Юлия А. Фирсанова 
Божественные маскарады

Джокеры – Карты Творца – 6

Текст предоставлен издательством http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=3946185
«Божественные маскарады»: Альфа-книга; Москва; 2012
ISBN 978-5-9922-1247-1
Аннотация

Новогодье в разгаре! Большой уличный карнавал, торжественное явление семьи народу, Дикая охота, Праздник Лозы, турниры, состязания менестрелей, грандиозные королевские балы-маскарады… Вихрь развлечений подхватил и несет богов. В бесконечном его кружении так сложно угадать, кто скрывается под личиной – родич, друг, враг или возлюбленный? Но только сбросив маски, можно обрести счастье и любовь! Элия и Нрэн вот-вот поймут эту простую истину. А Повелитель Межуровнья немного приблизится к пониманию загадочной женской души.

Юлия Фирсанова
Божественные маскарады

Пролог

Новогодье в Лоуленде. Если и есть в мирах более пышные, потрясающие воображение праздники, повергающие весь народ в пучину безумного веселья, то автору об этом ничего неизвестно. Источнику Лоуленда тоже, как раз сейчас бедолага пытался выкроить немножко времени и оторваться от пристального наблюдения за многочисленными членами безумной семейки короля Лимбера. Боги нагрянули домой с благой целью поучаствовать во всех официальных и неофициальных мероприятиях, которые способно изобрести воображение. Источнику требовалось выкроить время для того, чтобы сочинить и послать истребованный Судом Сил доклад-хронику о происшествиях, случившихся за истекшее семидневье праздников. Казалось бы, семь дней должны были быть относительно мирными и спокойными, ибо время боги проводили в семейном общении. Ой, должно, да всем простило.
«Дурдом!» – именно этим емким словом могли бы начать и кончить доклад бедные Силы, однако же они старательно корпели над подробностями.
«Итак, – решительно наметил начало доклада в верха Источник, – все началось с того, что на Новогодье в гости к Элии нагрянул Злат, Повелитель Межуровнья. Тот самый Повелитель Путей и Перекрестков, монстр, повелевающий всеми тварями Бездны. Хотя, с другой стороны, именно он и спас богиню от нападения серого демона, материализовавшегося из книги в библиотеке. Демона, из-за явления которого Источник отправил жалобу в Суд Сил».
Пофилософствовав о причинах, следствиях и относительности определения злодейства, Силы продолжили строчить донесение, отчаянно балансируя между природной правдивостью и желанием выгородить своих подопечных. Демон-то оказался лишь «первой вороной» неприятностей. Бедняжку Элию после его нападения ждало еще несколько ужасных происшествий: ее случайно едва не прибил кинжалом брат Кэлберт, метавший оружие в мишень, а стрела бога охоты Энтиора чуть не изуродовала лицо. А о случае во время фейерверка даже вспоминать не хочется, а придется. И все эти неприятности шли вкупе с обычным бедламом Новогодья, дурацкими обетами, которые каждый бог дал во время карточной игры в «Колесо Случая», и вдобавок ко всему – мрачной миной воителя Нрэна, за которым устроила охоту богиня любви!
Источник издал мысленный эквивалент человеческого вздоха и вернулся к трудам эпистолярным.

Глава 1
Об опасностях признания

Я поэт, зовусь я Цветик.
От меня вам всем приветик!
м/ф «Приключения Незнайки»

Настроение – сложная штука. То оно есть, а то его нет…
м/ф «Смешарики»

Если подумать, то всегда окажется, что бывают вещи и похуже твоих нынешних неприятностей.
Н. Андрэ. Проклятие эльфов

Утро второго семидневья Новогодья стремительно ворвалось в спальню принцессы с радостным воплем Рэта: «Прекрасное утро, королева моя дорогая!»
Шпион щелкнул по кончику носа маленького сердитого пажа, пытавшегося преградить ему путь, подлетел к кровати принцессы и, плюхнувшись на край ложа, объявил, потрясая в воздухе небольшой пачкой каких-то листочков:
– Я принес тебе подарок!
Отсыпающаяся после вчерашней многочасовой экскурсии по городу и интенсивных занятий в тренировочном зале с Итвартом (бог войны с каждым уроком все более увеличивал нагрузку и немилосердно гонял свою ученицу), принцесса приподнялась на локте и хмуро посмотрела на Грея. Богиня не на шутку задумалась, убить ей негодника прямо сейчас или подождать, пока он расскажет, зачем явился.
Паж, сердито сопящий в дверях, поспешил смыться из комнаты. Он решал не менее важную проблему: сильно ли достанется ему за то, что опять позволил этому наглому типу проникнуть в спальню госпожи? Но попробуй не позволь! Ведь длинноносый проныра Рэт ни у кого не спрашивал разрешения и, казалось, был способен проскользнуть в помещение даже через замочную скважину, залитую воском.
Сменив гнев на милость при виде уморительной гримасы горящего энтузиазмом Грея, принцесса перекатилась на бок, подперла голову кулачком и буркнула:
– Что? У тебя есть десять секунд на то, чтобы сделать устные распоряжения перед смертью.
– Ах, любовь моя, лучше я потрачу их на то, чтобы доставить тебе удовольствие. Слушай! – провозгласил мужчина и, усевшись поудобнее, с чувством продекламировал:

В каземат дракона я
Притащил из леса.
Пусть он дохлый, все равно
Было интересно!

– И смотри! – Грей сунул под нос хихикающей принцессы один из листочков с карикатурой. Несколько скупых штрихов на бумаге складывались в мужскую фигуру в изящном камзоле и кружевной рубашке, нежно сжимающую в объятиях дохлую животинку. Брезгливо-надменную физиономию Энтиора нельзя было не признать. Шарж вышел отменный.
Хихиканье Элии стало громче еще и потому, что она узнала руку художника. Теперь авторство забавного пасквиля не вызывало никаких сомнений. За старые проделки принялся барон Оскар Хоу, взяв в подручные герцога Лиенского. Впрочем, могло быть и наоборот…
– Прелестно, – ухмыльнулась принцесса.
– Это еще не все, королева моя дорогая, – радостно объявил Рэт и широким жестом игрока, выкладывающего карты на стол, бросил перед богиней на одеяло остальные листки.
Как правило, за честь доставить самые свежие сплетни принцессе велось самое настоящее соревнование. С переменным успехом в нем лидировали Рэт и Рик. Но сплетню, которую принес сегодня шпион, никто другой, похоже, просто не осмелился бы донести, опасаясь непредсказуемой реакции богини.
Усевшись на ложе поудобнее, Элия принялась читать памфлеты, написанные все тем же намеренно корявым слогом в великолепно выдержанном духе нескладух о ребячьих проделках богов. Зловещие рекомендации любовнику относительно скорейшего составления завещания были благополучно позабыты.
Копаясь в сатирических стишках о членах королевской семьи Лоуленда (особенно пристального внимания автора удостоились личная жизнь, привычки и сексуальные наклонности принца Энтиора), Элия обнаружила и описание недавнего происшествия, правда, без занимательной сопроводительной картинки:

Как-то Рик гулял по саду,
Фейерверки зажигал.
Все сияло и блистало,
Шарик в Элию попал!
Платье факелом пылает,
Где спасенье? Водоем!
И вопрос всех занимает:
Уцелело ли белье?

Весело рассмеявшись, принцесса еще раз заметила:
– Забавно! Спасибо, Рэт.
– Всегда пожалуйста, королева моя дорогая, обожаю женщин, с таким удовольствием читающих гадости о самих себе и своей семье, – от всего сердца заверил любовницу шпион.
– И много у тебя таких дам на примете, дорогой мой? – выгнула бровь принцесса.
– Ты единственная и оттого самая обожаемая, – торопливо заверил любовницу Грей, знакомясь с содержимым вазы на столике в изножье постели.
– Даже более обожаемая, чем шоколад? – вполне натурально удивилась богиня.
– Конечно, – убежденно констатировал бог, шелестя оберткой конфеты, и развил теорию: – Посуди сама, шоколадку можно съесть и ее не будет, а ты владелица множества вазочек, которые наполняются сластями с похвальной периодичностью.
– Логично, – одобрила принцесса умозаключения любовника.
– Между прочим, белье уцелело? – уточнил умирающий от любопытства шпион.
– Местами, – мрачновато усмехнулась Элия, вспомнив инцидент на фейерверке, когда магический шарик-фаербол брата лишил ее всего туалета разом, а потом все-таки расхохоталась от души, представив, как выглядело со стороны ее божественное явление из озерных вод, куда отправил подругу спаситель герцог Лиенский: злая, чумазая, мокрая, в обрывках одежды – богиня любви – просто карикатура на саму себя…
– Кстати, об этих бумажках, – кивнул на листочки с картинками Рэт, жуя конфету. – Стиль весьма узнаваем, да и круг свидетелей более чем узкий, даже меня на ваше семейное шоу не приглашали. Готов держать пари, отличился экс-барон Хоу! Малому снова надоело жить? Любой из твоих братцев легко может решить эту маленькую проблему. Скорее всего, именно этим большая часть твоих родственничков захочет заняться, как только листочки попадутся им на глаза. Энтиор уж точно! И еще один мелкий вопросик, королева моя дорогая. Оскар обрел в скитаниях по инкарнациям талант графика? Если нет, значит, твоему клыкастому брату придется марать руки дважды.
– Нет, – твердо отрезала богиня. – Мальчики меня развлекают, так что Энтиору придется пострадать во имя искусства.
– О?! Тебе знаком и художник? – Глаза шпиона заискрились неподдельным интересом.
– Руку сложно не узнать, – отметила принцесса, постукивая пальчиком по карандашным наброскам. – Герцог Элегор Лиенский – талантливый график и скульптор, отлично режет по камню, но скрывает свои таланты от общества. Стесняется, наверное.
– Это он-то стесняется? – недоверчиво фыркнул Рэт и заметил уже серьезно: – Парень явно нарывается на неприятности. Эти выкрутасы не доведут его до добра.
– Пусть решает сам, уже не маленький, – пожала плечами богиня, давая понять Грею, что личная жизнь и характер Элегора – не повод для сплетен и пустой болтовни.
– И советов все равно не слушает, – задумчиво согласился собеседник, зная, как любит герцог рисковые предприятия и ненавидит расчетливую осмотрительность.
– Много такого в городе? – Принцесса взмахнула стопкой бумажных листков.
– Да уж немало, – снова невольно ухмыльнулся шпион. – Мальчишки-газетчики почти в открытую прохожим суют, да и наклеено бумажек в городе прилично, если не на каждом фонаре, то через один как минимум. А вчера еще все было чисто. Чья-то частная типография, наверное, всю ночь печатала. Может даже, и не одна.
– Какая работоспособность! – сыронизировала богиня, думая о том, что Элегор и Оскар удачно выбрали время для своей каверзы: Дикая охота и обычно следовавшая за ней пирушка лишили принцев возможности оперативно отреагировать на появление памфлетов и пресечь в зародыше их распространение. Теперь-то, когда писанина разлетелась по городу, предпринимать что-либо кардинальное было поздно. Оставалось только вслух смеяться вместе со всеми над остроумными стишками и мстить втихую, обождав, пока улягутся страсти.
«Значит, времени на то, чтобы довести до родичей мои пожелания, хватит», – решила принцесса как раз так, как хотел и из-за чего спешил Рэт. Вслух о мотивах его поступка не было сказано ни слова, но оба прекрасно знали, о чем промолчали. Грей понимал, что просить за поэта глупо, но Элия – умная женщина, поэтому сделает правильные выводы.

В то время, когда недовольную богиню будил Грей, принесший прелюбопытные вести, ее родичи еще и не думали ложиться спать. Традиционная пирушка после Дикой охоты была в самом разгаре. Тесная компания отмечала удачное развлечение, в котором принимали участие практически все члены семьи, за небольшим исключением. (Принц Лейм наотрез отказывался от подобных мероприятий, руководствуясь морально-этическими соображениями, а Тэодер, Ноут и Ментор хоть и выезжали вместе со всеми, но «охотиться» предпочитали отдельной компанией.)
Так что в гостиную Рика набилось достаточно родственников, шумно обсуждающих собственные успехи на Дикой охоте. Довольно улыбался Энтиор, расположившись в кресле, облизывая клыки и любуясь уже подсыхающими пятнами крови на кипенно-белом кружеве рубашки. Одежда принца, несмотря на бурно проведенное время, если не считать кровавых следов, сохраняла свой элегантный и чистый вид, в отличие от одеяния большинства его братьев. На диване, жмурясь, как два сытых кота, вольготно развалились Рик и Джей. Жесткая ухмылка гуляла по губам Кэлберта, поигрывающего каким-то замысловатым украшением из ярких кроваво-красных рубинов. Вовсю налегали на еду Элтон и Кэлер, они за компанию присоединялись к братьям во всех начинаниях. С бокалом вина в руках задумчиво улыбался эстет Мелиор, чья лень не распространялась на развлечения типа охоты. Радостно скалился Лимбер, оглядывая своих многочисленных отпрысков, даже Нрэн был здесь, какой-то тихий и странно умиротворенный, может быть, потому, что в очередной раз смог доказать самому себе и так очевидный постулат о способности великого воителя совладать с любым существом во Вселенной, кроме собственной кузины.
Расторопные слуги Рика метались туда-сюда, пополняя быстро уменьшающиеся запасы провизии на живых столиках, которые сновали по комнате между принцами, шустро перебирая ножками. После Дикой охоты – весьма интенсивного вида спорта по-лоулендски – у его участников (тех, естественно, кто оставался в живых по воле Судьбы и Случая) разгорался просто зверский аппетит. А батареи пустых бутылок росли с такой быстротой, что уже сейчас численностью вполне могли претендовать на звание армии небольшого захолустного королевства. Откупоривая очередные бутылки, братья провозглашали тост и вновь продолжали шумно обсуждать свои «спортивные» достижения.
– Ты, Энтиор, не прав, я тоже хотел ту белокурую малышку. Почему ты не оставил ее мне? – нахмурился Джей, как всегда после нескольких бутылок вспоминая обо всех нанесенных в последнее время обидах, мнимых и настоящих. После второго десятка бутылок начинали припоминаться обиды давние.
– Извини, увлекся, – небрежно взмахнул рукой вампир, задумчиво разглядывая пару капель запекшейся крови под ногтями – все, что осталось от белокурой малышки.
– Мог бы тогда уступить мне очередь, – пробурчал принц.
– Но тогда она уже не понадобилась бы мне, – пожав плечами и задумчиво улыбнувшись, с видом гурмана резонно пояснял Энтиор. – Я люблю эту дивную сладкую кровь нетронутой невинности. Она так вкусна…
– В следующий раз не забудь о том, что ты не один на охоте, – предупредил Джей.
– Ладно, – охотно согласился вампир, добавив в свое оправдание: – Просто эта малышка оказалась чересчур слаба. Не придирайся, на твою долю перепало достаточно другой добычи.
– Ну и что? – обиженно запыхтев, резонно возразил собеседник. – Я хотел еще и эту.
– Эй, парни, хватит собачиться, будете в тренировочном зале отношения выяснять, если захотите, – встрял Кэлер. Считая эту трапезу завтраком, он еще и изрядно набивал желудок, поэтому пьянел медленнее остальных. – Бокалы уже пусты! Наливайте по новой! Нрэн, твоя очередь говорить тост.
Почему-то оживившись, Рик и Джей быстро перемигнулись. Нрэн деловито кивнул, встал, секунду помедлил, поднял вверх бокал с вином и провозгласил:
– Один философ из мира, далекого от нашего, написал в своем трактате: «Жизнь и смерть – одна ветвь, возможное и невозможное – одна связка монет». Так давайте пожелаем, чтобы цветы смерти на ветвях жизни распускались только для наших врагов, а в связке желаний невозможным становилось лишь то, исполнение чего несет беду нам самим.
– Сильно сказано, – уважительно кивнул Кэлер, осушив залпом свой бокал.
– Вот это да! Нрэн, куда до тебя Ментору, ты непременно должен написать философский трактат! – радостно подтвердил Джей, взметнулся с дивана и, подлетев к воителю, хлопнул его по плечу. Размахивая руками и мельтеша перед носом Нрэна, принц затараторил: – Пиши, а Рик поможет тебе издаться! Здорово?
– Помогу, а что? Дело выгодное! За одно имя народ платить будет! – ухмыльнулся рыжий, опорожняя свой бокал. – Только Элию придется изолировать на весь период творчества нашего кузена. Она дурно влияет на его красноречие. Я думаю, тут все дело в циркуляции крови по различным органам тела…
Нрэн метнул в сторону бога, излишне распустившего язык, грозный предупредительный взгляд и положил руку на пояс у меча. Рик тут же заткнулся и пожал плечами с видом оскорбленной невинности: «А я что, я ничего, сижу тут такой хороший, добрый совет даю. Не хочешь, не слушай!»
Пока Нрэн и Рик играли в гляделки, принц Джей продолжал кружиться вокруг кузена, бурно жестикулируя и доказывая наличие у последнего недюжинного литературного таланта. Родичи, ухмыляясь, наслаждались бесплатным концертом.
Оставив в покое присмиревшего Рика, Нрэн буркнул Джею: «Уймись», отстранил суматошного бога воров и сел, пригубив наконец свое вино. Ничуть не оскорбленный такой реакцией, белобрысый проныра поспешил вновь плюхнуться на свое место рядом с рыжим братом. При этом друзья довольно перемигнулись, и Джей незаметно для других сложил пальцы левой руки в старинном жесте темной братии «дело сделано».
– Слушай, Кэлберт, – намеренно отвлекая внимание родственников от сурового воителя, обратился Рик к мореходу, – давно хотел спросить. Что это за штучка с рубинами у тебя в волосах? Ты ее всегда на Дикую охоту надеваешь. Небось какой-нибудь пиратский трофей?
Принц хмыкнул и, по-волчьи оскалившись, ответил, тронув гроздь мелких, но прекрасно ограненных рубинов в переплетении серебряной проволоки:
– Пиратский, но не трофей. Это знак отличия капитана корсаров, который символизирует определенные заслуги при взятии корабля на абордаж…
– Убийство врагов? – деловито уточнил Нрэн. В компании родичей он сейчас чувствовал себя на удивление раскованно. По телу разливалось приятное тепло, и что-то вроде легкой щекотки ощущалось в груди, наверное, от выпитого вина.
– Нет, убийство противников при абордаже отмечается изумрудами, а рубины – женщины, которых я поимел, захватив судно. – Кэлберт машинально поигрывал украшением. – Число камней в заколке – это количество врагов или баб.
– Да, Элии такую штучку с рубинами лучше не показывать или не объяснять ее происхождение, – ухмыльнувшись, встрял Джей.
– Она не баба, она моя сестра, – резко, почти агрессивно бросил пират. – И она понимает все, что я делаю, и не станет бороться с тем, что является частью моей сути. Да меня поднимут на смех корсары всего вольного братства Океана Миров, если узнают, что Кэлберт Лоулендский больше не носит свои рубины.
– Элия все понимает, – утвердительно качнул головой Кэлер и, обглодав окорок индейки, потянулся за следующей порцией.
Энтиор полюбовался запекшейся кровью на руках и умиротворенно кивнул, соглашаясь со словами братьев.
– Кэлберт, а где ж ты находишь в Океане столько баб? – с пьяной серьезностью принялся выяснять Элтон, в душе которого неожиданно взыграла тяга летописца к уточнению подробностей. – Ведь их, по-вашему, и одну в плавание брать – дурная примета, а на твоей заколке – точно больше дюжины.
– Гаремы, рабыни, яхты для развлечений, – хмыкнул пират. – Да мало ли чего еще. Богатые дураки часто тащат с собой кучи хлама. Есть такие миры, где морское дело вообще считается женской прерогативой.
– Вы, парни, баб везде найдете, – гордо констатировал Лимбер. – Что значит – мои потомки!
– Ага! – радостно согласились похохатывающие принцы.
– Ребята, бокалы-то почти опустели. По новой надо! Мы тут не лопать собрались! – снова встрял удовлетворивший любопытство Рик. – Моя очередь говорить тост. Люблю я это дело! Значит, так, в продолжение женской темы такая история. Шел как-то по дремучему лесу мужчина. И вдруг из чащи вышел огромный свирепый синий дракон, полыхнул для острастки пламенем и проревел:
– Я сейчас тебя съем!
– За что? – спросил мужчина, задрожав от страха.
– А просто обедать пора, – пояснил дракон.
– Не ешь меня, я сделаю все, что ты хочешь, – взмолился путник.
– Что ж, – поразмыслив, согласился дракон, обожающий странные пари. – Если ты выполнишь три желания первого встречного человека, я тебя, так и быть, пощажу.
На том и порешили. Вскоре встретили они на лесной дороге одинокую путешественницу. Дракон объяснил ей ситуацию и спросил:
– Какое твое первое желание, женщина?
Женщина покраснела и пожелала, чтобы мужчина ее отымел. Тот с большой охотой выполнил ее желание. Женщина загадала второе желание – повторить первое. Мужчина справился и с этим. А женщина пожелала, чтобы он взял ее еще раз. Упал тогда мужчина на колени, склонил буйну голову и сказал:
– Ешь меня, дракон!
Выпьем же, папа и братья, за тех мужчин, которые никогда не попадутся на зубок дракону! То есть за нас!
Принцы радостно подхватили тост Рика с донельзя самодовольными ухмылками.
После непродолжительной паузы, заполненной типичными для компании уничтожением съестного и мелкими пикировками, Джей наигранно тяжело вздохнул и, налив себе вина, обратился к Рику со словами горестного упрека:
– Опять ты, брат, сказал все самые интересные тосты, только один у меня и остался.
Бог воров вскочил на ноги, воздел вверх бокал и торжественно провозгласил:
– С кем дружба – сто лет, а с кем дружба – один день, как сто лет. За всех вас, родичи!
Повисло непродолжительное молчание. Отяжелевшие после чересчур бурного времяпрепровождения, сытной еды и возлияний принцы обдумывали сказанное. Наконец Кэлер задумчиво спросил:
– Это ты нас оскорбляешь, что ли?
– Я думаю, он нас действительно оскорбляет, – медленно кивнул Нрэн.
И закипела яростная перебранка. Поняв, что на сей раз отпрыски могут разойтись не на шутку, Лимбер поспешно нашел в своем кубке дно, встал с кресла и рявкнул наработанным за тяжелые века правления командным голосом:
– Все! Хватит! Погуляли на славу, а теперь лично я собираюсь завалиться в кровать и провести там часа четыре до церемонии на Храмовой площади, чем и вам советую заняться. Желаете подраться – деритесь, только лечиться не позволю, прокляну, так и предстанете перед народом в синяках.
Поворчав для порядка на злой язык Джея, боги решили угомониться, допили вино и разбрелись по своим покоям – отдыхать и наводить марафет.

Неторопливо следуя по коридорам замка к своим покоям, принц Нрэн продолжал наслаждаться ощущением пьянящей легкости, которая переполняла его. Давно богу не было так хорошо. Казалось, что с души свалился тяжеленный камень, огромная глыба, веками лежавшая на сердце и ставшая такой мучительно-привычной и оттого уже незаметной. Невольная улыбка, как незваная гостья, робко прокралась на лицо сурового воителя, да так там и обосновалась.
Вздохнув полной грудью, мужчина задержался у большого окна, чтобы окинуть взглядом Сады Всех Миров. Его всегда трогало весеннее чудо зарождения новой жизни в природе. Впрочем, бог любил и другие времена года, сам их круговорот приносил ему твердую уверенность в устоявшемся порядке вещей, внушал мысль о неизменности законов мироздания. Нрэн, верный приверженец строгих традиций, очень ценил ощущение того, что в буйных мирах есть нечто вечное и закономерное.
Сейчас принц любовался весенним садом. Маги-синоптики постарались на славу: в ярко-синем небе сиял золотой круг солнца, теплое марево струилось от прогревающейся земли и, откликаясь на первую ласку живительных лучей, растения одевались в нежно-салатовую, белую, синеватую дымку, пока едва уловимый намек на грядущее буйство цвета.
Нрэн улыбнулся шире и, оторвавшись от окна, двинулся дальше, небывалая легкость переполняла его, дарила ощущение вседозволенности. Казалось, сейчас, в эти минуты, стало возможно все, и исполнение любой, самой безумной, самой дурацкой причуды в его полной власти. Спали оковы долга и правил. Кодекс чести и строгий нравственный контроль одновременно хлопнули на стол заявления и, не дожидаясь резолюции мозга, удалились в отпуск. Хотелось что-нибудь сотворить!
Неожиданно бог понял, что больше не обязан терпеть и страдать. Хватит, он вовсе не должен держать в себе свою любовь только потому, что Элия приходится ему кузиной. Кузина – не сестра! Конечно, она богиня любви, ну так что ж, зато он бог войны. Ему надо просто пойти к Элии, упасть перед ней на колени, признаться в любви и молить об ответном чувстве. Баста, слишком долго он молчал! Пусть знает о том, что он сходит по ней с ума. Будь что будет! Пусть или скажет «да», или, смеясь, прогонит его, как собаку, прогонит сама, сама велит убираться прочь.
Размашистым, решительным шагом принц преодолел последние метры коридора, отделявшие его от покоев Элии, и, небрежно отпихнув с дороги пажа, ринулся в гостиную кузины.
Мальчик в сердцах топнул ногой, утирая злые слезы, грозящие намочить кружево воротничка. Зачем ему вообще стоять здесь в прихожей, если с утра до вечера к госпоже шляются без доклада все, кому только заблагорассудится?
Переодевшись в открытое серебристо-серое платье с весенним мотивом цветущей вишни, принцесса наскоро разобрала утреннюю почту, полную поздравлений с Новогодьем, и полюбовалась гостиной, благодаря огромному количеству цветов превратившейся в оранжерею. Присланные к празднику букеты заняли едва ли не все имеющиеся вазы. К счастью, в отличие от некоторых миров, в Лоуленде не было принято делать на Новогодье крупные подарки, иначе богиня не разобралась бы с обилием посылок от горячих поклонников и к концу следующего семидневья. Еще разок окинув взглядом гостиную, Элия отправилась в кабинет.
Добравшись наконец до карандаша и бумаги, принцесса занялась рисованием. Легко порхал по бумаге мягкий грифель, и из сплетения линий проступал образ маленькой принцессы Мирабэль, сладко посапывающей на ковре в обнимку с Диадом. Улыбнувшись, Элия нанесла последние штрихи и отложила карандаш.
Зеркало напротив большого рабочего стола предупреждающе зазвенело, раздался вежливый вопрос Повелителя Межуровнья:
– Прекрасный день, Элия. Я могу посетить тебя?
– Конечно, – быстро спрятав рисунок в верхний ящик стола, где лежала папка с другими набросками, согласилась принцесса.
Красивый мужчина в переливчато-зеленом и черном одеянии странного кроя материализовался в кабинете богини. Принцесса встала из-за стола и предложила гостю пройти в гостиную. Там Элия опустилась на небольшой диванчик, а Злат присел рядом и еще раз приветствовал богиню, коснувшись традиционным поцелуем ее тонкого запястья.
– Мне нравится твоя приверженность вампирским традициям, – серьезно заметил он.
– Почему? Из-за того, что это делает меня ближе к темной стороне, подвластной тебе? – тут же подкинула вопрос богиня.
– Нет, из-за того, что это дает мне право при встрече целовать твою прелестную шейку, – промурлыкал Повелитель, легко проведя кончиком указательного пальца по нежной коже принцессы.
Элия поняла намек и, рассмеявшись, чуть склонила голову набок. С удовольствием запечатлев на шее красавицы долгий поцелуй, Злат продолжил беседу:
– Я зашел, чтобы поблагодарить тебя за прекрасную прогулку по городу. Давно не проводил время так хорошо. Прими в знак моей благодарности этот маленький дар.
Мужчина извлек из воздуха, подернувшегося на миг серой дымкой с зеркальным отливом, небольшую шкатулку из синего камня и серебристый шарик. Злат дунул на шар, и тот, распавшись на две половинки, исчез, выпустив на свободу прекрасный мягкий плащ из незнакомой шелковистой на ощупь и переливчатой ткани.
– Весенний плащ в честь первого дня весны, моя дорогая леди, – прокомментировал Повелитель, накидывая подарок на плечи богини.
– Какое чудо! Из чего это сделано? – восхитилась принцесса, нежно поглаживая изумительную на ощупь обновку.
– Это очень редкая в ваших мирах ткань – ар’нахор. Ее делают в Межуровнье. Я не испорчу тебе настроение, если расскажу об ее происхождении? – осведомился Злат.
– Вовсе нет, – категорически заявила богиня. – Моя брезгливость не распространяется на конечный продукт производства, если он прекрасен.
– Ар’нахор близка по качеству к эльфийским тканям из паутины ши’реиль, но для ее изготовления используется «паутина», выделяемая демонами Межуровнья – арадами.
– Теперь я понимаю, почему она так редка. Немного найдется желающих попросить клубочек-другой нитей у этих пауков, – усмехнулась принцесса, вспоминая ужасающую картинку из сборника статей по Межуровнью магистра Кадара ар Лагода. – Я где-то читала, что они ужасно ядовиты.
– Да, эту их особенность тоже можно использовать с толком, – небрежно согласился Повелитель и продолжил, открывая шкатулку: – Но у меня есть и другой, не столь экзотический подарок.
– Но столь же прекрасный, – прошептала принцесса, протянув руку к изумительным по своей красоте украшениям.
Злат слукавил в оценке своих даров. Эти синие и голубые камни в серебряной оправе были не менее дороги и редки, чем одежда из ткани арадов, которую носили лишь сам Повелитель да его приближенные. Украшения работы демонов Межуровнья почти не встречались в мирах и были безумно дороги. Слишком мало находилось сумасшедших, которые отваживались лезть за ними во тьму Межуровнья и сражаться с хозяевами за право обладания сокровищами. Еще меньшему количеству авантюристов, жаждущих наживы, удавалось унести ноги, с добычей же возвращались считаные единицы. Разглядывая прекрасные украшения, богиня невольно прикинула их цену в мирах и только покачала головой.
– Я надену этот убор на большой бал-маскарад Новогодья, – решила принцесса. – Спасибо, дорогой. Тебе больше не нужны экскурсии по нашему Уровню? За такие благодарности я могу устроить визит даже в Мэсслендские топи.
Злат рассмеялся и заметил:
– Учту на будущее, Элия!
Он видел, что принцессу восхитил его подарок, но самого Повелителя Межуровнья восхитила та легкость, с которой богиня приняла дар. Не было в ее глазах той безумной жажды обладания дорогими побрякушками, которую он так часто замечал у многих существ. Взяв руку принцессы, Злат еще раз коснулся нежным поцелуем ее запястья.

– Элия! Я решил, что должен тебе сказать! – с порога, еще не глядя по сторонам, начал Нрэн, но тут же смолк и зловеще нахмурился.
Его Элия сидела на диванчике, а рядом, почти вплотную к ней, расположился этот негодяй Злат. Мерзавец целовал запястье принцессы, улыбался, а глаза этого хама заглядывали в декольте богини. Вокруг валялись какие-то побрякушки, а Элия… Элия ласково улыбалась этому выродку из Межуровнья! Увидев кузена, она нахмурилась…
Желание признаться в своих чувствах тут же смыло ударными волнами безумной ревности и бешеного гнева. Не владея собой, не думая и не осознавая более, что он творит, принц кинулся к милующейся парочке. А в висках бога билась только одна мысль: «Она все равно никогда не будет моей, значит, должна умереть!»
Сцапав Злата за шкирку, Нрэн отшвырнул счастливого соперника с такой силой, чтобы тот отлетел к большому окну и, вышибив стекло, закончил карьеру Повелителя Межуровнья кровавой лепешкой на плитах у Лоулендского замка. Потом принц схватил принцессу за плечи, рывком поднял ее с дивана и, вцепившись пальцами в шею богини, принялся трясти Элию, повторяя:
– Сука, сука, сука!
Нрэн утратил над собой всякий контроль, принцесса чувствовала, что совсем не может дышать, а натренированные пальцы кузена все сильнее сдавливали ее шею и вот-вот должны были сломать ее. Но тут свистнула в воздухе невидимая плеть, рассыпая черные искры, и опустилась на спину воина. Бог широко раскрыл глаза, разжал от боли руки и, как подрубленный, рухнул на мягкий эндорский ковер. Магический хлыст – гибкий черный жгут, чистое сплетение первородной силы Бездны Межуровнья исчез из руки Повелителя. Злат бросил взгляд на богиню и, убедившись, что с ней все в порядке (если не считать огромных синяков, проступивших на нежной коже), спросил, небрежно кивнув на Нрэна:
– Убить?
– Нет, спасибо, стратег жизненно необходим Лоуленду, – потирая шею и жадно заглатывая воздух маленькими глотками, ответила богиня. – Ничего не понимаю. Что на него нашло?
Опустившись на ковер рядом с кузеном, Элия наклонилась к самым губам воина и принюхалась. От бога войны пахло только вином. Но никакая выпивка не способна была бы привести Нрэна, контролирующего рассудком каждый свой шаг, в такое невменяемое состояние. Если только ему не подлили в бокал какой-нибудь гадости без цвета и запаха. На ум пришло сразу несколько вероятных рецептов.
– Пил он сейчас, скорее всего, с братьями, отмечали окончание Дикой охоты. Значит, парни могли добавить в выпивку какую-нибудь гадость, чтобы подшутить, – сделала логические умозаключения богиня. – Ну-ка, проверим.
Подойдя к встроенному бару, принцесса порылась в его необозримых глубинах и извлекла на свет темную бутылку полынной настойки. Отлила немного в бокал и вернулась к неподвижному кузену.
Злат с интересом наблюдал за происходящим. Его не переставала удивлять самостоятельность принцессы. Вот и теперь она не обратилась за помощью, предпочла все выяснить сама.
Приподняв одеревеневшую руку Нрэна, Элия аккуратно взрезала заострившимися клыками запястье родича. Выступило немного крови, которая тут же свернулась, пусть кузен был без сознания, но его изумительная регенерация никогда не дремала! Омочив палец в бокале, принцесса капнула настойкой на ранку. Кровь через несколько секунд приобрела странный, слегка синеватый отлив.
– Тиоль – «эльфийская радость», чего и следовало ожидать! – удовлетворенно провозгласила богиня. Химическая реакция оправдала логические предположения!
– Кто-то решил помочь твоему кузену расслабиться и не рассчитал возможных последствий, – мрачновато предположил Злат.
– Похоже, – кивнула принцесса, с некоторой иронией подумав, что действие абсолютно безвредной в физиологическом плане травяной настойки на сей раз едва не привело к тяжелым последствиям. – Придется с этим разобраться. Сними с Нрэна чары, пожалуйста. Хочу угостить его противоядием.
– Воля твоя, дорогая, – кивнул Повелитель и резко махнул рукой над телом воителя. Тот зашевелился, медленно приходя в себя.
– Пей, Нрэн, – поспешно, пока бог не очухался окончательно, велела принцесса и сунула под нос кузена бокал.
Принц, безропотно повинуясь голосу любимой, осушил бокал с горькой настойкой. Действие тиоля, как и любого другого эльфийского зелья растительного происхождения, легко снималось другой травой. Надо было только знать, какой именно.
– Злат, я прошу тебя на время оставить меня, если желаешь, подожди в будуаре, – мягко попросила богиня.
– Это ни к чему, дорогая моя, когда понадоблюсь, просто позови, – чуть скривившись, откликнулся Повелитель Межуровнья и шагнул в неизвестно откуда взявшийся зеркальный портал, который бесшумно поглотил его и исчез.
Едва Злат покинул гостиную, принцесса слегка насмешливо, слегка участливо поинтересовалась:
– Как самочувствие, Нрэн?
– Нормально, – отозвался как всегда немногословный принц, переползая с ковра на диван (ибо валяться на полу не подобало, а стульев рядом не было).
Мужчина с трудом сел. Тело все еще плохо слушалось. В голове царила гулкая пустота, но вот она сменилась яркой вспышкой-воспоминанием.
– О, Творец, что я наделал! – прошептал бог, обретая память о содеянном. Синяки на шее сестры служили веским доказательством того, что происшедшее не приснилось ему в кошмарном сне. От запоздалого ужаса великого воителя прошиб холодный пот. Он виновато прошептал: – Я ведь едва не убил тебя, Элия!
– «Едва» не считается, дорогой, – усмехнулась богиня, присаживаясь на диван рядом с кузеном, практически вплотную к нему. – К тому же как раз тебя и нельзя винить за то, что произошло. Кто-то в шутку подлил тебе тиоля.
– Тиоль, – процедил принц, зло нахмурился и прокрутил в голове события утра. – Я должен был догадаться с самого начала. Это ощущение легкости и вседозволенности. Джей! Недаром он крутился вокруг. Убью белобрысую скотину, все кости переломаю, одними пальцами не отделается!
– Тише, милый. – Элия успела положить руку на колено принца, прежде чем он вскочил, горя праведной жаждой мести. – Это же была только шутка. Кто мог предположить, что она так плохо кончится? И смерти за шутку Джей вовсе не заслужил. Месть – твое право, но лучше мстить ему той же монетой.
Осмыслив сказанное, Нрэн очень-очень неохотно кивнул, признавая правоту кузины, и пробурчал:
– Ладно.
Но тут же, спохватившись, перевел на Элию виноватый взгляд и повторил, раздумывая, а не опуститься ли ему на колени:
– Я едва не убил тебя своими руками, прости! Прости, умоляю!
– Мне было очень больно и страшно, дорогой, но нельзя винить того, кто не мог контролировать свои поступки. Прощать не за что! Но все-таки будет лучше, если ты пожелаешь мне скорейшего выздоровления. Не хочу вводить новую моду и носить высокие воротники всю весну, а раны, нанесенные богом войны, вряд ли заживут быстро.
– Конечно, прости, прости, – смущенно, виновато и беспомощно пробормотал принц, несмело приложил руку к шее кузины и быстро прошептал молитву, обращенную к Творцу, об исцелении им же нанесенных увечий.
Элия присоединила свой голос к голосу кузена, прочитала заклятие исцеления. Синяки начали стремительно желтеть, потом побледнели и наконец полностью исчезли с нежного шелка кожи. Нрэн облегченно вздохнул, почувствовал себя несколько менее виноватым, поскольку следы его преступления были ликвидированы. Мысли об ужасных карах, которым он обязан себя подвергнуть, перешли от членовредительства к сфере психологии и стали более (напоминаем, что все на свете относительно!) разумными. Принц решил, что отныне он должен как можно меньше видеться с кузиной, то есть встречаться с ней только на официальных мероприятиях, поскольку это неизбежно, кроме того, воин запретил себе входить в молельню и касаться вещей богини.
– И не вздумай сделать каких-нибудь глупостей из-за того, что произошло, – словно читая его мысли, а на самом деле прекрасно зная характер родича, безапелляционно заявила принцесса. – Никаких епитимий, понял?
– Да, – кивнул Нрэн, подозрительно легко согласившись.
– Обещаешь? – настороженная столь быстро данным согласием, уточнила богиня.
Нрэн сердито засопел и промолчал, уставившись на свои сцепленные в замок преступные руки.
– Кузен? – нахмурилась принцесса.
– Обещаю, – наконец кивнул воин и, видя, что Элия все еще недовольна, вынужден был добавить, отрезая себе пути к отступлению: – Клянусь честью воина, душой и своим мечом.
Богиня улыбнулась и, ласково чмокнув принца в щеку, бросила:
– Молодец!
«Неужели она так легко простила меня за то, что я совершил? Но почему? Что я для нее? – изумленно подумал принц и, тут же оборвав себя, решил: – Идиот, она понимает, что я значу для Лоуленда, и ценит ту пользу, которую приношу нашему миру. Кроме того, я ее кузен, но ничего больше! Безумный глупец, мне нужно держаться как можно дальше от сестры. Пусть наказать себя я не могу – ведь дал слово, но все равно отныне стану находиться в ее обществе только тогда, когда этого действительно нельзя будет избежать. Так безопасней».
– Я пойду, Элия, – вздохнул воитель, принявший судьбоносное решение, терпеливо дождался разрешающего кивка, вышел из комнаты и подумал, что ему придется еще при встрече извиниться перед Повелителем Межуровнья за свое неподобающее поведение. Унизиться перед тем, кого ненавидишь, ревнуешь, пытался убить, перед тем, кто был способен убить тебя так же легко, как прихлопнуть муху. Тоже ничего себе наказание.

Глава 2
Вынужденные откровения

Есть такая старая поговорка: «То, что не убивает нас, может убить со второй попытки».
м/ф «Губка Боб Квадратные Штаны»

Ничто так не мешает спать по ночам, как неразгаданная тайна.
С. Майер. Сумерки

Родная кровь – это вечные проблемы. Страдаешь то за нее, то из-за нее.
О. Громыко. Год Крысы. Путница

Нрэн, не оглядываясь, вышел из гостиной. Принцесса пошарила в вазочке на столе и по примеру Рэта рефлекторно сунула в рот конфету со сливочной начинкой – для успокоения нервов. Пожевала и запоздало восстановила заклинанием целостность ваз с цветами, безжалостно снесенных богом войны в состоянии аффекта. Женщина помедлила несколько секунд, собираясь с мыслями, потом нарочито тихо позвала:
– Злат.
Повелитель Межуровнья тут же, безо всяких зеркальных спецэффектов, материализовался в апартаментах богини. Великолепный, опасный красавец-брюнет, не дожидаясь приглашения, опустился в кресло.
– Как твой любимый, но не в меру буйный кузен? Уже пришел в себя? – из вежливости спросил мужчина, подняв соболиную бровь. Кажется, в малахитовых глазах гостя мерцал насмешливый огонек.
– Да, – проронила принцесса, откидываясь на спинку дивана и внимательно глядя на Злата. – Потерзает себя, отомстит Джею за тиоль и успокоится. Но оставим частности. Я хотела поговорить с тобой о том, что творится.
– Что именно тебя интересует?
Собеседник изобразил на лице выражение столь же вежливой, сколь и недоуменной заинтересованности, ноздри хищного носа едва заметно раздулись, напряглись желваки. Дракон Туманов, Повелитель Обмана превосходно умел скрывать свои чувства и мысли… обыкновенно умел. Но сейчас он несколько дней кряду провел в одной телесной оболочке, к тому же никогда прежде Злат не коротал время в обществе существа, чьи мысли и чувства были для него чем-то большим, чем секундная забава. Повелитель в некотором замешательстве отметил, что тело ведет себя слишком своевольно и ему следует контролировать то, что раньше никакого контроля не требовало. Это было забавно!
– О, самая малость, – процедила Элия, пока сохраняя на лице маску спокойствия, мало вяжущуюся со звучащим в голосе бешенством. – Всего лишь череда покушений на мою жизнь. Почему-то я подозреваю, что именно ты способен прояснить сложившуюся ситуацию. Магия Межуровнья сильна, и его Повелитель видит многое из того, что скрыто от простой богини с Уровня, видит, но делиться информацией не расположен!
Уразумев, что принцесса забеспокоилась всерьез и собирается докопаться до сути происходящего во что бы то ни стало, мало того, она уже догадалась и о его осведомленности во всем происходящем, Злат решил, что придется кое-что рассказать, самую малость, только чтобы Элия перестала волноваться и злиться.
– Не тревожься, дорогая, – дипломатично начал говорить мужчина, перевоплотившись на глазах в само олицетворение участливой любезности. – В данный момент нет ничего, что по-настоящему угрожало бы твоим бесценным жизни или здоровью. А все эти досадные недоразумения – всего лишь маленькие последствия встречи с Серым Посланником. Своего рода остаточные явления, совсем скоро исчезнут и они, все успокоится. Осталось немного потерпеть. День-другой, и неприятности перестанут тебе докучать. А пока, если хочешь, я буду рядом, чтобы защитить тебя от любой мелочи.
Исполненная тайного очарования улыбка довершила успокоительную речь Повелителя, и он выжидательно посмотрел на принцессу, пытаясь определить ее реакцию. Но для этого не понадобилось никакой магии. Элия нахмурилась и открытым текстом, кажется, злясь больше, чем прежде, заявила:
– По-моему, ты врешь, а вернее всего, пытаешься исказить факты и недоговариваешь. Я, конечно, всего лишь богиня и по силе не могу тягаться с Повелителем Межуровнья, но я все-таки богиня логики и способна определить, истинны ли сведения, даже если они исходят из твоих уст.
– Не надо быть столь категоричной, милая, – попытался оправдаться Дракон Туманов, очень редко говоривший честно и почти никогда не говоривший прямо. Однако сейчас для него куда важнее привычек и обычаев было не утратить доверия принцессы. – Пойми, иногда правда бывает куда опаснее лжи. А я не хочу повредить тебе, Элия, клянусь! – Пальцы с чудным, по лоулендской моде, маникюром на мгновение прижались к груди в районе сердца.
– Давай тогда сделаем следующее: я скажу то, что думаю по поводу происходящего, а ты или опровергнешь мои выводы, или признаешь их правоту, – деловито предложила богиня, отбросив злость и досаду.
Словами о последствиях встречи с Серым Посланником Повелитель Межуровнья, сам того не подозревая, добавил недостающий кусочек в логическую головоломку. Все ее части заняли свои места. Выстроилась стройная версия происходящего. Теперь богиня хотела лишь одного – подтверждения правильности своих предположений.
Злат нехотя кивнул, соглашаясь с решением собеседницы, и, откинувшись в кресле, приготовился слушать.
– Мой менестрель принес предупреждение. Сгущающаяся тьма в его сне – классический символ магической угрозы. Следом явился направленный неким существом с верхних Уровней (выяснить его личность – забота Суда Сил) Серый Посланник, чтобы наложить на меня проклятие. Я успешно заглотнула наживку в виде книги пророка и сама впустила в Лоуленд смерть. Ты явился почти вовремя и уничтожил Посланника, но демон успел наложить проклятие. Мне с самого начала следовало догадаться, что не в обычаях таких существ тратить время на ругань. Однако, поверив тебе, я не стала заострять внимание на этом противоречии. Итак, проклятие было наложено, но либо не полностью, поскольку я до сих пор жива, либо действие чар кто-то ослабил, например очень вовремя оказавшийся в библиотеке Повелитель Демонов. Теперь о том, что это было за проклятие. Каким способом мне предрекли погибнуть? Думаю, – продолжила богиня, вспоминая слова Связиста, – что я должна была умереть от руки родича, так, чтобы моя смерть стала первым звеном в череде родственных склок, которые в конце концов привели бы к развалу и гибели всю семью. Так?
– Твои рассуждения так же безупречны, как красота, принцесса, – вынужден был согласиться Повелитель Межуровнья, он качнул головой, и завеса полуночных темных кудрей прикрыла лик демона. – Тварь действительно пыталась наложить на тебя чары. Но я помешал ей закончить работу, поэтому не могу с уверенностью сказать, каким должен был быть полный вариант проклятия. Судя по той горячей привязанности, которую питают к принцессе Лоуленда ее братья, такой вариант развития событий вполне вероятен. И все-таки я не лгал, говоря, что чары Серого Посланника скоро рассеются. Я не стал снимать их, опасаясь повредить структуру души, и не говорил о том, что узнал, чтобы за счет страха твоей семьи не увеличить срок распада заклятия. И вот что еще я понял только сегодня: процесс распада заклятия становится гораздо интенсивнее, когда ты находишься в обществе родичей, особенно когда подвергаешься опасности в их присутствии. Похоже, этот факт говорит в пользу твоей версии.
– Мои безупречные рассуждения существенно запоздали, хорошо еще, что не запоздали безвозвратно. Мне ты должен был рассказать все сразу, – слегка нахмурившись и досадуя больше на свою нерасторопность, чем на Повелителя Межуровнья, возразила богиня, выслушав откровения Злата.
– Да, я мог так поступить, но раньше это казалось мне немотивированным риском. Я не оправдываюсь за свои поступки ни перед кем, Элия!
– Воистину, о Владыка Демонов, Повелитель Путей и Перекрестков, – нарочито смиренно, с насквозь фальшивым благоговением в тихом голосе согласилась богиня, и Злат вновь почувствовал себя полным идиотом. Официальные слова почтения и покорности в устах прекрасной принцессы прозвучали как форменное издевательство, хотя мужчина не понял, как ей опять удалось его унизить.
– Извини, – скривился Лорд Бездны, почти выплюнув горчащее на языке слово. – Но все-таки ты могла бы быть чуть более благодарной, детка.
– За то, что, повинуясь своей мимолетной прихоти, ты решил сохранить мне жизнь? – с холодным любопытством спросила принцесса, оставив игры в покорную овечку. – Конечно, я тебе благодарна, как может быть благодарна букашка человеку, который не наступил на нее у тропинки.
«Как же ты, красавица, крутишь теми, кто в тебя по-настоящему влюблен», – почувствовав себя до странности уязвимым под ироничным взглядом богини, в который раз подумал Повелитель Межуровнья.
– Не будем ругаться, дорогая, – смирившись с тем, что его отчитали, как мальчишку, и даже получив от этого некоторое удовольствие, заметил Злат (таких развлечений в его жизни еще не было). – Стоит ли портить ссорой дивный весенний праздник, первый день Новогодья. Сегодня у тебя и так было достаточно неприятностей.
– Ты прав, не стоит омрачать первый день Новогодья раздорами, это подтвердит любой астролог. Поскандалим завтра, – поразмыслив, согласилась богиня.
– Милая, ты просто прелесть, – от души расхохотался Повелитель, с удивлением ощутив, как тает сумрачная тень обиды, секунду назад, казалось, заслонявшая весь мир и грозившая обернуться очередным приступом черной меланхолии, которая заставляла дрожать в ужасе всю Бездну Межуровнья. – С такой очаровательной стервой я готов ссориться всю жизнь, но куда охотнее занялся бы чем-нибудь более интересным.
– Например? – хитро улыбнулась красавица, покачивая ножкой.
– Например, я хотел спросить, не позволит ли принцесса Лоуленда сопровождать ее на сегодняшний праздничный вечер? – в пику романтическим ожиданиям предложил мужчина, напрашиваясь на очередную экскурсию.
– Пожалуй, это возможно, но официальная часть мероприятия построена таким образом, что в ней задействованы лишь члены королевской семьи. Ты можешь присутствовать на Храмовой площади как зритель. А вот на вечерний городской карнавал, если пожелаешь, мы пойдем вместе, но при одном условии.
– Ради вашего общества я готов на любые жертвы, прекрасная леди, – включившись в игру с готовностью галантного ухажера, заявил Повелитель Межуровнья.
– Никакие правила и условности на карнавале не действуют. Я собираюсь развлекаться так, как мне заблагорассудится, и спутник – кавалер – в данной ситуации будет мне помехой, – откровенно заявила принцесса. – Но я с удовольствием покажу тебе праздничный город, подскажу, где и как отлично провести время, растолкую кое-какие обычаи.
– Договорились, – деловито кивнул в знак согласия Злат и принялся уточнять волнующие его детали: – А как насчет наших костюмов? Они должны быть парными?
– Даже не знаю, что сказать, – задумалась богиня. – Видишь ли, я собираюсь одеться принцессой Элией. Это лучший способ сохранить инкогнито, поскольку подобных нарядов в городе будет много.
– Такова цена популярности, – хмыкнул Повелитель Межуровнья, окидывая взглядом вазы с букетами. – Мне в таком случае придется изобразить кого-нибудь из твоих родственников. Не подскажешь, на кого из них я больше всего похож?
– Снаружи или изнутри? – усмехнулась Элия.
– Снаружи, дорогая, снаружи. Я вовсе не собираюсь выворачиваться наизнанку даже ради знаменитого в мирах лоулендского Карнавала Новогодья и не хочу слушать зверские истории про распотрошенных мужчин. У меня, знаешь ли, очень ранимая душа и чувствительная психика, – наставительно заметил Злат.
– Это сразу бросается в глаза, – согласилась принцесса и продолжила по существу: – Цветовая гамма одежды Кэлберта и тип его лица наиболее близки к твоему.
– Что ж, выбор сделан, – хлопнув в ладоши, торжественно объявил Повелитель Межуровнья и встал с кресла. – Пойду продумывать свой карнавальный костюм.
– Подожди, – спохватилась богиня и извлекла из воздуха брошь со своей эмблемой. – Возьми, это знак моего гостя, дающий право на самое почетное место на площади.
– Ты считаешь, я не смогу занять его без этой безделицы? – иронически улыбнулся Повелитель Межуровнья, но тем не менее брошь взял.
– О, великий, тебе все по силам, – согласилась принцесса. – Но кто-то хотел вести себя сообразно обычаям нашего мира.
– Признаю, – подтвердил Злат и, продолжая разглядывать брошь, заметил: – Однако у меня возникла непроизвольная ассоциация с клеймом раба.
– Рабы носят клеймо хозяина на коже, а если владелец пожелает, то и ошейник с браслетами, свободные работники с малым коэффициентом силы – защитные медальоны, такие вещицы есть, кстати, у многих актеров, – обстоятельно начала разъяснять положение дел богиня. – Гости носят броши, этот символ дает понять окружающим, чьим покровительством пользуется нанесший визит в наш мир. Кроме того, стража и другие сторонники соблюдения обычаев при выполнении своих обязанностей делают для гостей значительную скидку на недостаточную осведомленность по части законов и обычаев, поэтому и прощают многие вольности в поведении. За все поступки гостя полностью ручается принимающий его. Брошь не клеймо, а почетный знак, Злат, но если ты не желаешь его носить, я не буду настаивать.
– Прости, от меня снова ускользнули нюансы ситуации, – слегка склонил голову Повелитель. – Я с благодарностью принимаю твой дар. До вечера, прекрасная принцесса.

Богиня осталась одна. Она покинула гостиную и, затворив дверь в покои заклятием невмешательства, уединилась в комнате магии. Там Элия прикосновением зажгла пару маленьких магических шаров, создав уютную атмосферу полутьмы, скинула туфельки на высоких каблучках и, неторопливо ступая по мягкому густому ворсу ковра, подошла к огромному, во всю стену, многомерному шкафу магической библиотеки. С небрежной ласковостью, будто гладила кошку, провела рукой по корешкам старинных томов и, опустившись прямо на ковер, прислонилась спиной к шкафу.
Некоторое время она просто сидела, уставившись в пространство невидящим взглядом. Потом вздохнула, выходя из состояния прострации, и задумчиво заговорила:
– Итак, если верить словам Злата, а лгать ему ни к чему, еще некоторое время родичи станут предпринимать попытки отправить меня в следующую инкарнацию. С большой степенью вероятности могу считать, что смерть мне не грозит, но, судя по нескольким предыдущим покушениям, некоторые увечья обеспечены. Я не могу рассказать о происходящем братьям, ибо это задержит процесс распада чар, скрыться в мирах и переждать тоже нельзя, поелику чары распадаются быстрее при взаимодействии с родичами. Что же делать? – Задав последний риторический вопрос, подводящий итог логическим выкладкам, Элия запрокинула голову и посмотрела на свои любимые книги.
И получила ответ как раз в духе ее безмолвных друзей, научившихся этому трюку с легкой руки, вернее, страницы личной магической книги времен злополучной альвионской инкарнации.
Растолкав своих соседей, из шкафа вылетел том «Рунных загадок» и, попирая все физические законы, мягко, как перышко, спланировал прямо на колени богини. Книга раскрылась, зашелестели, переворачиваясь сами по себе, страницы и замерли на кратчайшем толковании одной из позиций предсказаний по семи броскам рун Фар’йе-зар.
– Это время не действий, но ожидания, скоро проявят себя и друзья, и враги. Жди и терпи, храни спокойствие и веру, невзгоды пройдут стороной. Все к лучшему в череде испытаний, прими их с улыбкой, – вслух прочитала принцесса и действительно улыбнулась наивной попытке магических существ утешить ее и дать совет.
– Спасибо, дорогие мои, – ласково поблагодарила богиня и, подняв «Рунные загадки», бережно поставила их на законное место. – Потерплю! Самое главное, чтобы больше никто не вздумал напоить Нрэна тиолем. Надо признать, забава с моим неприступным кузеном зашла слишком далеко, пора заканчивать эти детские игрушки. Иногда, как выяснилось, и Нрэн бывает опасен. Пожалуй, следует ускорить этот процесс ради своего спокойствия. Что ж, зато могу поспорить, скучно мне на это Новогодье не будет. Джей вечно твердит, что риск – самая изысканная из приправ к вкусу жизни. Оставим сомнения насчет его извращенных кулинарных пристрастий и попробуем пожить, следуя этой милой заповеди. Хотя я всегда предпочитала риск осмысленный, имеющий цель, но надо же время от времени делать глупости! Безупречен лишь великий Творец, да и у того, наверное, бывают проколы, только об этом никто не знает.
Улыбнувшись еще разок, богиня бросила взгляд на часы и поняла, что времени хватит только-только на то, чтобы перекусить и одеться к официальному мероприятию на Храмовой площади.

Принцесса Элия в строгом темно-синем бархатном платье, чуть тронутом серебряным шитьем, стояла перед зеркалом и заканчивала свой туалет. Драгоценный звездный набор уже занял свое законное место, и теперь богиня закалывала последнюю из двух обязательных для парадной одежды брошей. Первая – меч с насечками, отмечающими уровень воинского искусства, красовалась на высоком воротнике, вторую – знак советника короля – надлежало поместить на левую сторону груди.
– Госпожа, ваши братья принцы Рикардо Гильен Рейнард и Джей Ард дель Лиос-Варг просят аудиенции, – едва не споткнувшись на младшем имени принца Джея, старательно выговорил взволнованный ожиданием великого праздника паж, проскользнувший в будуар.
– Пусть проходят, – великодушно разрешила принцесса и улыбнулась собственному отражению улыбкой женщины, в полной мере сознающей свою привлекательность и не придающей ей принципиального значения.
Сверкая ослепительными улыбками, обилием украшений и яркими тканями парадных одежд, боги явились пред светлые очи сестры, запечатлели на ее руке вежливые, в меру страстные поцелуи и плюхнулись на диван рядом с пуфиком принцессы.
– Прекрасный день, дорогая, – восхищенно оглядывая Элию, хором сказали принцы. – Как всегда, на Храмовой площади не будет женщины красивее тебя.
– И во всех вселенных тоже, – поспешно добавил Рик, заметив выгнутую в шутливом вопросе бровь сестры.
– Вы тоже, мальчики, просто ослепительны, – честно ответила комплиментом на комплимент Элия, отводя глаза от солнечных зайчиков, которые щедро рассыпали перстни, унизывающие пальцы Рика.
– Вот, решили заскочить за тобой, а заодно узнать, как прошел утренний визит Нрэна, – не утерпев, раскололся Джей, горя желанием узнать, каковы результаты его авантюры.
– Мою девственность снова не тронули, – состроила гримаску разочарования богиня, мстительно умолчав о намерениях Нрэна посчитаться с братом за легкомысленную шутку, едва не обернувшуюся трагедией.
– Я же говорил, надо было налить ему тройную дозу тиоля, – в сердцах бросил Рик. – Не проняло нашего твердолобого.
– Кстати, мальчики, о нервирующих моментах. В городе появились очаровательные стихотворные произведения иронического характера, – вспомнив о своих намерениях упредить карательные действия мстительных родичей, заявила принцесса. – И я очень надеюсь, что в скором времени смогу увидеть другие опусы остроумного поэта. Меня ведь не постигнет разочарование?
Строгий взгляд сестры ясно дал братьям понять, что никаких мер силового воздействия на неведомый пока принцам, но, похоже, весьма буйно расцветающий талант принцесса не потерпит. И каким бы острым ни было желание богов наказать неведомого острослова за еще неизвестные прегрешения, все равно им придется потерпеть, пока он не надоест богине.
– Ясно, Элия, – нехотя кивнул Рик, понимая, что слова сестры ему по долгу божественной профессии придется донести до всех родичей, и, изнывая от любопытства, добавил: – Дай уж тогда хоть почитать что-нибудь из писанины попавшего под твое покровительство редкостного дарования.
– Держите и наслаждайтесь. – Порывшись на столике у трельяжа, принцесса извлекла откуда-то из-под внушительной горки шкатулочек и флакончиков стопку бумажных листов и протянула братьям.
– Ого, еще и с иллюстрациями, – скептически хмыкнул Рик и углубился в чтение, держа бумагу таким образом, чтобы все было видно и Джею.
Громогласное ржание, сменяемое довольным хихиканьем, сопровождало этот процесс до тех пор, пока принцы не напоролись на памфлеты о собственных бесценных персонах. Памфлеты бесспорно остроумные, но и бесящие преизрядно. Но гневайся не гневайся, а неведомому сочинителю взрыв негодования богов все равно пока ничем не грозил, поскольку этого хотела любимая и весьма опасная сестра.
– Сдается мне, ты опять покрываешь этого малахольного ублюдка Оскара, – скривился сплетник, нехотя выпуская из рук листки и отдавая их Элии. Для услаждения слуха и глаза родичей рыжему богу еще предстояло раздобыть копии.
– Кого бы я ни покрывала, это не имеет значения, – с прохладцей заметила принцесса. – Пусть пишут, веселее жить, когда есть хоть кто-нибудь, способный на острое словечко в наш адрес. Для развлечений и мести поищите другие игрушки, мальчики.
– Ладно, придумаем что-нибудь еще, – беспечно заявил Джей, небрежно махнув рукой. Принц подумал, что когда-нибудь сестре надоест «здоровая критика» или писака зайдет чересчур далеко и тогда можно будет поиграть с ним в свое удовольствие.
– Конечно, только позже, а сейчас нам, пожалуй, пора идти, а не то опоздаем, – заметила богиня.
– Мы? Никогда! – гордо заявил Рик. – На все мероприятия, после которых бывают гулянка и выпивка, мы неизменно являемся вовремя, чего бы это ни стоило.
– Да, после ваших вчерашних, а потом еще и ночных развлечений это можно приравнять к подвигу, – торжественно согласилась Элия.
– За что я тебя люблю, милая, так это за то, что ты никогда не читаешь мораль, – прижав руку к груди, честно признался бог воров, не заметив на лице сестры и в ее голосе ни следа упрека.
Принцесса пренебрежительно фыркнула и ответила:
– Да, я не одобряю ваших забав, но что это меняет? Читать вам мораль? Да во всей вселенной не найти более неблагодарного и пустого занятия! Конечно, до некоторой степени, исключительно благодаря логике, я могу понять те стремления, которые движут вами. Но никогда не прочувствую, зачем мужчине, одна улыбка которого способна свести с ума любую женщину, опускаться до насилия. А ваш ответ я и так ведаю: иногда хочется чего-нибудь эдакого. Что ж, каждый развлекается так, как считает нужным, и платит за это свою цену.
– Ага, – радостно согласились боги и нахально ухмыльнулись совсем не теми улыбками, которые предназначались для очарования падких на внешние прелести дам. Сестра ведь и так знала и любила их безо всякого притворства.
– Пора, мальчики, – снова напомнила братьям богиня, накинула на плечи последнюю деталь официального туалета – плащ, и троица исчезла из замковых покоев.

Глава 3
Божественное представление
(Очень официальная глава с неофициальным концом) 

Здравствуйте, любезные. Я король, дорогие мои.
к/ф «Обыкновенное чудо»

Что – толпа? Она как ребенок: тянется за цветастым фантиком, даже если внутри полное дерьмо.
О. Громыко. Год Крысы. Путница

Толпа . Герою трижды ура!
Гомер . Всего три раза?
Толпа . Ладно, шесть.
Гомер . Так-то лучше.
м/ф «Симпсоны»

На главной Храмовой площади Лоуленда негде было и яблоку упасть, всюду толпился народ. Золотистые плитки драгоценного витаря едва проглядывали под подошвами множества ног. Ближе к центру площади, у самого храма Творца, был установлен мраморный помост, покрытый черным бархатом с узором из роз, прихотливо вьющихся по краю ткани. Плескали по ветру серебристые флаги государства с вышитыми розами красного и белого цвета, символом множественности и многообразия миров, окружающих Лоуленд – Узел Мироздания. На массивных ступенях помоста неподвижно, словно статуи, застыли горнисты и глашатаи.
Помост предназначался специально для королевской семьи и потому был единственным свободным местом на тысячи метров вокруг. Рядом, заняв почетные места, стояли знатнейшие дворяне Лоуленда в лучших парадных одеждах, официальные влиятельные представители ближних и дальних миров. Несколько далее расположились менее родовитые и обеспеченные дворяне, позади оных боролись за место на площади прочие горожане и гости столицы. Но даже огромная Храмовая площадь не могла вместить всех желающих. Те, кому не выпало счастья протолкаться туда, недолго пребывали в унынии, они поспешно бросились занимать ближайшие улицы и соседние площади. Благодаря транслирующему заклинанию все могли увидеть и услышать предстоящее выступление короля и оттуда.
За порядком пристально следили воины-стражники и маги-охранники, готовые мгновенно погасить любой очаг потенциального конфликта. Каким-то чудом в этой потрясающей тесноте, по сравнению с которой и сельди в бочке страдали бы от невыносимого одиночества, умудрялись сновать разносчики сластей, пирожков и весенних цветов, выращенных в оранжереях или магических садах. Что удивительно для прожорливого Лоуленда, быстрее всего раскупались нежные букетики мелких голубых, розовых, серебристых цветов, которые горожане охотно прикалывали на платья, камзолы, плащи или шляпы. Толпа смеялась, гудела, волновалась…
К четырем часам пополудни ожидание достигло своего пика, все взоры обратились к помосту у храма. Слаженно протрубили горнисты, и музыкальные кристаллы воспроизвели первые аккорды лоулендского гимна. Под эти торжественные, выбивающие патриотическую слезу звуки на помосте возникли король Лоуленда Лимбер Велинтайн Арабен и все члены его семьи. Такая похвальная слаженность в прибытии пятнадцати богов объяснялась, правда, вовсе не точным расчетом времени, а снятием купола невидимости.
Толпа разразилась восторженными приветственными криками. Тут было чем восхититься: королевская семья в полном составе являла собой внушительное зрелище. Прекрасные боги в парадных одеждах выстроились полукругом на шаг позади Лимбера и заняли свои, строго определенные положением, возрастом, а также должностью места.
Сам король предстал перед публикой в синем камзоле, расшитом официальным узором из роз с длинными шипами по воротнику и рукавам, в том же стиле были украшены пряжка на поясе, ножны массивного двуручного меча, плащ и отвороты высоких черных сапог. На груди Лимбера красовалась серебряная брошь в виде весов – знак признанного Силами Верховного Хранителя Равновесия Мира Узла. Этой чести удостаивался далеко не каждый король.
Корона Лоуленда пока покоилась на небольшом постаменте. Массивный серебряный обруч с многочисленными зубцами, украшенный бриллиантами и рубинами, казался почти невесомым из-за тонкой работы гениальных мастеров, которые превратили его в совершенство.
Первым по правую руку от Лимбера стоял его племянник Нрэн, по древним обычаям воинов предпочитающий обходится одним собственным именем – Верховный Стратег и Защитник лоулендского Мира Узла, Верховный Наставник по оружию, обучающий и осуществляющий контроль за обучением воинскому искусству всех членов королевской семьи и первых лордов королевства.
Простой темно-коричневый камзол принца без всякой отделки был почти неразличим из-за многочисленных регалий и знаков, символизирующих высший воинский сан и великие победы во многих мирах. Но все равно сразу бросалась в глаза серебряная брошь – меч с обвившейся вокруг него розой. Единственным украшением одежды Нрэна была тонкая золотая кайма, тянущаяся по всему периметру длинного плаща. Этот кант обозначал высший ранг Хранителя военной мощи Лоуленда (более низкие ранги подразумевали гораздо более роскошные узоры).
Волосы мужчины, свободно падающие на плечи, на лбу были перехвачены узкой черной лентой – знаком высшего дана в целом комплексе (обозначающемся цифрой со многими знаками) боевых искусств.
На воротнике камзола Нрэн носил простую брошь – меч острием вверх безо всяких насечек. Стоит ли говорить, что она тоже говорила о высшей ступени владения оружием.
Сам меч великого воителя покоился на поясе без любимой массивной пряжки (Нрэн считал, что побрякушек на нем сегодня и так более чем достаточно, поскольку свято соблюдал традиции и надевал основные регалии). Клинок меча оказался таким огромным, что, опускаясь с пояса мужчины, всего на ладонь не доставал до земли, а ширину его спокойно можно было измерить ладонью. Простая рукоять из черной кожи и черные же ножны без украшений нисколько не умаляли грозного вида знаменитого меча бога войны.
Впрочем, с мечом был Нрэн или без меча, мало нашлось бы желающих постоять с ним рядом. Разве только Элия. Но «честь» эта выпала на долю старшего сына короля – Кэлера Алана.
Доброжелательно улыбаясь, принц глазел на толпу, подмигивая знакомым дамам и приятелям. Его черные с серебряной отделкой камзол и штаны не казались мрачными благодаря зеленому, под цвет глаз, плащу. На воротнике был приколот знак Миротворца, Хранителя спокойствия Мира Узла – алебарда с навершием в виде розы в переплетении кленовых листьев. Длинный неширокий клинок с витой изысканной рукоятью дополнял наряд Кэлера.
Рядом с братом стоял Элтон Дартен в синем, чуть более темном, чем у отца, камзоле, расшитом серебром, светлой синевы рубашке, черных брюках и плаще. Плащ являлся обязательным элементом официальной одежды, как и у многих народов, он символизировал защиту. На перевязи покоился широкий и более короткий, чем у Кэлера, меч со строгой рукоятью черненого серебра. На воротнике камзола красовалась брошь – перо и чернильница со все тем же мотивом розы – символ Хранителя Истории и Летописца.
Сразу за Элтоном виднелся Тэодер дель Миарэн альт Нэор. Даже сейчас он умудрялся казаться почти незаметным. Худощавый мужчина, облаченный в черное, безо всяких украшений и орнамента. Таким же простым был и его меч – узкий, длинный, гибкий, с рукоятью, обмотанной черной кожей. Единственными «украшениями» принца служили знак Хранителя пределов Мира Узла – лук с наложенной на тетиву стрелой – и брошь-меч с множеством насечек на воротнике камзола.
Рядом с братом застыл изящный Ноут ильт Дейнар в серебристом камзоле, расшитом жемчугом, белоснежной рубашке и черных брюках. На поясе у принца виднелась длинная шпага с рукоятью, украшенной жемчугом. На воротнике черного плаща красовалась брошь Покровителя Искусств Мира Узла – лира в розах.
После Ноута стоял Ментор дель Меавиль. Коричневая с золотом одежда смотрелась на удивление скромно, так же как и его шпага в простых коричневых ножнах, едва тронутая по рукояти золотой насечкой. На воротнике камзола была приколота брошь Хранителя Мудрости – свиток. Ментор являлся официальным наставником в обучении наукам членов королевской семьи и первых лордов королевства. Большей частью его работа заключалась в том, чтобы умело подбирать учителей малолетним, но знатным оболтусам и настоятельно советовать уже взрослым олухам заполнить пробелы в образовании.
Мелиор Альтен дель Меллор, продолжая традиции аристократии, а также по контрасту со своими светлыми волосами, тоже предпочел облачиться в черные с серебром одежды. Оружие бога – серебряная шпага с эфесом, покрытым бриллиантовой пылью, – безукоризненно соответствовало выбранному стилю. На воротнике камзола виднелась брошь – знак Посланника и Дипломата – серебряная роза в кругу, из которого исходило множество лучей. Родственники не раз намекали, что Мелиору больше подошел бы паук в серебряной паутине, на что принц всякий раз неизменно отвечал, что он того же мнения, да вот примитивный народ не поймет.
Великолепный Энтиор Эллиндер Грандер дель Ард в черном камзоле с серебряной нитью, расшитом бирюзой, белоснежной рубашке с пеной кружев, закрывающих горло и изящные запястья, стоял следующим. Левая рука принца покоилась на серебряной, в россыпи мелких бриллиантов рукояти изысканного меча, по всей длине ножен шел едва заметный узор – розы с очень длинными шипами. А на вороте камзола была приколота брошь – знак Дознавателя – охотничий рог и обвивающий его хлыст с шипами на конце.
Рядом с Энтиором, в значительной мере сводя на нет всю строгую изысканность его наряда, блистал Рик – принц Рикардо Гильен Рейнард – в ярко-зеленом камзоле с таким количеством золотого шитья, что камзол скорее казался золотым, чем зеленым, кроме того, на этом предмете туалета было нашито столько камней, что их хватило бы на средних размеров сокровищницу. Даже относительно скромная темно-зеленая расцветка плаща и черные брюки не могли приглушить ослепительной яркости наряда, дополненного массивной золотой цепью и множеством перстней. В вихре ярких красок и драгоценных камней нисколько не терялась шпага с золоченым эфесом, украшенным изумрудами и несколькими разновидностями камней желтых оттенков. Ножен изначально черного цвета не было видно под обилием золотых накладок и каменьев. Броши – знаки Верховного Мага Мира Узла – роза в пентаграмме – и Покровителя Торговли – весы с одной чашей, полной монет, – красовались на двух бортах камзола. Так же ярко, как наряд, сияла ослепительная улыбка Рика, донельзя довольного произведенным на массы эффектом.
По сравнению с Риком облачение Джея Ард дель Лиос-Варга – нежно-желтая, как головка одуванчика, рубашка, коричневый камзол с золотым шитьем, обилие золотых украшений на всех конечностях, шпага с золоченой рукоятью – смотрелось несколько более скромно. Игральные кости, перевитые розами, – брошь Покровителя Развлечений довершала туалет бога. В отличие от приятеля, у принца был лишь один знак, поскольку покровительство и руководство тайным сыском не афишировалось.
Как младшая сестра, богиня стояла почти в самом конце процессии, но, несмотря на свой, по божественным меркам, юный возраст, Элия Ильтана Эллиен дель Альдена тоже имела отличительный знак – знак Советника. Платье принцессы украшала брошь в виде раскрытой книги, поверх которой было нанесено изображение весов с двумя чашами.
За сестрой следовал Кэлберт, по молодости лет и отсутствию родовитой матери не успевший обзавестись вторым именем с приставками «дель». Бог мореходов был одет в черный камзол, расшитый серебром, черные сапоги с высокими каблуками и небольшими стилизованными шпорами. Брюки и рубашка принца имели цвет морской волны, кружево того же оттенка украшало рубашку. По бортам камзола, воротнику и рукавам шел вышитый орнамент – морской дракон и волны. Меч принца, неширокий, в меру длинный, с легкой серебряной насечкой на эфесе был спрятан в простые черные ножны. К левому борту камзола Кэлберт приколол брошь – знак Хранителя Водных Границ (адмирала флота) – парус, прикрепленный к обнаженному клинку в обрамлении роз.
И самыми последними стояли младшие члены семьи. Принц Лейм Элиар дель Элларен, облаченный в черный с серебром камзол и нежно-зеленую рубашку, к вороту которой скромно крепилась брошь в виде рук, прикрывающих розу. Принц считался Покровителем и Защитником всего живого в Мире Узла. За плечо юноша придерживал донельзя довольную малышку Мирабэль дель Виарен (в кои-то веки ее тоже взяли вместе со всеми!), наряженную в длинное официальное платье и плащ. В руках девочка сжимала мягкую игрушку – лохматого медвежонка. Конечно, это было некоторым отступлением от парадного церемониального облачения, но без Бима маленькая принцесса идти отказывалась наотрез. Нрэн проклял тот день, когда согласно обычаю установили, что на церемонии у храма должны присутствовать все члены семьи, и умыл руки, велев Лейму получше присматривать за сестренкой, чтобы та не успела нашкодить. Пока Мирабэль вела себя прилично.
Итак, дав собравшимся некоторое время поглазеть на свое великолепное семейство, король поднял руки, приветствуя народ, и площадь вновь восторженно взревела. Лимбер опустил царственную длань, и словно по волшебству, воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь легким треском и каким-то шуршанием. Тихонько скосив в сторону глаза, Элия едва удержалась от смеха. Слева от помоста виднелся Конан. Небрежно нацепив на плащ брошь гостя, обеспечивающую ему полную неприкосновенность, мужчина с любопытством глазел на происходящее и попутно лущил орехи, извлекаемые из объемистого кулька. Рядом с ним отирался Связист. Как раз сейчас он пытался потихоньку отобрать у приятеля источник подозрительных звуков. Конан упрямился, ни в какую не желая расставаться со своей собственностью. Окружающие косились на невеж с изрядной подозрительностью, но вмешиваться не решались: принцам виднее, кого приглашать на праздники.
Глаза Элии отыскали и Злата. Несмотря на царившую на площади толчею, вокруг Повелителя Межуровнья, расположившегося у края помоста, на одном из самых почетных мест, оставался широкий пятачок свободного пространства, на который почему-то никто не решался покуситься. Оставив Злата, богиня переключилась на беглый осмотр официальных представителей миров, ближних и дальних, которые тоже теснились перед помостом. Многих из них богиня неплохо знала, кое-кому даже симпатизировала, впрочем, были среди этих субъектов и те, чью «случайную» кончину принцесса с радостью приветствовала бы. Но торжественное мероприятие есть торжественное мероприятие, приходилось терпеть на нем всех желающих, вне зависимости от личных пристрастий…
Лимбер заговорил, и его мощный голос перекрыл все слабые посторонние звуки, приковывая к себе всеобщее внимание.
(За отсутствием полной стенограммы выступления его королевского величества и неимением личной склонности к составлению официальных праздничных поздравлений, автор приводит лишь краткое содержание речи, весь смысл которой в целом сводился к следующему: «Мои подданные! Мы неплохо поработали на благо государства в этом году, обещаю, что я и моя семья будем заботиться о вас, как и прежде, приумножать благосостояние королевства и защищать вас. Сейчас Силы подтвердят легитимность моего правления, и пойдем праздновать.»)
После первой части выступления, приветствий и беглого обзора великих достижений королевства Лимбер перешел к магической части процедуры.
– Как и прежде, в нашем мире соблюдаются законы Великого Равновесия, Силы Источника, Двадцати и одной, Силы Великого Равновесия благоволят нам! – торжественно провозгласил король и сделал многозначительную паузу.
Вокруг королевской семьи заплясали, переливаясь, разноцветные искры, потекли, свивая причудливые полупрозрачные узоры прямо в воздухе, потоки Силы Источника, один из которых, окрасившись в серебристый цвет, легко подхватил с постамента корону Лоуленда и торжественно водрузил ее на голову Лимбера, потом прошелся по знакам-брошам принцев и принцессы. Знаки отличия ответили на эти прикосновения ослепительными сполохами.
Толпа разразилась восторженными криками, славящими короля и его семью. А представление продолжалось. Массивные двери храма Творца позади помоста бесшумно распахнулись, изливая ослепительный свет, и возникли изящные серебристо-белые силуэты легкокрылых динолей. Их было ровно пятнадцать, по числу стоявших на помосте богов – великая честь, знак, говорящий о том, что все члены королевской семьи в милости у Сил. Толпа послушно отхлынула, освободив для животных достаточное пространство.
Оставив четырнадцать своих сородичей у храма, вожак динолей двинулся к помосту, гордо задрав голову, потряхивая длинной гривой и помахивая серебристым хвостом. Копыта выбивали на плитках витаря торжественную дробь. Взмахнув крылами, животное преодолело ступени и оказалось на помосте. Неторопливо приблизившись к Лимберу, зверь, воплощающий волю Сил, коснулся серебристым рогом броши короля – знака Хранителя. Брошь вспыхнула ярким светом, более ярким, чем тот, которым сияли знаки принцев.
И вновь по площади прокатилась волна ликующих криков, прославляющих короля. К счастью, впавшая в состояние религиозного экстаза толпа не видела, вернее, пока не замечала того, чем занималась младшая принцесса. Видел это лишь строгий Нрэн, но ничего не мог поделать.
Сначала малышка стояла спокойно и восхищенно оглядывала любимых братьев и сестру, но потом просто стоять ей стало скучно, захотелось пройтись по помосту и потрогать блестящие штучки на камзоле Рика, рукоять меча Кэлера, да и много других великолепных вещей. А Лейм крепко держал девочку за плечо и никуда не отпускал от себя. Однако, как только началось представление с явлением Источника и динолей, молодой бог, в силу своей романтической натуры завороженный происходящим, невольно ослабил контроль. Воспользовавшись этим, Бэль, очарованная чудесными животными не менее, чем брат, выскользнула из опекающего кольца рук.
Маленькая принцесса деловито сунула Кэлберту игрушечного медвежонка и назидательно бросила:
– Подержи!
Потом устремилась к интересующему ее объекту. Прежде чем кто-либо успел ее остановить, девочка добралась до диноля и, восторженно попискивая, принялась гладить чудесного зверя. Животное купалось в излучении чистой невинности, жмурилось от удовольствия и напрочь позабыло об официальной миссии. Морда под ласковыми ручками малышки выражала истинное блаженство. Ничего не подозревающий о случайности происходящего народ завопил еще более восторженно и полностью заглушил первые слова заключительной речи короля.
Поймав многозначительный взгляд Лимбера, диноль виновато моргнул и, осторожно ступая, отвел девочку прямо в цепкие руки обмершего от испуга Лейма, которого едва не поджарил на месте уничтожающий взгляд Нрэна. Позволив малышке еще немного себя погладить, зверь лизнул на прощанье ее руку и легко взмыл с помоста, чтобы вернуться к сородичам. Малышка дружески помахала вслед животному ручкой, и Кэлберт вручил сестре отданную ему на временное хранение игрушку. Лимбер перестал многозначительно хмурить бровь и продолжил свое торжественное выступление. Оставалось сказать совсем немного. Король никогда не любил длинных речей. Толпа внимала, а Элия и принцы от нечего делать следили за толпой.
Вот диноль вместо того, чтобы идти, как и шел, по прямой, резко остановился и, испуганно фыркнув, по широкой дуге обогнул зловещую фигуру Злата, а потом неожиданно скакнул влево. Воздух на свободном пространстве, от которого отскочил единорог, пошел радужной рябью, вдруг проявился пушистый ярко-желтый зверь размером с эльфийскую лошадку, больше все же похожий на странную смесь медведя и бурундука. Оказывается, в толпе уже бродил Зверь Счастливчик, привлеченный сборищем Сил и везучих богов. Обнюхавшись, животные расстались. Диноль, исполнивший свой долг, наконец дошел до храма и исчез в ярком свете вместе со своими сородичами, перенесясь, вероятно, в Гранд или Сады. А Зверь Счастливчик, абсолютно счастливый от своего присутствия на мероприятии, принялся носиться в толпе, игриво подталкивая толстым задом с забавным куцым хвостом приглянувшихся ему избранников.
Когда король закончил свою речь и толпа разразилась заключительными аплодисментами вперемешку с восторженным ревом, Зверь Счастливчик, даже одно легкое прикосновение к которому должно было даровать великую удачу, взобрался на помост и под восторженный визг Мирабэль принялся толкать принцев и дружески облизывать им физиономии. Избежали столь интимной ласки только Энтиор и Мелиор, спрятавшиеся за спины родичей.
Так завершилось явление великой королевской семьи народу. Получив благословение Сил Источника, Великого Равновесия, а также Двадцати и Одной в лице Сил Удачи, воплощенных в Звере Счастливчике, боги отбыли в замок, чтобы переодеться к карнавалу. Тем же занялись и все жители и гости города, которых в самом скором времени ждали вечер и бессонная ночь, полные развлечений, музыки, танцев, бесплатного угощения и пития.

В одной из малых (условно малых, конечно) гостиных второго этажа замка хозяев ожидали несколько бутылок лучшего лиенского вина, чтобы царственные особы могли отпраздновать успешное завершение официальной части первого дня Новогодья. Радостно загудев, принцы принялись копаться в батарее бутылок, выбирая то, что придется по вкусу. Элия аккуратно вклинилась между братьями и тут же завладела единственной бутылкой вендзерского, а фельранское захапал Джей. «Лиенскую осень» по-братски разделили Ноут и Ментор, Тэодер взял «Гранат», Энтиор предпочел «Нежный рубин», а Мелиор «Звездный водопад»…
Пока родственники были увлечены сложной проблемой выбора напитка, Лейм тащил упирающуюся Бэль к выходу. Бог отлично понимал: если он сейчас не успеет удалить сестренку из гостиной и смыться, их ожидает изрядная выволочка от сурового брата Нрэна. Великий воитель и еще более великий традиционалист никогда не забывал высказать свое мнение о неподобающем поведении родственников, особенно если дело касалось официальных мероприятий. Так что самым лучшим для провинившихся было не попадаться Нрэну на глаза.
– Что ж, ребята, отмучились! Предлагаю выпить за то, чтобы такие мероприятия и в будущем случались не чаще раза в год, – объявил король, наполнив свой здоровенный кубок, куда как раз вместилось содержимое всей бутылки «Алого заката».
– А мне понравилось, пап… все эти диноли, Счастливчик, – заухмылявшись, томно протянул Джей, любовно оглаживая добытую бутылку. – Слегка напоминает знаменитый зоопарк Тагири.
– Ох уж эти Силы, как они любят спецэффекты и как мало думают о логике восприятия созданий плоти, – патетически поддержал брата Рик и обмолвился в заключение: – Твой приятель Связист, сестра, конечно, не в счет.
– Толпе понравилось, – вступилась за Силы богиня, смакуя вендзерское. – А ваши особенности восприятия, компания извращенцев, никто и не должен был учитывать. Если уж на то пошло, если бы Силы ориентировались на вас, сегодня по площади порхали бы не диноли, а обнаженные красотки.
– Отличная идея! – громогласно поддержали принцессу братья, звеня бокалами. – Может, в следующий раз Силам на это намекнуть?
– Попробуйте, но сегодня обнаженных красоток вам придется поискать в другом месте, – улыбнулась Элия и снова пригубила вино.
Оставив братьев обсуждать возможные варианты явления Сил на очередное Новогодье, богиня решила пообщаться с Нрэном. Кузен, сжимая в руке бокал с «Лиенским звездным», хмуро поглядывал на двери, через которые смылся Лейм. Богине показалось, что бог явно собирается отправиться на поиски виновных в нарушении традиций и неподобающем поведении на площади. Спасая юного родича, принцесса подкралась к грозному воителю в лучших традициях эльфийских следопытов и, положив руку ему на локоть, тихонько прошептала:
– Ты сегодня просто великолепен, дорогой. Обожаю мужчин в форме и при военных регалиях. Ты так внушительно выглядишь, лучше – только в парадных доспехах, тех, с разноцветными перышками чивири.
Нрэн поперхнулся вином и беспомощно уставился на кузину, гадая, как она вообще могла приблизиться к нему после всего того, что произошло утром. Мысли о грозном возмездии, которое должно было постигнуть Бэль, а заодно и Лейма, почему-то выветрились из головы.
– Э-э-э, – как всегда мудро поддержал беседу с сестрой «не в меру словоохотливый» бог войны.
Легкая рука Элии, лежащая на его руке, жгла, как огонь, разодранную на клочки от любви и ревности душу Нрэна.
– Обязательно нужно будет заказать твой парадный портрет для галереи Портретов и Зеркал, милый, заодно пусть и мне копию напишут, – продолжила невинный разговор принцесса.
– Лучше пусть дорисуют несколько новых цацек на том, что уже есть, чтобы не тратить бездну времени, – встрял с «разумным» советом Джей. – Опять же дешевле обойдется.
Элия метнула в сторону брата убийственный взгляд, Нрэн коснулся меча, и принц тут же сменил свое мнение на прямо противоположенное:
– А с другой стороны, пусть рисуют. Должны же мы материально поощрять высокое искусство.
Выдав эту тираду, проныра поспешил спрятаться за широкую спину Кэлера, осушающего уже вторую бутылку «Южной короны». Иногда Нрэн очень странно реагировал на слово «высокое».
– Шут, – брезгливо процедил воитель, снимая руку с эфеса меча.
– У каждого своя божественная суть, дорогой, – прежним проникновенным тоном прошептала принцесса. – Ты – великий воитель с длинным мечом, он – вор и шулер с длинным языком.
Принц важно кивнул, признавая правоту Элии. За беседой с сестрой бог и не заметил, что все родственники уже опустошили свои бокалы и собираются расходиться. Почему-то, когда принцесса была рядом, замечать что-то, кроме нее, а также думать становилось весьма затруднительно. Вернул Нрэна к действительности громкий возглас Лимбера, перекрывший общий галдеж.
– А теперь айда веселиться! Город ждет нас, ребята! – повелел король и, широко ухмыльнувшись, добавил: – Надеюсь, дамам мой костюм придется по вкусу.
– Особенно то, что под ним, – уже из дверей, с недоступного для всяких нрэнов расстояния, ляпнул Рик и под общий смех юркнул в коридор, догонять Джея.
Довольно посмеиваясь и подкалывая друг друга, толпа принцев разбрелась по своим апартаментам – одеваться к городскому карнавалу. В гостиной остался лишь сам король и незаметно отступивший за тяжелую портьеру у крайнего окна Тэодер. Теперь принц серой тенью выскользнул из своего убежища и тихо осведомился:
– Что, дядя?
– Ты видел сегодня в толпе этого пронырливого ублюдка Тарака Ро’дольски из Чалнура?
– Да, ваше величество, – вежливо кивнул принц, сразу переходя к официальной форме обращения, поскольку речь зашла о делах.
– Я больше не хочу его видеть, – с ласковой улыбкой голодного дракона признался Лимбер.
Тэодер мягко улыбнулся королю в ответ, вежливо кивнул и спокойно вышел из малой гостиной.

Лейм почти тащил по коридору упирающуюся Бэль, стремясь поскорее удалиться на как можно большее расстояние от строгих очей Нрэна. Конечно, теперь, исполняя обет, принцу ничего не стоило обругать старшего брата, да вот только юноша всерьез подозревал, что не осведомленный о характере данного богом техники обета воитель может, как встарь, основательно нашлепать провинившегося в сквернословии. А пробовать его руки не хотелось.
Маленькая принцесса, не подозревая о серьезной грозе, нависшей над ее мм… головой, восторженно кричала на ходу:
– Лейм, а почему Счастливчик желтый? Ой, он лизнул меня прямо в лицо! А у диноля такая мягкая шерстка. Лейм, я хочу его еще погладить, а вот бы на нем покататься и полетать!
Быстро, пока Бэль не излила на него новую порцию бесконечного восторга, принц ответил:
– Завтра после завтрака поищем динолей в Садах и попросим, чтобы они разрешили себя погладить, сестренка. (Вопрос полетов и поездок как рискованных развлечений бог предпочел замолчать.)
– Пойдем сегодня, – с ходу предложила девочка, в глазах загорелся огонек энтузиазма.
– Сегодня не получится, малышка, я ухожу в город на карнавал, – виновато промолвил Лейм.
– Я с тобой, – тут же поменяла планы на развлечения принцесса.
– Извини, сестренка, но детей на такие праздники не берут, – пояснил принц, отводя взгляд.
Бэль нахмурила бровки и собралась закатить скандал по поводу очередной вселенской несправедливости.
Бог романтики поспешно продолжил, задабривая девочку:
– Но я обязательно принесу тебе мешок сластей и подарки, обещаю. Не сердись, маленькая.
Глядя в серьезные глаза брата и чувствуя, что если она сейчас заревет, то он очень огорчится, Бэль тяжело вздохнула и, сменив гнев на милость, заявила:
– Ладно.
Сгрузив сестренку на руки няне, Лейм поспешил в свои покои, чтобы переодеться к маскараду. Удобные черные брюки, мягкие сапоги, простая куртка того же черного, излюбленного официального цвета аристократии, полумаска да широкополая шляпа с огромным плюмажем из ярких перьев составили практичный наряд бога. Плащи юноша не любил, считал, что они вечно путаются под ногами и давят завязками на шею.
Одевался принц быстро, чтобы успеть к условленному сроку. Ровно в семь у ворот замка его должен был ждать Элегор. В последние годы друзья часто развлекались вместе.
Облачившись в маскарадный костюм без определенного названия, Лейм, чтобы не тратить времени даром, телепортировался прямо на место встречи. Элегор уже маячил у парадных дверей, поддразнивая стражников.
– Готов? – с ходу бросил герцог, хлопнув принца по плечу.
– Прекрасный вечер, – по привычке вежливо поздоровался Лейм и кивнул, с улыбкой отмечая, что наряд приятеля не слишком разнится с его собственным: та же удобная одежда черного цвета и шляпа с безумными перьями. Только вот в придачу на Элегоре был плащ, нежно переливающийся всеми цветами радуги. «Эльфийская вещица», – сразу решил принц и отметил:
– Классный плащ!
– Ага, – фыркнул герцог, взмахнув полой одеяния, отчего цвета завертелись в радужном хороводе, и признался со скорбным вздохом: – Каждый раз даю себе слово вырядиться во что-нибудь кричаще алое с позолотой, да все силы духа не хватает. Где бы прикупить немного безвкусицы?
– Может, у Рика, – съехидничал в ответ друг, чувствуя себя легким, как перышко, и свободным.
– Я, конечно, «этот сумасшедший Лиенский», – Элегор в точности воспроизвел брезгливые интонации Энтиора и даже его надменный взгляд, – но еще не рехнулся настолько, чтобы пытаться купить что-нибудь у Рика.
Так, перебрасываясь шутками, друзья быстрым шагом двинулись по дороге в город. Дивный вечер, полный предвкушения грядущих развлечений, располагал к небольшой, почти неспешной (совершенно не спешить герцог просто не мог) прогулке.
– А где ты потерял Оскара, «сумасшедший Лиенский»? – иронизируя, спросил Лейм, когда ворота в замок остались позади. – Окончательно спятив, ты, наверное, заточил несчастного поэта в какой-нибудь из своих знаменитых подвалов?
– Точно, – радостно согласился молодой бог, и веселая улыбка на его губах стала похожа на оскал безумца. – Так что, пока вспомню, в какой именно, парень точно сопьется. А вообще-то у него опять острый приступ вдохновения, строчит так, что бумага едва ли не дымится, но, когда я смог на секунду вырвать у него перо, писатель пообещал потом, когда закончит, отыскать нас в городе. Я ему маячок дал.
– Здорово! Кстати, о посещении мероприятий. Я что-то не видел тебя сегодня на площади, – заметил бог романтики, пытавшийся отыскать друга в толпе.
– Это потому, что меня там не было, – объяснил Элегор, топнув особенно громко по широкой плитке дороги, оберегаемой от осенней грязи чарами чистоты.
Еще не хватало, чтобы путь в королевский замок пролегал по непролазной грязюке! Творец с ними, с гостями, сами напросились, пусть плюхаются, но ведь и членам королевской семьи иногда хотелось пройти пешком, да и поставщики провизии и прочих товаров по воздуху не летали!
– Терпеть не могу эту ерундень, – самым непочтительным и непатриотичным образом скривился дворянин. – Думал к концу явиться, да закрутился с этим Праздником Лозы и решил вообще не ходить. А что, моей полной благоговейного восторга физиономии там как раз и не хватало?
– Конечно, еще дядя Лимбер все время спрашивал, где герцог Лиенский да где герцог Лиенский? Я ответил, что ты, как увидел прекрасных динолей, так забился в экстазе и пополз отлеживаться в ближайшую подворотню, – заулыбался Лейм.
– Как приятно иметь друга. Он всегда готов подставить свое мужественное плечо и протянуть руку помощи в час нужды! – радостно воскликнул герцог, ткнул принца локтем, махнул в сторону шумного города, переливающегося в сумерках тысячами разноцветных и разноформенных огней, и провозгласил: – Вперед, карнавал ждет нас! Повеселимся на славу!
– Только сначала мне нужно купить Бэль подарки, – вспомнил обязательный принц и предпочел не заметить брезгливой гримасы, появившейся на лице Элегора при упоминании назойливой соплюхи.

Глава 4
Карнавальная ночь

Карнавал во всех странах света, сохранивших этот похвальный обычай, есть пора свободы, когда люди самых строгих правил разрешают себе безумства.
А. Дюма. Граф Монте-Кристо

Горят плантации коки. Ветер дует на Рио-де-Жанейро. Видимость двадцать см. Люди не жалуются. Мэрия две недели не может остановить карнавал.
Анекдот

Нет, это не Рио-де-Жанейро!
И. Ильф и Е. Петров. Золотой теленок

А в городе, там, куда направлялись Лейм и Гор, уже царил праздник. Шумная радостная толпа выплескивалась на улицы и площади. Столица принимала всех: и тех, кто за полным отсутствием средств довольствовался лишь обязательной полумаской, скрывавшей лицо, и тех, кто щеголял в потрясающих роскошью карнавальных костюмах. Сейчас в общей сутолоке и суматохе стерлись границы между нищими, простолюдинами и богачами. Дворяне, ремесленники, простые горожане, торговцы, гости города и прочие, прочие смешались в одно целое, и уже невозможно было понять, кто есть кто. Карнавал увлекал всех.
Пожалуй, единственным живым существом в Лоуленде (не считая больных и немощных), не пожелавшим присутствовать на маскараде, был принц Нрэн. Если прочие мероприятия официального характера, даже балы, бог посещал с завидной регулярностью, следуя традициям и чувству долга, то принимать участие во всеобщем безумстве Новогодья великий воитель не желал ни под каким видом.
Поэтому, пока все веселились на карнавале, бог сидел в своей комнате отдыха, окруженной звукоизолирующим заклинанием, читал книгу по стратегии, написанную одним из приятелей, и пил крепкий зеленый чай из любимой фарфоровой чашки с золотой росписью. В целом замке оставались лишь Нрэн да те несчастные стражи и слуги, коим выпала горькая доля дежурить в праздничную ночь.
Словом, среди этой тишины и редкого безлюдья принц мог бы быть абсолютно счастлив, если бы не скорбная мысль о том, что Элия сейчас танцует где-то в городе со смазливыми кавалерами, да и не только танцует…
Итак, исключая больных, тех, кто вынужден работать в Новогодье, да принца Нрэна (с психической точки зрения его высочество, наверное, можно было отнести к первой группе), весь Лоуленд праздновал и веселился.
Праздничный город был по-особому красив. Сгущавшийся сумрак озаряли огни магических фейерверков, в изобилии расцвечивающих небо, горели факелы, магические фонари; фасады домов и деревья обвивали разноцветные гирлянды из натуральных и иллюзорных цветов. Прямо на улицах показывали свое искусство маги, создавая прекрасные образы на забаву зрителям; жонглеры, акробаты, шуты откалывали потрясающие номера, пели и играли менестрели.
Среди последних было немало тех, кто прибыл в столицу с опозданием и не смог принять участия в отборочном турнире. Сейчас неудачники старались вовсю, надеясь на счастливый случай, на то, что их заметит кто-нибудь из членов королевской семьи и своей волей дарует право выступать на турнире Серебряной Лиры.

Кэлер в костюме стражника, Связист и Конан, изображавшие его подручных, бродили по праздничному городу вместе. Начав загружаться в «Кривом Энди», теперь они уже хлебали дешевое и крепкое пойло из бочек, выставленных от щедрот короля Лимбера прямо на улицах для всех желающих, горланили непристойные песни, танцевали, переругивались с мужиками, щупали – и не только – пышных, готовых на все красоток в масках. Словом, развлекались от души, как могут развлекаться только настоящие мужчины, и намеревались развлекаться подобным образом до самого рассвета.

Мужчина в простом одеянии странника (куртка, штаны, стоптанные сапоги, потасканный плащ) и серой полумаске, опираясь на тяжелый высокий посох, отполированный тысячами прикосновений, неторопливо шел по улице Туманов. В честь праздника она приобрела загадочный вид. Разноцветные полупрозрачные облака лениво перемещались на уровне вторых этажей домов, а иногда неожиданно шустро, не давая времени опомниться, опускались прямо в толпу, заставляя разлученных «туманом» прохожих с шутками и смехом искать друг друга.
Рядом со Странником шли двое в масках. Любой с первого взгляда узнал бы в них юного Менестреля и Писца, хотя хорошенький Менестрель и был без своего инструмента, зато на поясе у Писца, как всегда, находилась коробочка с письменными принадлежностями.
– Для начала у нас есть небольшое поручение, – так тихо, что в шуме и толчее карнавала его слышали только те, для чьих ушей и предназначались слова, сказал Странник.
Двое разом кивнули, соглашаясь, и Менестрель с нежной улыбкой заметил:
– Заодно развлечемся, мы так давно не работали на улице.
На секунду покинув компанию, чтобы купить с праздничной скидкой пакет сладких пирожков с ягодами и орехами, Писец вернулся и осторожно поинтересовался:
– Что на сей раз?
– Одна из крыс раздразнила медведя, – принимая от Писца пирожок, небрежно ответил Странник, дитя дорог, сутью жизни которого был извилистый вечный путь. Менестрель залез в пакет спутника сам.
– Эй, красавчик, поцелуй. – Смазливого Менестреля со смехом окружила толпа красоток в полумасках и принялась теребить.
– Слово дамы – закон для джентльмена, – высокопарно, как и подобает менестрелю, ответил юноша и принялся щедро раздавать женщинам поцелуи. Странник и Писец с готовностью подключились к процессу.
Десятью минутами позже, оставив жаждущих ласки красоток, мужчины двинулись дальше. Странник уверенно шел по городу, выбирая кратчайшую дорогу к цели в бесконечном лабиринте лоулендских улиц, улочек, площадей. Как? Настоящий охотник всегда знает, где скрывается жертва, особенно если у него в кармане лежит прядка ее волос.
– Как в старину? – продолжил прерванный темпераментными дамами разговор Менестрель, покупая здоровенное яблоко и легко разламывая его на четыре части. Две достались Страннику, по одной его спутникам.
– Да, сладкий пирожок и шарфик, – кивнул Странник, с хрустом вгрызаясь в свою долю. Писец некоторое время разглядывал ровный сахаристый разлом, а потом осторожно откусил кусочек.
Миновав еще три улицы и пару переулков, компания остановилась на сравнительно тихой для начала Третьего кольца Лоуленда немноголюдной улочке недалеко от средней руки трактира «Три лепестка розы».
– В этом есть свои символика и рок, – задумчиво покачал головой Писец с видом философа, прислушиваясь к задорной песенке, доносящейся из «Лепестков».
– Пожалуй, – с улыбкой бросил Менестрель вслед спутникам, которые, оставив его недалеко от входа в таверну, двинулись дальше в полутемный переулок.
Юноша менестрель остался один. Он терпеливо наблюдал, как разномастные клиенты входят в трактир и покидают его. Очень скоро – настоящий охотник всегда вовремя настигает свою добычу – из «Лепестков» вышел щегольски одетый господин в пестром наряде и полумаске-бабочке. Напомаженные острые усики мужчины топорщились, как у настоящего насекомого. Весело насвистывая, господин направился по улице вверх, предусмотрительно держа руку на эфесе меча.
Словно невзначай, из тени дома навстречу ему шагнул юноша менестрель, стрельнул лучезарной улыбкой, сложил губы бантиком, тряхнул светлыми локонами длинных волос и, еле заметно виляя бедрами, направился к темному переулку.
Недолго думая – ночь карнавала на то и дана, чтобы веселиться, удовлетворяя все желания плоти, – усач двинулся вслед за менестрелем, предвкушая сладострастную забаву. Послав преследователю еще одну соблазнительную улыбку, тот нырнул в подворотню. Щеголь, уже ни о чем не думая, ринулся за ним. В более густой темноте у самой стены снова мелькнула улыбка юноши.
– Ты такой красавчик, – похотливо выдохнул слегка пьяный мужчина, приближаясь к менестрелю. И это был последний выдох в его жизни. Позади франта неслышно выступил из темноты Странник. Он молниеносно накинул на шею жертвы удавку и затянул ее под веселый свист стоящего на стреме Писца.
Беззвучно захрипев, франт свалился под ноги убийце. Убедившись, что дело сделано, Менестрель сменил Писца у входа в подворотню, насвистывая ту же песенку в той же тональности. Песенка эта по странному совпадению тоже именовалась «Мой красавчик».
Странник аккуратно свернул и убрал удавку в бездонные недра своего плаща, потом вновь взял в руки тяжелый посох. Писец тем временем приблизился к трупу и принялся сноровисто освобождать его от всяких ценных мелочей: колечек, перстней, печатки, часов в серебряной оправе с изумрудами, пары цепочек, серег, браслета. Все это было передано Страннику и исчезло так же быстро, как и удавка. Потом Писец присел перед жертвой на корточки и неторопливо провел руками над телом Тарака Ро’дольски из Чалнура. Чуткие руки в чернильных пятнах ненадолго задержались на уровне груди, потом у полы камзола. Удовлетворенно хмыкнув, Писец передал Страннику несколько тончайших листков бумаги, исписанных мелким, убористым почерком.
В подворотне было темно, но никаких неудобств ни Страннику, ни Писцу это не доставляло. Они работали так же быстро, как и при ярком солнечном свете. Сделав дело, двое вернулись к Менестрелю, и компания двинулась дальше по улочке. Ночь маскарада только начиналась, и братьев ждали развлечения…
Потом, спустя две-три недели, побрякушки, снятые с жертвы, найдутся где-нибудь на окраине города, за Третьим кольцом, в канаве с трупами. И в Чалнур уйдет официальное письмо, в котором его королевское величество еще раз выразит сожаление по поводу безвременной кончины Тарака Ро’дольски и сообщит, что справедливое королевское возмездие не постигнет грабителей и убийц, поскольку кара небес настигла негодяев раньше, они передрались при дележе добычи. То, что нашли на трупах преступников, возвращается в Чалнур, к безутешным родственникам покойного Тарака.
Кроме того, в письме будет содержаться несколько прозрачных намеков на то, что негоже официальным лицам дружественных держав шляться по лоулендским трущобам. Ибо это может быть не только дурно истолковано принимающей стороной, но и, как показывает опыт, опасно для жизни.

Элтон и Кэлберт, так же как и брат Кэлер, особо ценили на маскараде выпивку, танцы, доступных девочек (почему-то маска делала жительниц Лоуленда необычайно темпераментными и сговорчивыми) и возможность хорошенько подраться. Без этого последнего развлечения Кэлберт просто не мыслил полноценного отдыха. Увы, в городе, несмотря на буйство карнавала, было относительно спокойно благодаря следившей за порядком страже. Воины не давали хорошенько разгуляться доброй драке, поэтому несчастные принцы в поисках излюбленной потехи бывали вынуждены отправляться в самые дальние районы Лоуленда. Наиболее подходящим местом для потасовки принц-пират по-прежнему считал портовые таверны низкого пошиба и знал в совершенстве их местоположение. Туда Кэлберт потащил Элтона, наряженного, как и он сам, моряком. В третьей по счету забегаловке мужчинам повезло. Засучив рукава, с радостными воплями восторга принцы кинулись в драку.
О своем невозможном обете не посещать портовые таверны Кэлберт, конечно, «забыл».
На площади Фонтанов, одной из самых больших и знаменитых площадей Лоуленда, расположенной в самом центре престижного района Первого кольца, под веселую музыку октета менестрелей кружились в танце пары.
От площади растекались несколько улиц, в том числе и пара улочек с укромными уголками, где так удобно было целоваться парочкам, ускользнувшим из общего круга танцоров.
Даже среди разряженных в роскошные маскарадные костюмы красоток эта дама сразу привлекала внимание. Высокая брюнетка в черном, расшитом серебром платье с глубоким декольте и пышной юбкой отличалась той броской красотой, которая сразу приковывает взгляд. Бирюзовые глаза красавицы задорно сверкали, алые губы были раздвинуты в призывной улыбке, густые длинные черные волосы, собранные в высокую прическу, заколотую массивным серебряным гребнем, оставляли открытой длинную алебастровую шею. Серебряные серьги с сапфирами и колье сверкали в свете магических шаров. Бархатная черная полумаска, тоже расшитая серебряной нитью, ничуть не скрывала красоты незнакомки, лишь добавляла ее облику таинственной притягательности.
Леди не знала отбоя от партнеров, сменяющих друг друга пестрым хороводом. Ее чарующий смех, как холодный звон серебряного колокольчика, заставлял трепетать сердца ухажеров. Но, легко кокетничая со всеми, женщина в полумаске не спешила, она выбирала. Выбирала того, юного и невинного или развращенного и умудренного опытом, кто придется по душе и по вкусу во всех смыслах этого слова.
Принц Энтиор развлекался на свой лад.

Изящный Мелиор в одеянии странствующего мага тоже любил прогуливаться до утра в одиночестве по праздничному Лоуленду, ощущая себя причастным к толпе и одновременно странно далеким от нее. Он слушал песни менестрелей, забавлялся проделками шутов, заходил поужинать в один из лучших ресторанов города, любимую и очень дорогую «Королеву» или «Хозяйку морей», потом принц искал небольшое романтическое приключение с симпатичной и, разумеется, чистой незнакомкой (в такую ночь знатность не имела для бога решающего значения). Но, в отличие от многих своих родственников, принц никогда не забредал в трущобы, предпочитая любоваться красотами лучших улиц и площадей Лоуленда.
Вдоволь нагулявшись в городе, Мелиор возвращался в замок под утро, ловя последние отзвуки затихающего веселья. Принц частенько встречал бредущего домой Кэлера. Пьяный брат, горланящий песню и несущий на себе упившегося до бесчувствия приятеля, стал для бога своеобразным символом зарождения нового дня и конца праздника.

Двое мужчин, сияющих, как попугаи джунглей Арана, разноцветными перышками с преобладанием ярко-красных и зелено-желтых тонов, нашитыми на все детали костюма, включая маски, начали свой вечер Новогодья с посещения «Лапочки». Когда-то это место называлось «У лапочки Бэрлитти», но с веками первоначальное название существенно сократилось, что, впрочем, не повлияло на качество обслуживания.
Это был один из лучших в городе ресторанов, специализирующихся на экзотической пище, потому он считался любимым рестораном принца Джея. Своим приятелям бог с восторгом заявлял, что там всегда вкусно кормят и никогда не путают заказы. Принц Рик тоже частенько посещал «Лапочку», но не по большой любви, а просто за компанию с другом.
В этот раз Джей с восторгом уплетал какое-то мясо (вернее, какие-то мяса, поскольку их было около дюжины сортов) под сладким молочным соусом, а Рик печально выуживал пирожок со сладкими ягодами из горчичного мусса. Каждый раз, приходя в ресторан, бог заказывал новые блюда в тщетной надежде обнаружить что-нибудь съедобное. За несколько лет исканий он все же сумел открыть несколько блюд, которые с натяжкой считал таковыми. Среди его достижений значились «Цавирупурсили» – нечто вроде огромных пельменей с творогом и «Бурнашид» – странное мясо в кисло-сладком соусе, происхождением которого, дабы не портить себе аппетит, Рик предпочитал не интересоваться. И на сей раз, оставив горчичные пирожки на милость всеядного Джея, рыжий бог заказал старый добрый «Бурнашид».
Основательно подзакусив, приятели решили, что теперь настало время почтить улицы любимого города своим присутствием. Расплатившись, они покинули «Лапочку» и нырнули в праздничный водоворот. Веселая суета и толкотня влекла бога сплетен и бога воров как магнит. Они и в обычные дни обожали шляться по улицам в поисках сплетен и растяп с пухлыми кошельками, что уж говорить о ночи Новогодья, поставляющей поводы для приятного времяпрепровождения в огромных количествах! Ах, сладкий запах сплетен Новогодья! Рик уже чуял его своим острым носом.
Конечно, все более-менее состоятельные или хоть сколько-нибудь смыслящие в высоком искусстве магии горожане загодя накладывали чары или покупали амулеты, маскирующие не только внешность, но и личную силу, характеристики души. Чем выше было мастерство мага или дороже амулет, тем лучше оказывалась маскировка, но никакие, вернее, почти никакие чары не могли стать преградой на пути бога сплетен и магии к вожделенной информации. Под его любопытным взором отчетливо проступала истина.
Джей обожал бродить по городу вместе с братом, но его интересовали не только сплетни. Особенно белобрысый пройдоха ценил возможность хорошо (в его понимании) пошутить над разоблаченными Риком господами и безнаказанно почистить приглянувшиеся карманы. К категории последних бог относил не только наиболее пухлые и звенящие серебряными монетками экземпляры, но и находящиеся на одежде чем-то не угодивших ему дворян. Косой взгляд, брошенный пару веков назад, и неправильная, по мнению Джея, улыбка вполне могли помочь их обладателю попасть в число потенциальных жертв. Впрочем, по какой-то странной закономерности обладатели косых взглядов оказывались одновременно и владельцами толстых кошельков.
Но Джей не был бы Джеем, если бы не совместил своей страсти к воровству с тягой к розыгрышам. На этот раз на поясе бога, заблаговременно прошвырнувшегося по нужным лавкам на прошлом семидневье, болталось два маленьких мешочка с сюрпризами. Несмотря на внешне безобидный и невзрачный вид, мешочки с заклинанием безразмерности таили в себе достаточно восхитительных тайн.
Быстро шагая в толпе, братья-«попугайчики» наслаждались прогулкой. Чутье Рика, как лучший поводырь, вело парочку по городу. Принцы глазели на праздничные улицы, любовались столицей: на Радужной улице пахло дождем, сияли иллюзорные арки радуг, сквозь них сновала молодежь, играя в салки, а несколько магов раздавали радужные шарфы, которые должны были испариться к утру (конечно, «попугайчики» дополнили ими свой гардероб); на улице Сирени стоял одуряющий аромат цветов, и все вертикальные и горизонтальные поверхности зданий были покрыты гирляндами и букетами сирени, среди цветов-иллюзий встречалось немало и настоящих; улица Жемчужная превратилась в загадочный город русалок, сияющий на дне Океана Миров…
Бродя по городу, боги рассматривали не только чудеса, созданные стараниями магов-декораторов. Время от времени Рик пихал брата в бок и едва уловимым кивком указывал на любопытный объект. И братья начинали действовать.
Вот на Центральной площади у бочек с вином объявились Кэлер и его приятели. Все они хлебали дешевое пойло. Вот на улице Ирисов мелькнул меланхолично покачивающий головой в такт жалобной песне менестреля эстет Мелиор. А вот в уголке на улице Рассвета, в розовом мареве обнаружилась строгая графиня Диата, которая висела на шее у смазливого парня, ничуть не стесняясь толпы. Сверившись со своей ментальной картотекой, боги опознали в пареньке сынка торговца Дата Черли. Джей негодующе фыркнул, вспоминая, как эта стерва графиня ломалась целых два семидневья, прежде чем снизойти к его ухаживаниям. Словом, представился чудный шанс отомстить гордячке. Бог опустил руку в мешочек, любовно выбирая подарок. Быстрым шагом принцы прошли мимо милующейся парочки. А несколько секунд спустя раздался истошный визг. Топая ногами, дрожа от ужаса и отвращения, дама вытряхивала их своего обширного декольте огромного мохнатого паука. Сынок торговца по мере сил пытался ей помочь. Милостью Джея животное не кусалось, только слегка щипало кожу. Но графиня, не являясь знатоком фауны Арана, все орала и орала. Эти звуки, выражаясь высоким языком поэтов, пролились бальзамом на израненное сердце бога. Завернув за угол, Рик и Джей весело рассмеялись.
Довольно хихикая, принцы двинулись дальше, мысленно «фотографируя» элиту Лоуленда в компрометирующих положениях, чтобы потом, если понадобится, с толком использовать добытую информацию. Мешочки с дохлыми и живыми сюрпризами пустели довольно быстро.
Остряку виконту Рельви достался второй дохлый паук размером с детский кулачок. Членистоногое упокоилось в кармане камзола виконта, заняв место извлеченного оттуда кошелька. Почившую луну назад крыску приютила в своей сумочке визгливая сплетница баронесса Ситари, юный граф Ференс Деграс, один из дружков Элегора, украсил свою шляпу безвредной змейкой исс, но расстался с красивым перстнем. Ловкий вор стянул его прямо с пальца юноши, увлеченного созерцанием эротической иллюзии…
На Торговой площади, куда заглянули принцы, сегодня не стояли ряды. Там кружился Хоровод – старинная лоулендская забава. Под звуки скрипок цепочка взявшихся за плечи друг друга мужчин и женщин со смехом двигалась по площади. Нарастал темп, все быстрее мелькали фигуры танцующих, и вдруг музыка обрывалась. По воле случая оказавшиеся напротив друг друга мужчины и женщины целовались. Игра, видно, только началась, и конкурсы на самый долгий, самый страстный и прочие поцелуи были еще впереди.
Среди играющих принцы углядели ублюдочного поэта Оскара, Лейма и герцога Лиенского. Позволив себе немного помечтать о размещении лучших экспонатов своей коллекции из обоих мешочков на теле и одежде Элегора, Джей со вздохом сожаления отверг эту идею. Все равно сумасшедший парень пришел бы в восторг от такого сюрприза. А Оскара Элия трогать запретила. Поэтому троице досталась щепотка чесоточного порошка, которую боги выдули через трубочку-телепорт. Но безумный Лиенский пришел в неописуемый восторг от чьей-то шутки и все то время, которое, почесываясь, составлял заклятие нейтрализации, смеялся, как сумасшедший, на пару с Леймом. Впрочем, почему «как».
Чтобы не травить душу, вор увлек брата прочь с площади. Новые забавы ждали принцев, ведь содержимому мешочков пока не пришел конец.
На улице Роз тоже шла игра в круговой Хоровод с выбором, от традиционного Хоровода эта игра отличалась лишь еще большей фривольностью. И среди наблюдающих за игрой боги заприметили кое-кого знакомого.
Джей присвистнул, Рик метнул на брата опасливый взгляд, смешанный с восхищением.

Войдя в покои принцессы, Злат сдернул роскошную шляпу с изумрудными перьями и замер на месте как громом пораженный. Через несколько секунд к мужчине вернулся дар речи, и он смог сказать:
– Ого! Этот костюм и называется «принцесса Элия»?
Взгляд Повелителя блуждал между абсолютно невозможным, исходя из правил приличия, декольте и длинными, до середины бедра, разрезами на узкой черной юбке.
Элия тряхнула распущенными волосами и довольно кивнула, надевая черную полумаску с чарами неузнавания – последний штрих в сногсшибательной маскировке.
– Тогда почему же я не видел на тебе такого раньше? – настойчиво потребовал объяснений Злат, разряженный в черное с изумрудно-зеленым. Для придания большего колорита костюму Повелителю пришлось разжиться брошью-кораблем на плащ.
– А я стеснялась, – с апломбом заявила принцесса. – Но сегодня, спрятав лицо под маской, могу предстать перед народом во всей своей красе!
– Сдается мне, слово «стеснение» ты, милая, вычитала в каком-нибудь словаре, – недоверчиво хмыкнул Повелитель, взмахнув шляпой. – Я скорее поверю, что твои скромные наряды были вызваны желанием избежать стихийного прироста числа воздыхателей, впрочем, и без того неизбежного.
– Ладно, признаюсь, – с видом кающейся грешницы вздохнула богиня. – Прирост поклонников меня не особо волнует, все дело в законах, регламентирующих одежду знати. Одно время меня это сильно возмущало. Но по здравом размышлении я пришла к выводу, что пользы от этих норм больше, чем вреда. Прекрасный Лоуленд и без того смахивает на большой бордель, а так удается хотя бы соблюдать относительную внешнюю благопристойность и не распугивать наших особо нравственных приверженцев.
– Как всегда, логично, – иронично усмехнулся Повелитель. – Но сегодня праздник, а значит, законы не действуют?
– Да, – рассмеялась принцесса. – Боюсь, Лоуленд сегодня – это одна большая улица Грез. Впрочем, других развлечений тоже будет предостаточно! Можно просто ходить по городу и глазеть. Трудами магов-декораторов он превращен в настоящую сказку, каждая улица одета в иллюзию, иллюстрирующую ее название.
– О, – глубокомысленно кивнул Злат и тут же лукаво спросил: – И люди не боятся выходить из дома?
В ответ на недоуменный взгляд богини мужчина пояснил:
– У вас, насколько я помню из вчерашней экскурсии, в районе оружейников есть улицы не только с мирными романтическими названиями.
Элия представила себе важных оружейников, двигающихся перебежками от дома к дому под градом копий или мечей, которые сыплются с неба на улице Клинков, и расхохоталась. Тут же, соткав в воздухе иллюзию, порожденную живым воображением, принцесса дала полюбоваться на нее Злату. Повелитель тоже рассмеялся и подтвердил:
– Именно этого я и боюсь.
– Обещаю сегодня гулять по улицам только с мирными названиями, – торжественно поклялась принцесса и, взяв Злата за руку, перенеслась на улицу Дождя.
С неба на горожан тут и правда сыпался иллюзорный дождь из всякой всячины: забавных маленьких игрушек, цветов, бантиков, побрякушек и прочего мелкого галантерейного товара. Изредка дождинки оказывались настоящими, и поймавший их счастливчик становился обладателем «сувенира» на память о карнавале. Злату тоже повезло: пока они с Элией двигались в смеющейся толпе, пляшущей под дождем, с неба упала маленькая красная роза и, царапнув до крови шею Повелителя острым шипом, зацепилась за рубашку.
– Вот ты и обзавелся сувениром! – похвалила спутника принцесса.
– Ты имеешь в виду этот ужасный порез? – Злат коснулся исчезающей царапинки.
– Шрамы украшают мужчину! – усмехнулась богиня, ответив знаменитым присловьем, и потянула прикалывающего розу Повелителя дальше.
– Что-то у твоих красавцев-братьев я таких аксессуаров не видел, – удивился Повелитель Межуровнья.
– Потому что их украшают шрамы врагов, – отрезала принцесса.
К тому времени, когда они вышли на благоухающую улицу Роз, Элии тоже посчастливилось обзавестись нетравмоопасным подарком – черной лентой, расшитой мелкими розами. Богиня тут же повязала ее на волосы.
У продавца в маске волка Элия купила любимые конусы из хрустящих вафель, начиненные кофейным кремом, воздушным суфле и пралине. Поделившись добычей со Златом, принцесса принялась уплетать лакомство.
Хрустя вафлей, Повелитель шел рядом с богиней, с некоторым неудовольствием отмечая, какие откровенно восхищенные взгляды бросают на его даму прохожие. Элия уже получила не один десяток комплиментов и примерно столько же нескромных предложений.
Задорная танцевальная мелодия, летящая с площади Встреч, привлекла внимание принцессы, а увидев танцующих, она радостно воскликнула:
– Хоровод!
И, позабыв обо всем, кинулась в круг, с головой нырнув в веселую игру.
Злат же, напротив, никуда не спешил. Встав у мраморной статуи влюбленных, Повелитель Межуровнья счел необходимым для начала понаблюдать за происходящим. Взгляд мужчины, неотрывно следящий за танцующими и целующимися горожанами, был очень недобр. Похоже, он полностью вошел в роль кавалера богини любви!

– Ты что? – немного испуганно шепнул Рик, следя за тем, как огонь азарта разгорается в глазах брата, устремленных на кошель, висящий на поясе Повелителя Межуровнья.
– А что? – хрипло ответил принц. – Такой шанс в жизни каждого вора выпадает только раз.
– Брось. Пошли лучше потанцуем. Смотри, какие девочки, та, разряженная под Элию, вообще просто картинка, – попытался отвлечь друга от преступных и опасных мыслей принц.
– Девочки будут и потом, – упрямо возразил Джей и, больше не слушая брата, шепнул: – Я пошел!
Скрестив на миг пальцы, призвав удачу, Джей втерся в толпу и заскользил к Повелителю Межуровнья. Не применяя никакой магии, бог воров стал практически незаметен в своем пестром одеянии. Зная, как жертва способна чувствовать пристальный взгляд, принц смотрел как бы вскользь, пусть и отмечая при этом каждую деталь. Злат, не подозревающий о коварных планах Джея, не отрываясь, следил за танцующими. Видать, не смог примазаться к Элии на маскараде, а теперь не знал, на кого бы скинуться, и злился.
Все прошло как нельзя более гладко, никакой гром не прогремел с небес, никакие демоны не явились, Бездна Межуровнья и та не разверзлась под ногами охальника. Кошель с перерезанными ремешками исчез в недрах плаща вора, снабженного множеством потайных карманов, кармашков и карманчиков. Дрожа от возбуждения, принц вернулся к Рику и качнул головой, приглашая следовать за собой. Изнывая от любопытства и нетерпения, боги поспешно выбрались с людной площади в местечко поукромнее. Рыжий накинул на нишу в переулке у площади чары невидимости.
– Как у младенца! – довольно ухмыльнулся Джей и извлек добычу – черный кожаный кошель, приятно оттягивающий руку.
– Злодей, ты ограбил гостя Элии, – радостно укорил брата Рик, от нетерпения буквально приплясывая на месте.
Принц довольно кивнул и, помедлив еще несколько мгновений, смакуя приятнейшее чувство торжества, осторожно потянул за завязки кошелька и запустил внутрь пальцы. Миг, и азарт предвкушения сменился гримасой боли. Издав возмущенный вопль, Джей отдернул руку, отбрасывая прочь добычу. По тонким пальцам вора мельтешили маленькие черные жучки – кусачие, как людоеды, эндорские тараканы. Принц негодующе вопил и попытался стряхнуть их со своей драгоценной конечности.
На беду Рика отброшенный кошель приземлился аккурат на его сапог и выдал новую порцию насекомых, их армия стремительно ринулась на штурм ноги бога, запросто прокусывая плотную ткань брюк.
Укусы быстро распухали и зверски чесались. Дружно крича и ругаясь, братья телепортировали кошель в Тихие Миры и принялись освобождаться от вездесущих злобных тварей. Наконец Рик припомнил заклинание «ядовитый туман» для уничтожения тараканов.
– Такой шанс, стало быть, выпадает раз в жизни? – стряхивая дохлых насекомых, с хмурой иронией протянул маг, цитируя слова брата. – Ну я рад, что только раз. Значит, свой мы уже пережили.
Обманутый в лучших ожиданиях Джей возмущенно фыркнул:
– Дурацкие шуточки извращенца из Межуровнья!
– Ага, скажи спасибо, что это были не ярветские паучки, – хмыкнул Рик, почесываясь и составляя заклятие исцеления. – Пошли лучше в Хоровод поиграем или на Центральную площадь сходим, может, кошку еще не сняли.
– Пошли, – обреченно согласился вор, расправляя помявшиеся в борьбе с тараканами перышки на своем костюме.
Убрав заклинание незаметности, принцы направились к площади. Посредине ее издавна водружался огромный столб, покрытый несколькими слоями какой-то скользкой дряни, в рецепт приготовления которой принцы не вникали. А на самой верхушке столба помещали корзину с кошкой. Конечно, за простой хвостатой скотиной лезть на столб согласился бы разве что конченый идиот, но кошку в корзину сажали дорогую, фаруханской породы. И ладно бы милая киска спокойно сидела в корзине, дожидаясь своей участи, пока очередной кандидат штурмовал высоту. Так нет, обычно, пересилив страх, самоотверженная животина, оглушенная ревом толпы, покидала свое убежище и пыталась забраться по тоненьким планочкам еще выше, на самую верхушку столба. Если же кошку все-таки удавалось схватить, добытчик спускался на землю весь располосованный милой домашней зверюшкой. Вот такие забавы принцы любили.
Но на сей раз Рику и Джею выпала участь зрителей. Когда приятели выбрались на площадь, огромный и изрядно пьяный бугай, раскидав всех скользких неудачников, прорвался к столбу с возмущенным ревом:
– Почто животинку мучаете?!
– Опять облом, и почему у меня столько братьев и только одна сестра? Вот она бы на столб точно не полезла! – разочарованно фыркнул Джей, наблюдая за тем, как сноровисто забирается наверх сердобольный Кэлер, а киска, вместо того чтобы, шипя, забираться наверх, радостно кидается ему на грудь.
Рик тоже тихонько вздохнул и предложил:
– Тогда пошли выпьем!
Идея брату понравилась, и принцы, проталкиваясь сквозь толпу и попутно освобождая ее от избытка наличности, пробрались к бочкам с бесплатной выпивкой, чтобы утешить души старым, проверенным способом.
После нескольких кружек мрак немного рассеялся, Джей начал мыслить позитивно, раздумывая над тем, что сейчас самое время поиграть в Хоровод или во что посерьезнее. Наверняка кое-где горожане уже набрались настолько, чтобы затеять игру «Подсолнухи». Вор поделился этими соображениями с Риком, и принцы снова отправились на поиски развлечений.

Разгоряченная танцами и играми Хоровода Элия наконец оставила круг и вернулась к Злату, все еще подпиравшему статую влюбленных в качестве третьего лишнего кавалера. Чело Повелителя Межуровнья было хмуро, как грозовая туча, даже то маленькое развлечение, которое он устроил двум дерзким придуркам, не слишком позабавило его.
– Тебе не нравятся такие игры? – с веселой улыбкой поинтересовалась довольная принцесса.
– Нет, – с досадой ответил Злат. – Хотя, похоже, чем игра фривольнее, тем она больше тебе по нраву.
В ответ Элии невольно захотелось сказать Повелителю гадость, но она сдержалась, подчеркнуто спокойно согласилась:
– Да, ведь это тоже часть моей сути.
– Зато теперь я понимаю, зачем тебе понадобилась маска с чарами неузнавания, – ехидно продолжил Злат, желая побольнее уязвить принцессу. – Будь иначе, о доступности богини любви ходили бы легенды. Прекраснейшая из роз Лоуленда – лучшая и самая доступная из его шлюх.
А вот теперь принцесса не сдержалась. Звук хлесткой пощечины пронесся над толпой. Послышались поощрительные крики:
– Браво, малышка!
– Леди, еще разок!
– Иди ко мне, детка, раз этот парень тебя огорчил, быстро утешу!
– Помочь? – услужливо предложил какой-то здоровяк.
Отмахнувшись от досужих помощников, Элия создала вокруг себя кокон тишины и незаметности. Толпа разом утратила интерес к скандалящей парочке. Поднеся руку к лицу, горящему от пощечины так, как не ожгла бы и плеть демона, Повелитель Межуровнья изумленно смотрел на богиню. Его никогда не била женщина, его уже очень давно вообще никто даже не пытался ударить, несколько тысяч лет или больше. (Безумный Нрэн не в счет.)
– Ты меня ударила?! – вымолвил мужчина, и в тоне его все еще было больше удивления, чем гнева.
– Смотри-ка, заметил, – процедила богиня и продолжила: – Никогда не смей оскорблять моей сути. Я такая, какой меня создал Творец, и не тебе, Темный Повелитель, судить о его деяниях. Ты не спал со мной, так не смей называть меня шлюхой. Шлюха ляжет под любого, а я сама выбираю себе мужчин. Ты нарушаешь законы гостеприимства, оскорбляя хозяйку.
Глаза Повелителя Межуровнья метали молнии, но он молчал, размышляя о том, что если сейчас даст волю своей сумасшедшей гордости, то неизбежно порвется тонкая нить симпатии, связавшая его с богиней, то, ради чего он пришел в Лоуленд из Бездны. Как легко уничтожить эту надменную малышку, одно дуновение серого пламени – и не останется даже пепла. Но тогда что-то важное умрет и в его одинокой душе. Эта прекрасная женщина, которая, позабыв об опасности, отстаивает свои гордость и достоинство, вновь невольно восхитила его.
Отдав себе мысленный приказ успокоиться, Злат признал:
– Несправедливы были мои слова, порожденные обидой и одиночеством, я нарушил наш договор о невмешательстве, досадуя на то, что тебе так весело, а мне нет.
Элия кивком головы показала, что принимает то, что является почти извинением, требовать большего от Повелителя Межуровнья было невозможно. Понимая, что тема закрыта, Злат продолжил:
– К тому же я проголодался. Ты же не дашь умереть с голоду своему гостю?
– Нет, я готовлю для тебя более мучительную кончину, – зловеще пообещала принцесса с самой коварной усмешкой. – Пойдем, здесь рядом один из лучших ресторанов столицы – «Корона».
Повелитель Межуровнья кривовато улыбнулся богине в ответ и задумчиво заметил:
– Что ж, сегодня я лишний раз убедился в том, что, чем прекраснее роза, тем острее ее шипы.
– А как же иначе? Чем прекрасней цветок, тем больше желающих его сорвать, – в тон Злату ответила Элия с легкой иронией и сняла заклинание. Шумный маскарад снова закружил их…

Карнавал шумел и на площади Лета близ улицы Акаций. Там тоже неистово наяривали скрипки и вился Хоровод. Среди других мужчин и женщин плясала леди с ярко пламенеющими кудрями в оранжево-красном, словно безумное небо Фаринзары, платье с пышной, отороченной мехом юбкой. Из-под полумаски рыжей лисицы задорно поблескивали зеленые глаза, а сзади на юбке кокетливо болтался пушистый хвост. Не зная отбоя от поклонников, лисица танцевала, заливисто смеялась и целовалась с мужчинами, которые выпали ей в хороводном кругу. Под разноцветным от огней фейерверков небом Лоуленда развлекалась леди Джанети, мать принца Рикардо, еще несколько столетий назад метко прозванная конкурентами итамосской лисицей.
На яркий огонь ее волос и страстной души, как мотыльки, слетались кавалеры, но красавица медлила, походя даря невинные ласки и ожидая того, с кем хотела бы поразвлечься этой ночью всерьез.
– Время самого длинного поцелуя, моя прекрасная госпожа, – подхватил общий клич мужчина, оказавшийся напротив леди в ту минуту, когда смолкла музыка и распался на пары Хоровод.
Рыжая, смеясь, подставила партнеру губы, как делала уже не раз в сегодняшней игре, и метнула на мужчину лукавый взгляд.
Глаза цвета зимнего неба блестели из-под полумаски, чувственным луком выгибались губы, темные кудри падали на воротник, расшитый астрологическими символами. На незнакомце был костюм гадателя, предсказывающего судьбу.
Сердце ветреной красавицы вдруг забилось сильнее, застучал в висках пульс.
«Вот он!» – почему-то решила Жанти, пока руки незнакомца обнимали ее, а губы тянулись к губам, и она, хитрая и расчетливая итамосская лисица, словно утратила рассудок и больше не задумывалась ни о чем. Страстный поцелуй стал ответом на все невысказанные вопросы.
Восторженными воплями поощрила толпа победителей соревнования, а победители, словно не заметив этого, продолжали целоваться сначала в общем кругу, потом в переулке рядом, среди горы пустых винных бочек, потом на широченной кровати в комнате какой-то ближайшей таверны.
Жаркие объятия, поцелуи, ласки разбудили пьянящую, бешеную страсть, от которой Жанти захмелела сильнее, чем от бочки самого крепкого дешевого вина. Шепот, шепот незнакомца с глазами цвета зимнего неба, его сильные руки, сладость прикосновений, хрипловатый колдовской голос. Дурманом, пряной волной нахлынула ночь на женщину и потащила в омут безумств. Она не задавала вопросов и впервые, кажется, за целую вечность позволила себе просто любить. Может быть, зря…

Маскарад бушевал в Лоуленде, даря каждому забаву по душе. Развлекались горожане и гости, принцы, король и принцесса, хотя никто не мог поручиться, что видел ее в толпе.
На одну ночь позабыв обо всех проблемах, город купался в празднике, в Новогодье Лоулендом правил не король Лимбер Велинтайн Арабен, так же, как и все, отплясывающий на улице и заигрывающий с дамами, а его величество Карнавал. Он щедро жаловал подданных радостью и свободой от мира условностей и правил. Пусть это было иллюзией, но на одну ночь все подчинялись этой иллюзии, и она становилась реальностью…
Завтра будет новый день, с похмельем, заботами, бедами и печалями, но нынче народ веселился вовсю…

P. S. Если Вы, уважаемый читатель, сетуете на то, что автор обошел своим вниманием развлечения короля Лимбера, то вспомните: на обложке указан жанр романа – любовный, поэтому порнографические элементы в повествование не включаются.

Глава 5
О похищенных, обиженных и подаренных

…Месяц умер,
Синеет в окошко рассвет.
Ах ты, ночь!
Что ты, ночь, наковеркала?
Я в цилиндре стою.
Никого со мной нет.
Я один…
И – разбитое зеркало…
С. Есенин. Черный человек

– Простите! – прохрипел Степа, чувствуя, что похмелье дарит его новым симптомом: ему показалось, что пол возле кровати ушел куда-то и что сию минуту он головой вниз полетит к чертовой матери в преисподнюю.
М. Булгаков. Мастер и Маргарита

– Что ж? Вздуем друг дружку?
– Подеремся часов до шести, а потом пообедаем.
м/ф «Алиса в зазеркалье»

Около пяти утра в городе и в замке все еще слышались последние отголоски затихающего праздника: самые стойкие гуляки допивали последние бокалы и допевали последние песни. В шесть воцарилась долгожданная тишина, которая и правила до восьми часов.
Тихонько тренькнули настенные часики в виде улыбающегося солнышка, и принцесса Мирабэль пробудилась, узурпируя у тишины власть. Свежая, полная сил, переполненная радостным предвкушением грядущего дня, малышка вскочила с кровати. Как же можно спать, коли сегодня утром брат Лейм обещал поискать с ней динолей в Садах Всех Миров! Впрочем, если бы не поиски крылатых единорогов, девочка нашла бы другой, не менее важный повод для радости.
Покорно вытерпев неизбежное зло утренних процедур и проглотив завтрак, принцесса гордо объявила няне, что Лейм ждет ее, чтобы погулять в Садах, и прежде, чем старушка успела что-либо возразить, Бэль скрылась за дверью. Только сверкнула кружевная оборочка нижней юбки и мелькнул кончик рыжей косы плутовки.
Покои брата были рядом с ее комнатами. Толкнув полуоткрытую дверь, девочка вошла внутрь и весело завопила:
– Лейм! Привет!
Ей ответила тишина.
«Неужели он еще спит?» – слегка возмущенно, но большей частью недоуменно подумала малышка и по-прежнему в тишине прошлепала из маленькой прихожей в спальню. Частенько она находила там спасение, прячась от ночных кошмаров. Несмятое бледно-голубое покрывало застилало кровать Лейма. Никаких следов пребывания брата в спальне не обнаружилось. Разочарованно пожав плечиками, девочка расширила район поисков до гостиной. На столике у кресел Бэль тут же обнаружила первую улику – увесистый яркий мешочек, расшитый жар-птицами.
«Мои сласти!» – тут же решила малышка и, распустив завязки мешочка, принялась знакомиться с его содержимым. Фруктовые карамельки, пастила, засахаренные орешки, шоколадные конфетки – здесь были все-все самые любимые сласти Бэль. Сунув в рот земляничную карамельку, девочка еще раз обвела гостиную недоумевающим взглядом, надеясь обнаружить брата. Вдруг он решил поиграть с ней в прятки? Или…
Тут что-то блеснуло в густом ворсе зеленого, как трава, ковра. Осколки зеркала! Ледяным вихрем в голове маленькой принцессы пронеслись воспоминания о страшных историях про демонов из Межуровнья и разбитых зеркалах, рассказанные няней.
Проглотив с перепугу карамельку, девочка прыснула из комнаты в коридор замка и принялась долбить в запертые двери покоев братьев. Никто, никто не открывал!!! (Еще бы, все принцы крепко спали, всласть повеселившись на маскараде, тому же занятию по тем же веским причинам посвятили себя и их слуги.) Тогда Мирабэль помчалась к Нрэну. Уж он-то всегда вставал рано!
Влетев маленьким ураганчиком в покои сурового брата, Мирабэль промчалась к нему в кабинет мимо застывших, как изваяния, слуг и завопила:
– Нрэн, скорее!!! Лейма украли демоны Межуровнья! Прямо из гостиной!
Не тратя времени на размышления или слова, принц вскочил, схватил меч и телепортировался к покоям младшего брата. Ворвавшись в комнаты Лейма, Нрэн огляделся и принюхался. Чужаками и кровью не пахло.
«Опять эта маленькая стрекоза что-нибудь напутала или нафантазировала!» – в сердцах подумал бог, но все-таки решил осмотреть местность более досконально.
Шаг, и Нрэн наткнулся на осколки зеркала – весомое доказательство, подтверждающее версию Бэль. По-прежнему не чуя угрозы, воитель впился взглядом в осколки – единственную улику. Да, приближенные Повелителя сильны, они могли и не оставить следов, но зачем им Лейм? Коварство демонов Бездны непостижимо. Вдруг их Повелитель пожелал заполучить бога романтики, чтобы шантажировать Элию? Но зачем ему ее шантажировать?..
Странное дело, чем больше Нрэн думал, тем сильнее запутывался в своих замешанных на ревности размышлениях. К тому моменту, когда воитель ощутил полную беспомощность и собрался вытряхнуть Рика из постели для расследования магических обстоятельств происшедшего (от начала размышлений до этого вывода прошло едва ли больше десяти секунд), в дверях гостиной нарисовался побледневший слуга Лейма с веником и совком в руках. Юноша робко спросил:
– В-ваше в-высочество, можно я тут приберусь?
– Когда ты обнаружил осколки? – рыкнул Нрэн, набрасываясь на возможного свидетеля или соучастника преступления.
Слуга испуганно всхлипнул и, все еще сжимая веник с совком, рухнул на ковер, потеряв сознание. Бога войны, ведущего допрос с пристрастием, мог испугаться любой, вот поэтому допросами и занимался Энтиор, пугавший более изысканно и поэтапно, чтобы жертва в полной мере успевала проникнуться сутью происходящего и максимально настроиться на сотрудничество!
Нахмурившись, принц взял со столика графин с водой и, не церемонясь, опрокинул на нервного парня. Очнувшись, юноша встал на колени и, глядя на меч воителя огромными, почти черными от ужаса глазами, забормотал:
– Простите, я нечаянно! Это случайно вышло. Я не хотел разбивать. Оно стукнулось о стол и…
– Ясно, – фыркнул бог.
К тому моменту, когда Нрэн почти всерьез уверился в том, что ему самому необходим лучший маг-целитель с квалификацией психолога для излечения обострившейся паранойи, до покоев Лейма добралась Бэль и спросила:
– Ты уже спас Лейма?
– Спас, – хмуро бросил принц и быстрым шагом покинул гостиную «похищенного брата».
– А где же Лейм? – услышал он у себя за спиной. – Ну где же? – расстроенно повторила девочка, но так и не получила ответа на актуальный вопрос.
Прихватив со столика мешочек со сластями (все равно спасенный Лейм отдал бы его ей), малышка вздохнула и решила, что, раз брат не обнаруживается, ей придется пока поискать чудесных динолей одной. Впрочем, одной в Сады Бэль уйти все равно не удалось. В команду по поиску дивных животных пришлось включить Нэни, да еще и переодеться для прогулки.
Под бдительным нянюшкиным оком маленькая принцесса начала обследовать Сады Всех Миров. Теплое весеннее солнышко, красота возрождающейся к жизни природы, стрекот насекомых, пение птиц доставляли эльфиечке истинную радость, но мало-помалу прекрасное настроение Бэль начинало портиться. Диноли даже не думали находиться, сколько принцесса их ни звала. То ли не слышали криков девочки, то ли не хотели покидать зачарованных уголков, которые служили им прибежищем.
А сама малышка еще плохо ориентировалась в Садах, обладавших изрядным числом престранных особенностей.
Сады эти, и без того немалые, снаружи казались значительно меньше, чем изнутри, и незаметно, почти неуловимо менялись день ото дня. Там появлялась тропинка, тут исчезала, забредали неизвестно откуда удивительные животные, которых раньше не встречали, вырастали новые растения. Рик, например, клялся, что не может поручиться за то, что во всех уголках Садов Всех Миров царит одно и то же время года, не говоря уже о погоде. Магия Мира Узла, магия множества существ, населявших Сады, сделала их чем-то особенным, чем-то большим, нежели то, что они являли собой в начале, когда прадед Лимбера Леорандис посадил первое дерево.
Окончательно разуверившись в успехе своего предприятия, Бэль некоторое время бродила по тропинкам, сдерживая подступающие слезы разочарования, но чувствовалось, что еще немного, и малышка заревет, а нянюшка не знала, как успокоить девочку. Однако тут маленькая принцесса услышала стрекот белок и дружный птичий щебет, на несколько баллов превышающий общую интенсивность звукового фона. Любопытство вновь проснулось в Бэль, прогоняя печаль. Она подобралась поближе и увидела: на освещенной ярким солнцем укромной полянке у старого поваленного дуба сидел мужчина и какими-то семечками кормил с руки пичуг. Рядом спорили из-за орехов синие, зеленые и рыжие белки.
– Привет, Итварт! – радостно воскликнула девочка, узнав в незнакомце учителя Элии.
Слегка вздрогнув, воин вежливо поздоровался:
– Прекрасный день, Бэль.
Он совсем не слышал, как к нему подкралась маленькая принцесса-полукровка, да и животные ничуть не встревожились. Они всегда принимали Мирабэль за свою. Нянюшка, следовавшая за Бэль по пятам, благоразумно остановилась поодаль.
– Можно мне семечек, а я дам тебе булку? – попросила девочка, присаживаясь рядом с Итвартом на поваленное дерево, нагретое ярким весенним солнцем.
Воин улыбнулся и передал малышке пакетик с семенами. Взяв горсть, малышка протянула ее пичугам, которые с радостным писком спланировали на ладошку. Честно выполняя обещание, Бэль залезла в кармашек фартука и отдала Итварту одну из булочек, припасенных с завтрака. Мужчина начал крошить хлеб птицам.
Когда одна из серо-голубых зоулек, окончательно обнаглев, спикировала на голову Итварта, а две сели ему на плечи, как диковинные эполеты, Бэль заливисто рассмеялась, и ее разочарование исчезло, словно случайная тучка в погожий денек. Так и сидели погожим деньком воин из мира Свартфальта, бог войны, лорд-страж крепостей, инициированный Источником Сварта, и принцесса Мирабэль Лоулендская, наслаждаясь маленькими тихими радостями общения с природой и обществом друг друга, пока Нэни не глянула на часы, извлеченные из сумки с вязанием.
– Ох-хо-хонюшки, как времечко-то быстро бежит, уж и полдень, обедать пора, а ты, деточка, лорда Итварта задерживаешь, – дипломатично начала старушка, прекрасно зная характер своей подопечной.
Воин понял намек нянюшки и поддержал игру:
– Спасибо, что напомнили, почтенная матушка, самое время обедать, потом у меня занятие с ее высочеством принцессой Элией. Надо возвращаться в замок.
Делать нечего, докрошив последние кусочки хлеба и высыпав остатки семян на землю у дерева, Итварт и Бэль удалились с полянки, провожаемые дружным птичьим щебетом, в котором явно слышалось пожелание заходить еще и непременно приносить угощение.
Девочке не слишком хотелось возвращаться домой, но раз нужно было идти Итварту, она отправилась за компанию, хитрость изобретательной старушки сработала.

К полудню в замке начали просыпаться нагулявшиеся на карнавале принцы. Руки большинства из них жадно зашарили по горизонтальным поверхностям рядом с ложем в поисках противопохмельного средства – магических или лекарственных настоек. Впрочем, некоторые счастливчики либо пили в меру, либо нагрузились противоядием непосредственно перед маскарадом, а потому не страдали.
Принц Кэлер к таковым везунчикам не относился. Под утро богу снился странный мучительный сон о горячей подушке, лежащей прямо у него на груди. Ощутив, что близится момент перехода в мир бодрствующих, принц, превозмогая похмелье, потянулся и зашарил рукой по столику рядом с диваном. Нащупав бутылку, бог сделал несколько глотков и разлепил припухшие веки. Горячая кремовая подушка и впрямь оказалась у Кэлера на груди и смотрела на принца ярко-зелеными глазами. Сморгнув, мужчина сделал еще несколько глотков лекарственной настойки. Очертания подушки расплылись, и она превратилась в кошку, ту самую, которую бог выиграл вчера на карнавале.
Усмехнувшись, принц погладил зверушку по шелковистой спинке. Ее длинная шерстка приятно ласкала руку.
В ответ на ласку животное мурлыкнуло, зевнуло, продемонстрировав принцу узкий розовый язычок и набор острых зубок. Потом кошка потянулась и снова свернулась клубочком на широкой груди бога, показавшейся ей самым удобным ложем. Кончик пушистого хвоста прикрыл влажный розовый носик.
Кэлер улыбнулся и подумал: «Надо подарить эту красавицу сестренке!»

Когда Бэль и Итварт, довольные приятным времяпрепровождением, появились в замке, кое-кто уже активно вел их поиски.
– Привет, малышка! – раскатисто загремел по коридору мощный баритон Кэлера, приближающегося к сестренке с чем-то пушистым на руках. – Как денек?
– Кэлер! – радостно закричала Мирабэль и со всех ног кинулась к любимому брату. – Привет! Я хотела поискать динолей в Садах, но Лейма похитили демоны из Межуровнья. Нрэн его спас, но его все равно нет. Я динолей одна искала, но не нашла, поэтому просто гуляла. Мы с Итвартом птичек кормили и белок. А кто это у тебя?
Принц продемонстрировал сестренке кошку, довольно взиравшую на суматоху с высоты рук бога. Тот стоял неподвижно, пытаясь наскоро осмыслить ворох новостей, вываленных на него маленькой выдумщицей.
– Держи, она твоя! – великодушно заявил Кэлер и передал зверушку с рук на руки онемевшей от радости Бэль.
Но молчала девочка недолго. Пережив первый мощный прилив бесконечного восторга, принцесса затараторила:
– Ой, спасибо! Кэлер, я тебя так люблю! Она такая красивая! А как ее зовут?
Бог бардов задумчиво поглядел на свой подарок, сосредоточенно, но явно доброжелательно обнюхивающий новую хозяйку, и брякнул, припомнив одну из своих зеленоглазых любовниц с бешеным темпераментом и острыми коготками:
– А назови ее как хочешь, ну хоть Таисой.
Несколько секунд принцесса молчала, оценивая предложение и рассматривая кремовую красавицу кошку, а потом согласно кивнула:
– Да, это кошачье имя, и оно ей подходит.
– Прекрасно! – засмеялся Кэлер.
Улыбнулся и Итварт, остановившийся чуть поодаль и наблюдавший за происходящим.
– Пойдем, деточка, тебе кушать надо, и кошечке молока нальем, – воспользовавшись ситуацией, сориентировалась нянюшка.
– Таиса, пойдем кушать! – объявила Бэль своей кошке.
– Да, перекусить – это дело, – хмыкнул «голодающий» бог пиров и направился в одну из гостиных, куда сползались завтракать, а заодно и обедать родственники. Память о молоке, сметане и бульоне, выпитых полчаса назад, давно испарилась из желудка принца. Тот требовательно урчал, напоминая хозяину о своих нуждах.

В этот день Лейм проснулся оттого, что его требовательно трясли за плечо. Все еще не соображая, где он находится и кто его трогает, юноша присел на кровати и со стоном обхватил голову. Под нос сунули бокал, наполненный какой-то зеленой жидкостью. Рефлекторно опорожнив емкость, бог снова прикрыл глаза и пару секунд подождал. В голове ощутимо прояснилось, и бедолага понял, что находится он в городской резиденции Элегора на улице Лозы, а хозяин стоит рядом и сочувственно улыбается другу.
Заметив, что Лейм пришел в себя, герцог радостно и все еще слишком громко для перебравшего бедолаги заявил:
– Прекрасный день, приятель. Здорово мы вчера погуляли и набрались крепко!
Принц только медленно и осторожно кивнул. Почему-то последствия неумеренного употребления спиртного юноша переносил тяжелее, чем все родственники. Но Лейм очень надеялся, что все дело в возрасте, опыте и многократных тренировках, так что со временем его толерантность к выпивке существенно повысится. Каждый раз, отправляясь на гулянки или праздники, принц верил, что наконец-то пришло то славное время и он перешагнул злополучный порог, но утреннее похмелье каждый раз доказывало обратное.
Вот и сегодня Элегор выглядел свежим, как лес после ливня, а сам Лейм чувствовал себя по меньшей мере вяло, если выбирать наименее крепкое слово из всех возможных, пришедших на ум. Принц даже не помнил, как он оказался в резиденции Лозы. В голове мелькали обрывки воспоминаний о Хороводе, виснущих на шее девицах, каких-то трактирах, орущем стихи и отплясывающем на столе Оскаре, менестрелях, которых герцог звал выступать к себе на праздник.
– Вставай, уже двенадцать! – радостно объявил Элегор, не дожидаясь, пока друг кончит мучительно размышлять. – Мне в Лиен пора, к Празднику Лозы готовиться, а ты можешь оставаться, завтрак в зеленой столовой накрыт.
– Спасибо, но я, пожалуй, отправлюсь домой, на семейный завтрак, – вздохнул Лейм, понимая, что нужно подниматься и идти.
– Как хочешь, не забудь только, в пять жду! – бросил герцог и исчез из спальни.
Лейм жалобно поморщился, сходил в ванную освежиться и активизировал загодя приготовленное заклинание смены одежды. «Пусть пользоваться для этого магией неприлично, зато никто не увидит меня помятым», – рассудил юноша и телепортировался в замок, думая, что родичи уже собрались к трапезе.
И правда, братья, за исключением Нрэна, и дядя сидели за столом, как ни в чем не бывало налегали на еду и напитки. Мужчины шумно обсуждали свои праздничные похождения и достоинства опознанных и неопознанных карнавальных подружек. Хорошо хоть Элии за столом не было – не ей же слушать эту похабщину.
– Явился, похищенный наш? – широко ухмыльнулся Рик, с иронией глядя на кузена.
– Как поживают демоны Межуровнья? – подхватил шутку Джей.
– Кем похищенный? Когда? Как? Какие демоны? – ошалело спросил Лейм, не в силах вникнуть в суть происходящего. Голова уже не болела, но соображалось все равно туго.
– Его похитили, а он не в курсе! – возмутился бог сплетен и, расхохотавшись, начал со смаком пересказывать утреннюю историю.
Лейм присел, выслушивая сногсшибательную повесть о своем зловещем похищении. Под конец принц уже не мог сдержаться и начал улыбаться, а потом и рассмеялся вместе с братьями, заметив:
– Наверное, Бэль рассказывают слишком много сказок.
– Лучше пусть переполошится лишний раз, чем не сообразит вовремя смыться при реальной опасности, – уже серьезно заметил Рик и вернулся к еде.
– Вот-вот, – поддержал Кэлер брата и настоятельно посоветовал Лейму: – А ты, парень, давай кушай, а то совсем зеленый сидишь, как елочка. Умрешь еще с голодухи, не дотянешь до Праздника Лозы нескольких часов. Как я тогда Элегору в глаза смотреть буду?
– Я уже ем, – чуть виновато улыбнулся принц и, притянув к себе свободный столовый прибор, начал наполнять тарелку тушеным мясом с молодыми овощами.
– О, Праздник Лозы, лучшие вина Лиена, ну как тут опять не надраться? – патетически воскликнул рыжий пройдоха, воздевая бокал. – Люблю я Новогодье!
– За то, что поят на халяву? – ехидно осведомился Джей, поливая шоколадным муссом салат из морепродуктов.
– И за это тоже, – важно ответствовал брат. – А выпить на халяву у герцога Лиенского приятно вдвойне.
– Да, это факт! – согласился бог воров и, отправив в рот первую порцию своей невообразимой еды, блаженно прижмурился.
– Нас много, и подвалам Лиена сегодня будет нанесен серьезный урон, – ухмыльнулся Лимбер. – Парень, наверное, луну перед праздником не спит, все подсчитывает убытки и приглашенных.
– Ага, проблема из проблем: меня надо пригласить, поскольку я покровительствую виноделию, Джея, потому что я без него не пойду, тебя как короля, Нрэна по долгу службы, Элтона как официального историка, а для души – Кэлера, Лейма и Элию, – быстренько произвел подсчеты доставленных официальных приглашений Рик и ехидно поинтересовался: – А тебя, Энтиор, опять не позвали?
– Такие мелочи не стоят моего высочайшего внимания, – с высокомерной небрежностью ответил вампир и показал клыки. – Я ведь все равно приду.
– То-то герцог обрадуется, – заржал король, чуть не поперхнувшись вином.
Кэлер быстренько стукнул отца по спине.
Лейм молча слушал ехидные шпильки, которые отпускали родственники насчет Элегора, справедливо полагая, что его возмущение, даже легко объяснимое обетом, лишь подольет масла в огонь.

Итварт шел к тренировочному залу, с задумчивой улыбкой вспоминая непоседливую проказницу-принцессу, так не похожую на его обстоятельного, не по годам серьезного после пережитого горя малыша Янита. И все равно, несмотря на эту непохожесть, девочка пришлась богу по нраву.
– Прекрасно, я уже хотел посылать за тобой. – Суровый голос вывел воина из задумчивости.
В тренировочном зале находился принц Нрэн, и в его взгляде, устремленном на Итварта, были лишь янтарный холод и недобрый блеск.
– Прекрасный день, – автоматически отозвался воин, склоняя голову перед прославленным Нрэном Лоулендским, лучшим воином всех миров. – Чем я могу быть тебе полезен?
– Выбирай оружие, я хочу посмотреть, на что способен тот, кто называет себя учителем, – коротко отозвался принц, и едва уловимая нотка ревности проскользнула в его пренебрежительном тоне.
– Честь для меня скрестить оружие с тобой, – вежливо поклонился воин, его душу переполнял восторг. Ведь ему выпало такое счастье, о котором можно только мечтать, – великая честь сойтись в поединке с самим Нрэном.
Итварт прошел к стойке с оружием и выбрал тонкий гибкий меч с заточенным острием и намеренно притупленными краями. Принц одобрительно кивнул, видя, что воин не зарывается, ибо предпочел наименее опасное оружие из того, что мог выбрать. Не унижаясь, Нрэн взял себе аналогичный меч и занял боевую позицию, предлагая противнику атаковать.
С первых же секунд поединка воин понял, что лоулендский бог значительно превосходит его в мастерстве, скорости реакции, силе. Ни о каком нападении не могло быть и речи, Итварт целиком сосредоточился на защите, используя все приемы и уловки, наработанные за века совершенствования в избранном ремесле. И все равно раз за разом принц легко проникал сквозь его оборону, нанося длинные, но неглубокие порезы.
Да, молва о великом Нрэне Лоулендском гремела по всем мирам! Только сейчас воину из Свартфальта показалось, что слава принца значительно преуменьшена. Скоро грудь и руки Итварта пестрели порезами с полузасохшей кровью, а пот липкими ручейками стекал по коже. А Нрэн все наступал, и огонек безумия горел в его золотых глазах, в какой-то миг богу показалось, что принц его убьет. Но тут лоулендец отступил, коротко отсалютовал партнеру по поединку мечом и нехотя промолвил:
– Хорошо, как Верховный Наставник по оружию, я дозволяю тебе вести обучение моей… членов королевской семьи.
– Благодарю, – тяжело дыша, промолвил воин и склонил голову, признавая великое мастерство принца, которое ему довелось испытать на своей шкуре. Восторженное сознание того, что он фехтовал с самим Нрэном, легко заглушало боль от порезов.
Когда Итварт осмелился поднять взгляд, воителя в зале уже не было.

Элия крутилась перед зеркалом, оценивая новое платье, вернее, то, как новое черное платье с серебряной вышивкой сидит на ней. Звездный набор обрел видимые очертания и дополнил туалет богини. Этот наряд, расшитый на мотив виноградных лоз, предназначался специально для Праздника Лозы. И до его начала оставался всего какой-нибудь жалкий час. А потом танцы, игры, фейерверки…
– Ой, занятие с Итвартом! – неожиданно спохватилась принцесса, когда в ее голове родилась мысль, не связанная с ожиданием развлечений. – Я совсем забыла его отменить!
Богиня тут же поспешила исправить досадную ошибку и сплела заклинание связи. Учитель занимался чисткой оружия в своих покоях и откликнулся на вызов практически сразу. А вот Элия помедлила с приветствием, внимательно разглядывая многочисленные свежие царапины на руках воина.
– С Нрэном развлекался? – наконец поинтересовалась принцесса.
– Твой брат устроил небольшую проверку моего мастерства, – пояснил воин и довольно улыбнулся.
– Это сразу видно, – согласилась богиня и, больше не заостряя внимания на теме «проверок», попросила перенести занятие, а потом отключила заклинание.
Элия была рассержена. Почему-то проверять наставников братьев Нрэну в голову не приходило. Богиня собралась устроить кузену скандал, и не за располосованного Итварта (тот все равно был по уши счастлив из-за состоявшегося поединка с великим Нрэном). А за то, что кузен посмел решать что-то за нее, проверять ее учителя и судить о ее выборе, даже не поставив в известность о проверке саму принцессу. Кроме того, в глубине души Элия отлично понимала, что для скандала имеется еще один повод. Вчера родич слишком напугал ее своим поведением, неистовой, яростной силой, сметающей все на своем пути. А богиня ненавидела ощущение собственной беспомощности. Теперь ей срочно требовалось доказательство того, что происшествие было лишь следствием проклятия Серого Посланника. До Праздника Лозы еще оставалось достаточно времени на маленькую ссору.
Заклятие поиска обнаружило Нрэна у ручья в Садах. Уже переодевшись в официальный костюм, воин с отрешенным видом сидел на скамье у воды, коротая последние минуты в тишине и спокойствии среди природы.
Телепортировавшись к кузену, Элия с ходу начала его отчитывать:
– Нрэн! Кто тебя просил лезть в мои дела?
Первый взгляд, брошенный на кузину, был полон изумления. Но очень скоро до бога дошло, какой именно из его поступков получил столь суровую оценку.
– Э-э-э, я должен был проверить, достоин ли он того, чтобы учить тебя, – смущенно попытался оправдаться перед Элией воин, так же как оправдывал этот поступок перед собой.
– Даже если так, проверки бывают разные, дорогой, и не все они включают в себя увечья. Мы оба прекрасно знаем, почему ты так поступил.
Нрэн замолчал, опустил взгляд на воду. Эта безопасная жидкость никогда не смотрела на него обвиняюще, не соблазняла умопомрачительными декольте и не язвила словами.
А что принц мог сказать в свое оправдание? «Прости, любимая, я так рехнулся от ревности, что захотел убить твоего учителя. А не сделал это только потому, что он действительно хороший воин, жизнь которого более ценна, чем моя безумная ревность?»
Глупо… Ах, как глупо. Но когда он поступал разумно в том, что касалось Элии? Бог тяжело вздохнул.
– Фехтуй с кем хочешь и сколько хочешь, дорогой, – продолжила принцесса, – но моих наставников калечить не смей, иначе я и правда решу, что они никуда не годятся, и подам официальное прошение на имя короля Лоуленда, требуя назначить тебя моим постоянным учителем по оружию навсегда. Как ты думаешь, пойдет Лимбер навстречу просьбе любимой дочери?
Нрэн испуганно заморгал, осознавая весь ужас ловушки, расставленной принцессой.
– Ты не сделаешь этого, – хрипло прошептал он с мольбой в голосе.
– Пока нет, – невозмутимо согласилась Элия. – Но предупреждаю я тебя в последний раз, любимый. До встречи на Празднике Лозы!
Богиня растворилась в воздухе, а Нрэн вновь уставился на воду, разглядывая мелкие камешки на дне, слушая успокаивающий плеск струй и тщетно пытаясь обрести душевное равновесие. Кузина опять на него рассердилась. Печальные строки сами собой сложились в голове принца, и он прошептал их одними губами:

Битвы ищу я,
Изгнанник любви своей,
Будто возможно
Мечом разрубить этот
Узел из снов и страданий.

Так сидел воитель, устремив неподвижный взгляд светлых глаз на быстрые воды ручья и твердую гальку на дне, обкатанную такой кроткой и невинной на вид водой.

Отчитав Нрэна, богиня перенеслась обратно в свои покои, чтобы завершить последние приготовления к празднику. Рэт Грэй и Злат уже ждали ее в гостиной, делясь впечатлениями о городском карнавале.
Разряженный в зеленый и серебристо-серый (вовсе не похожий на траурный) бархат, атлас и шелк, шпион довольно улыбался, полируя перстни с бриллиантами и изумрудами о мягкую обивку кресла. Он явно гордился своим пышным богатым нарядом. Повод для гордости действительно был. Младший сын в пух и прах разорившегося графа дальних земель Делавас, находящихся под протекторатом Лоуленда, Рэт, благодаря удачно выбранной профессии и неустанным трудам на ее ниве, теперь мог позволить себе буквально купаться в любимых блестящих камушках.
Так что ироничная улыбка Злата нисколько не смущала красующегося шпиона. Мало ли их было и будет, таких улыбок, а камушки вечны! Шпион никогда не понимал Джея, готового убить за косой взгляд.
– Прекрасный день, королева моя дорогая! – радостно заявил Рэт, увидев богиню.
– Прекрасный день, Элия, – поздоровался Злат.
– Прекрасный день, – согласилась принцесса, принимая от услужливого пажа плащ, и обратилась к Грэю: – Как повеселился на карнавале, дорогой?
– Замечательно! – с энтузиазмом откликнулся шпион. – Таких девочек подцепил – просто мечта! Ты, надеюсь, тоже не скучала.
– Разумеется, – подтвердила богиня, расправляя последние складки на одеянии.
Злат с некоторым недоумением следил за этой легкой беседой, размышляя над тем, что он, наверное, так никогда и не поймет отношений, связывающих Элию с мужчинами Лоуленда. Вот сейчас тот, кто считался ее любовником, рассказывал о своих похождениях и новых победах, а принцесса милостиво кивала в ответ.
– Я готова, – наконец объявила женщина своим спутникам. – Можно отправляться!
Троица исчезла из королевской резиденции, перенеслась во двор замка герцога Лиенского. Главная твердыня находилась в сердце земель его буйной светлости, Лиене – одной из самых благодатных и богатых провинций Лоуленда.

Глава 6
Праздник Лозы

Все придут на пир, лишь бы повод был.
Сладок уксус на халяву, – кто-то говорил!
Группа «Король и Шут». Вино хоббитов

А не пойти ли нам в гости?
Ну, немного подкрепиться?
м/ф «Винни-Пух идет в гости»

– Доброе утро. Вчера вы приглашали меня в гости. Я нагло решил воспользоваться.
– Правильно сделали. Наглость гармонизирует Вселенную.
Г. Л. Олди. Куколка

Подъемный мост был опущен. Гордые стражи в парадных доспехах салютовали подъезжающим каретам, всадникам и тем, кто прибывал, пользуясь магией, на специальную площадку для телепорта, чтобы не нарушать отлаженного движения непрерывного потока гостей. Пестрая толпа нарядных мужчин и женщин вливалась в широко распахнутые массивные ворота родового замка Лиенских. И эти врата своей инкрустацией в виде виноградных лоз из серебра и полудрагоценных камней сразу напоминали о том, чему именно Лиен обязан своей великой славой.
Толпы слуг сновали между знатью, готовые выполнить малейшие пожелания прибывших и направить их в просторный холл замка, из которого гости попадали в огромную бальную залу, освещенную ярким светом солнца, льющимся из высоких стрельчатых окон. Стены помещения были увиты свежими лозами, доставленными из владений герцога в других мирах. Тяжелые гроздья разноцветного винограда распространяли одуряюще сладкий и одновременно свежий запах, темно-зеленая листва придавала помещению неповторимый колорит. Чтобы вся эта красота не увяла до срока, ее охраняли чары вечной свежести. По потолку и вдоль карнизов тоже тянулись лозы, но уже не настоящие, а созданные иллюзией.
У одной из стен принц Кэлер деловито ощипывал сочный виноград с особо приглянувшейся ему кисти и никак не мог остановиться. Пока-то дело дойдет до ужина, а кушать принцу хотелось уже сейчас. Джей тоже украдкой дергал ягоды, просто потому, что к ним тянулись его загребущие руки.
В зале звучала тихая музыка. Гости оживленно обменивались первыми сплетнями и шутками, осторожно выясняя вопрос о том, кого Лиенский провозгласит Хозяйкой праздника. Основная масса приглашенных отиралась у столиков со сластями, легкой закуской и винами. Эти вина и были самой веской причиной, заставившей лоулендцев явиться на праздник к сумасшедшему Элегору.
А сам организатор обязательного для Новогодья официального мероприятия, герцог Элегор Лиенский, стоял у дверей залы. В честь праздника весны, зелени, возрождения природы он был, как всегда, в черном. Но обшлага и воротник церемониального камзола покрывала богатая вышивка серебряной нитью – все те же вездесущие лозы. Кроме того, следуя традициям, молодому богу пришлось нацепить и фамильные украшения.
С приклеенной к губам сердечной улыбкой герцог встречал гостей и повторял, как попугай:
– Прекрасный день, графиня Лидис, граф Хантич! Рад вас видеть, проходите, послушайте менестрелей. Я знаю, графиня, вы тонкий ценитель искусства (особенно в постели)!
– О, герцогиня Ванесса! Счастлив лицезреть вас, прекрасная леди! Прошу в залу. Кондитер уверяет, что ему особенно удались орешки в креме. Отведайте, умоляю (еще немного, и ни один корсет ты на себе не затянешь, жирная корова)!
Мысленные комментарии к любезностям хоть немного скрашивали мучительную церемонию приветствия.
Гости проходили чуть дальше в залу, где слуги подносили мужчинам венки из лоз, а дамам броши из листа винограда и грозди ягод – символы праздника. Хрупкие на первый взгляд украшения отличались особой прочностью благодаря заклинаниям твердости и сохранности.
Для особо почетных гостей у Элегора были припасены броши и венки из серебра и драгоценных камней. Эти украшения бог создавал в своей мастерской лично. А к категории почетных герцог причислял короля Лимбера и принца Рика по необходимости, а также, по зову сердца, своих друзей, среди которых числились Лейм и Кэлер, Элия относилась к особому разряду «леди Ведьма» и должна была получить драгоценную брошь.
Запас улыбок и вежливых фраз стремительно убывал, остатки терпения таяли, как тонкий ледок под жарким солнцем экватора, а поток гостей все не иссякал. В какой-то момент герцогу начало казаться, что число прибывающих дворян превосходит количество разосланных приглашений как минимум в пять раз. Элегор дал себе зарок обязательно «поговорить по душам» с секретарем.
А неумолимый, убеленный сединами мажордом старой закалки, доставшийся юноше в наследство от отца, продолжал провозглашать новые титулы и звания вновь прибывших, стук его церемониального жезла, увитого лозами, звучал, как молоток, вгоняющий в гроб последние гвозди. Пусть в Лоуленде и была принята кремация, но про гробы герцог слышал достаточно, чтобы сравнение упрямо лезло на ум.
Но вот, заслышав громогласное «Принц Лейм Элиар дель Элларен», герцог оживился и шагнул к дверям.
– Лейм, дружище! – Искренняя радость прозвучала в голосе Элегора впервые за последние полчаса. – Наконец-то!
– Привет, Гор, – улыбнулся принц и, оглядев друга, увешанного фамильными побрякушками, не удержался от шпильки: – Продолжаем маскарад, изображаешь Рика?
– Хоть ты бы не подкалывал, – словно пес, встряхнулся Лиенский, от чего зазвенела тяжелая фамильная цепь – виноградная лоза. – Самому противно!
Скосив взгляд себе на грудь, герцог подумал, что и впрямь похож сейчас на породистую собаку, только вилять хвостом перед гостями почему-то желания не возникало, вот если бы укусить.
Прибытие Лейма и мысленный обмен ехидными комментариями по поводу прибывающих гостей теперь развлекали молодого бога, несколько скрашивая самый нудный период праздника, который близился к завершению.
Мало-помалу поток гостей превратился в тонкий ручеек. А Элии все не было. «Неужели эта вредина сорвет мой гениальный план?» – забеспокоился герцог. Не ведая о заботах друга, Лейм веселил его презабавной историей о своем утреннем «похищении». Через десять минут тревога Элегора настолько усилилась, что он задал принцу шутливый вопрос:
– Слушай, а твою драгоценную кузину, часом, не похитили эти ужасные демоны из Межуровнья? Ох, не завидую я им, бедным!
Лейм почему-то слегка вздрогнул и поспешно ответил:
– Ты же знаешь, на такие мероприятия Элия предпочитает приходить последней, чтобы никого не ждать.
– Ага, – согласился Элегор и поперхнулся следующей фразой при торжественном вопле мажордома:
– Принц Энтиор Эллиндер Грандер дель Ард!
Надеясь, что ослышался, молодой бог уставился на двери и увидел своего недруга. Энтиор в роскошном бирюзовом костюме небрежно кивнул герцогу. Сверкнула милостивая улыбка. И в этой улыбке принца Элегор увидел издевку и свое грядущее унижение. Больше всего на свете герцогу хотелось послать к драным демонам все условности и броситься на врага с мечом в руке, чтобы стереть с лица вампира это самодовольное выражение, заставить его харкать кровью, молить о пощаде, жалеть о том, что он убил Ирилейну. Герцог скрипнул зубами, сдерживая бешенство. Он еще не настолько силен, чтобы сойтись с лордом-дознавателем в открытом поединке. Элия права, драка только позабавит принца. Остается месть, и ее он продумает тщательно! Но пока долг Хозяина праздника обязывал его любезно приветствовать вновь прибывшего…
Но тут случилось чудо! Недаром же говорят, что чудо – это то, что неожиданно случается именно тогда, когда оно нужнее всего. Мажордом восторженно объявил:
– Принцесса Элия Ильтана Эллиен дель Альдена!
– Граф Рэт Грэй дель Делавас!
И, сверившись с карточкой, врученной ему незнакомым гостем, продолжил:
– Лорд Злат Линдер дель Ша’тиан дель Кродеорх дель Анворвальн!
– Дивная богиня! Я бесконечно счастлив лицезреть вас и ваших спутников! Лорд Злат! Граф Грэй! – с наисердечнейшей из улыбок ринулся герцог к гостям, «случайно» не заметив Энтиора и наскоро переводя про себя титулы Злата. Получалось что-то странное и страшное.
Вежливо кивнув спутникам богини, Элегор склонился перед принцессой и запечатлел на ее руке страстный, долгий поцелуй.
– Какой вы сегодня темпераментный, герцог, – улыбаясь для толпы, ехидно бросила принцесса. – Я уже испугалась, что укусите.
– Да, собирался, – с такой же лучезарной улыбкой тихо признался молодой бог. – Но никак не мог выбрать место. Все такое соблазнительное!
Внимательно наблюдая за процедурой этикетного приветствия, в которую герцог вложил куда больше пыла, чем следовало бы, Злат в очередной раз после веселенькой болтовни с Рэтом задумался над тем, какой смысл вкладывает его очаровательная спутница в понятие «друг». И сомнения еще более окрепли, когда герцог, продолжая играть на публику, воскликнул:
– Позвольте, принцесса, я помогу вам приколоть брошь!
Самолично взяв с подноса украшение из бархатной коробочки, Элегор принялся неторопливо размещать его на небольшом кусочке ткани, прикрывающем грудь принцессы.
Зубовный скрежет и гневные взгляды мужчин, рука Нрэна на рукояти меча, завистливые вздохи дам ясно дали понять Повелителю, что эта интимная ситуация далека от типично теплого приема, оказываемого гостеприимным хозяином. Даже ироничная улыбка принца Лейма, следившего за кузиной и лучшим другом, стала несколько неуверенной, а потом и вовсе поблекла под гнетом сомнений.
Когда-то после учебы в Сейт-Амри юноша прямо спросил у друга о его отношении к Элии. Элегор несколько раз повторил, что не питает к богине страсти. «Да я скорее в мантикору влюблюсь, чем в твою милую кузину», – честно признался герцог Лиенский романтичному принцу, чем снял изрядный камень с его души. Ведь ревновать друга к любимой для Лейма было очень мучительно.
Но сейчас терзания ревности вернулись вновь. Нет, конечно, юноша вовсе не считал Элегора лжецом, но по опыту знал, как прихотливы пути любви. «Бывает, что время идет, ты живешь и ни о чем не подозреваешь, а потом вдруг однажды понимаешь, что уже давно любишь ее и не можешь жить без этой любви», – так печально рассуждал юный романтик, пока его друг ломал комедию.
«Заканчивайте же наконец, герцог, все, кто мог разозлиться, уже бесятся вовсю. Вы переигрываете!» – мысленно рекомендовала принцесса Элегору.
– Вы находите, леди Ведьма, или просто боитесь, что я уколю вашу несравненную грудь специально заточенной для такого случая отравленной булавкой? – по-мальчишески ухмыльнулся Элегор.
– Попробуй, а я наступлю тебе на ногу, – нежно улыбнулась принцесса Элия. – И тебе, милый, представится шанс проверить, не отравлены ли мои каблуки.
Покосившись на острые каблучки туфелек, Элегор решил не испытывать судьбу. Он быстро приколол брошь и, предложив богине руку, заявил во всеуслышанье:
– Пройдемте, ваше несравненное высочество. Все гости в сборе и пора начинать Праздник Лозы!
Демонстративно игнорируя последних растяп, задержавшихся с прибытием (ну не здороваться же еще и с ними!), герцог подхватил даму под руку и повел в залу.
– Пошли и мы, – хмыкнул Рэт, ткнув Злата локтем в бок. – Чего стоять-то и зубами скрипеть. Элегор сегодня Хозяин праздника и имеет право выбрать себе в спутницы любую даму, наплевав на кавалеров, с которыми она прибыла. И почему-то сдается мне, что парень решил выбрать Элию. Хороший выбор, принцы просто взбесятся!
Потерявший дар речи от наглости герцога (как он вообще посмел увести его даму!) Злат молча последовал за неунывающим Рэтом. Шпион уже высматривал в толпе девочку посимпатичнее.
А распорядитель праздника, сменивший седовласого мажордома, громкоголосый юноша, похожий на зеленого павлина, объявлял:
– Леди и лорды! Праздник начинается! Его светлость герцог Лиенский приглашает вас в сад!
Слуги в зеленых ливреях, расшитых лозами, распахнули вторые, доселе закрытые массивные двери залы, ведущие во внутренний двор. Музыка, ненавязчивым фоном звучащая в помещении, смолкла, зато мелодию «Приглашение к чуду» заиграли менестрели в саду, там, где на траве под тентами были установлены столы с яствами и вином.
Толпа, следуя приглашению Хозяина, потекла во двор, мощенный гладкими белыми плитами, и дальше, на зеленые лужайки, засеянные эльфийской травой виэсальтэ, не теряющей своей свежести круглый год и способной выдержать топтание множества ног.
Первое дыхание весны коснулось уже всех уголков лиенских садов, пусть не таких огромных и экзотических, как Сады Всех Миров, но по-своему прекрасных, с цветущими фруктовыми деревьями и кустарниками, нежной травой, лозами лучших сортов винограда. Именно здесь, под открытым небом, должен был начаться Праздник Лозы.
Когда все гости собрались в саду, Элегор торжественно обратился к принцессе Элии:
– Великая богиня, прошу вас удостоить мой дом высокой чести и согласиться быть Хозяйкой Праздника Лозы!
Разочарованно вздохнули дамы, которых не покидала надежда на то, что до сих пор неженатый герцог попросит об этой чести какую-нибудь из них. Но экстравагантность выбора Элегора не удивила, скорее уж знатоки и поклонники традиций вздохнули с некоторым облегчением. Пусть лучше, окончательно обнаглев, парень предлагает в Хозяйки принцессу Элию, чем опять, как в прошлом году, проститутку с улицы Грез или, того хуже, любовницу-рабыню из миров, как десяток лет назад.
В этот год Элегор хотел, чтобы Хозяйкой праздника стала Ирилейна, нежная, гибкая, как сама лоза, и сладкая, как зрелый виноград, девушка-актриса, но ее убил ублюдок Энтиор. Герцог не желал искать новую женщину, которой он мог бы доверить роль Хозяйки, вот тогда Элегор и подумал об Элии. Такой выбор мог здорово разозлить многих и конечно же Энтиора!
Вот поэтому, стоя в саду Лиена, герцог произнес древние слова приглашения и мысленно добавил: «Ну, соглашайся, леди Ведьма, у тебя самое подходящее платье!»
Сопоставив черное одеяние герцога, расшитое серебряными лозами, и свое платье того же оттенка черного с таким же узором, Элия не сдержала улыбки.
«И такой шанс позлить всю эту надменную компанию», – продолжал соблазнять принцессу Элегор. В его серых глазах плавились золотые искорки смешинок.
«Ах, герцог, искуситель, ни в чем не могу вам отказать», – фыркнула в ответ принцесса и, милостиво кивнув, объявила:
– Я согласна, Хозяин праздника!
Менестрели заиграли «Заманчивый выбор» (весь репертуар герцог заранее обговорил с музыкантами).
Распорядитель праздника объявил:
– Хозяйка избрана!
Элегор хлопнул в ладоши, и к нему приблизился юный паж с тяжелым резным ларцом. Стоит ли говорить, что резьба тоже повторяла мотив лоз. С поклоном мальчик протянул свою ношу господину. Под мелодию «Даров желанных» герцог открыл ларец и торжественно возложил извлеченную оттуда серебряную фамильную диадему с изумрудами и бриллиантами на голову прекрасной богини.
«Щенок, мальчишка, что ты себе позволяешь!» – зло думал Нрэн, с бессильной ревностью следя за происходящим. Воину безумно хотелось снести мечом бесшабашную голову герцога, чтобы в другой раз тот лучше думал, за кем волочиться. Тот факт, что безголовый герцог думать не сможет вообще, а Элия будет просто в бешенстве после испорченного праздника, пока останавливал бога. Он ведь только слегка поцарапал этого Итварта, а как рассердилась кузина. Нет, вызывать ее гнев Нрэну решительно не хотелось.
– Что здесь, тьма побери, происходит? – процедил Злат, обращаясь к Рэту, но того на прежнем месте уже не оказалось. Грэй поспешил смыться, присмотрев себе подружку по душе. Зато рядом «неожиданно» оказался Джей. Принц услужливо подхватил:
– И не говорите, лорд Злат! Этот мальчишка совсем зарвался. Какова наглость: провозгласить Элию Хозяйкой праздника!
В это время под нежную мелодию скрипок появился еще один юноша-паж со свежей лозой и принялся старательно опутывать импровизированной «веревкой» протянутые руки Элегора и принцессы.
– Что все это значит? – требовательно спросил Повелитель Межуровнья, пока еще слабо ориентирующийся в происходящем, но полный самых черных подозрений.
– Неужели Элия ничего не рассказала вам, лорд, о Празднике Лозы? – несколько делано изумился Джей. – Что ж, позвольте мне исправить эту ошибку. Я не слишком хороший рассказчик, но все же плохой рассказ лучше, чем никакой.
Нетерпеливый взгляд Повелителя оборвал словесные выкрутасы бога, и тот приступил к изложению информации:
– Праздник Лозы – один из самых старых в Лоуленде и мирах, ведь виноград считается одним из первых даров Творца живым. Символика и обычаи этого праздника уходят корнями в глубины тысячелетней истории Мироздания. Хозяин и Хозяйка первоначально были Жрецом, олицетворяющим Повелителя Земли, и Жрицей, символизирующей саму Землю. Их единение, опять-таки с символической точки зрения, рождает новую Жизнь. А символы, как понимает лорд, принято овеществлять. Вот сейчас Хозяина и Хозяйку повенчали лозой. Теперь они считаются обрученными на весь период праздника. – В менторском тоне принца прозвучали плохо скрываемые досада и ревность.
– И, как я понимаю, кроме символического смысла, это обручение имеет и другие последствия? – холодно полюбопытствовал Злат, стараясь сдержать свое бешенство.
– А как же, – зло оскалился Джей. – Хозяин и Хозяйка праздника совместно выполняют ряд обрядов, танцуют большинство танцев. Жрицу нельзя приглашать, она сама выбирает себе пару. Но это все мелочи, подождите до конца праздника, лорд, и увидите нечто гораздо более интересное.
– Что же? – выгнул бровь Злат.
– Там, за деревьями, где начинаются виноградники, – бог кивнул в сторону далеких разноцветных флажков, трепещущих на ветру, – шатер, где Хозяин и Хозяйка праздника должны будут совершить ритуальное благословение Лозы, одаряя ее частью своей силы. Мне не нужно подробно разъяснять вам технику благословения?
Чуть отвлекшись от собственных переживаний, таких новых, весьма необычных и очень неприятных, Злат заметил, что принц буквально кипит от едва сдерживаемой ярости, и понял, что разделяет чувства бога.
Повелитель Межуровнья очень пожалел о том дне, когда, желая позабавиться, дозволил пройти к Звездному Тоннелю Межуровнья некоему бесшабашному пареньку, на котором оказались амулеты, подаренные им по мимолетной прихоти некой девушке. Да, не мелких церберов границ нужно было спускать на него, а охотников покрупнее. Погоняли его тогда, позабавились, но выпустили живым. «Зря, – решил Злат. – Впрочем, никогда не поздно исправить ошибку. Ведь герцог Лиенский не является членом семьи принцессы, и клятвы насчет сохранности его здоровья я никому не давал». Эти выводы успокоили Злата.
– Вот такой у нас шутник и забавник герцог Элегор. Забрал бы ты его к себе в Межуровнье для развлечений, что ли? – предложил принц и, нахваливая жертву, заметил: – Он шустрый и живучий.
Повелитель Межуровнья только неопределенно хмыкнул в ответ на это великодушное предложение. Пожав плечами, Джей понял, что его рекламная акция не удалась, и печально пробормотал:
– Ну не хочешь, как хочешь.
А герцог Лиенский лучезарно улыбался гостям, нежно придерживая за руку Элию. Элегор был просто счастлив: даже ему, признанному баламуту, редко удавалось вывести из себя такое количество важных персон одновременно. Злились принцы, многочисленные поклонники богини любви и все хоть сколько-нибудь мнящие о себе красотки, питавшие глупые надежды относительно совмещения места Хозяйки со своей персоной. Менестрели вдохновенно играли мелодию «Избранница навсегда». Герцог мысленно похвалил себя за великолепно подобранный репертуар и сделал знак рукой. Музыка стала значительно тише. Смолкли и разговоры гостей.
Элегор торжественно провозгласил от имени Элии и от себя лично:
– А теперь мы приглашаем короля Лимбера, принца Рикардо – Покровителя Виноделия, принца Кэлера – Покровителя Пиров и принца Лейма – Покровителя Всего Живого принести первую дань Лозе, испить старое вино в честь нового урожая.
Все вышеперечисленные кивнули, принимая приглашение. Под мелодию «Лиен благодатный» сквозь расступившуюся в почтительном молчании толпу гостей избранные последовали за Хозяином и Хозяйкой в глубь сада, к виноградным лозам, оживающим после краткого осеннего отдыха. (Минувшая осень в Лоуленде была очень теплой, и лозы не пришлось даже укрывать, снимая со шпалер, как пятнадцать лет назад.) Принцесса слегка левитировала, чтобы острые каблуки не увязали в рыхлой, влажной после ночного дождя почве.
Выбрав нужное место, Элегор остановился и, подождав, когда к нему присоединятся остальные участники церемонии, извлек из воздуха серебряный поднос с запыленной прохладной бутылкой темно-зеленого стекла и пятью хрустальными бокалами на тонких ножках. Оставив поднос висеть на уровне пояса, герцог занялся бутылкой «Сладкой страсти». Сноровисто – сказывалась многолетняя практика – молодой бог пальцами вынул из бутылки пробку и аккуратно разлил по бокалам драгоценный напиток.
В полном молчании приглашенные разобрали бокалы, Хозяину и Хозяйке, согласно традиции, пришлось взять один на двоих. Вдохнув аромат напитка, боги пригубили вино. Элегор сделал несколько глотков и передал бокал принцессе. Ехидно бросив мысленную реплику: «Надеюсь, вы не заразны, герцог», – принцесса допила свою долю под не менее ехидный ответ Элегора: «Даже если и так, дорогая Хозяйка, то, согласно древней пословице, зараза к заразе не пристает, пейте смело!»
Каждый оставил на дне бокала несколько капель, чтобы подарить их Лозе. Красные капли упали на землю и, рассыпавшись золотистыми, темно-и ярко-синими, фиолетовыми, изумрудно-зелеными и серебряными искрами личной силы богов, почти мгновенно впитались в почву. Приглашенные ощутили, как земля благосклонно принимает энергию, и та, умножая саму себя, растекается по саду благодатной волной. Искры и волны энергии разглядели и почувствовали все, находящиеся в садах Лиена.
– Вкусно, но мало, герцог, – приземленно заметил Кэлер и спросил, скорбно разглядывая стремительно опустевшую тару: – Ты что, нарочно самую маленькую бутылочку всегда выбираешь?
– Самые большие бутылки уже ждут вас, принц, – кивнул Элегор в сторону столиков под тентами для высоких персон. Там действительно заранее были выставлены двух– и трехлитровые емкости лучших вин, призванных удовлетворить жажду его высочества.
– «Сладкая страсть». Прекрасный букет. Сладость в сочетании с терпким вкусом, – задумчиво констатировал принц Рик, по божественному призванию вынужденный произвести беспристрастную оценку нового вина, и, ухмыльнувшись, заметил: – Надеюсь, новые ваши вина будут еще лучше. Не зря же мы тут старались: пили, благословляли и все такое?
– Я тоже надеюсь, – серьезно кивнул Элегор. – Ведь от этого зависят мои доходы.
– Спасибо, Гор, так вкусно, – улыбнулся Лейм.
– Да уж, в Лиене плохих вин не делают, – благодушно вставил король.
Сам Лимбер относился к герцогу достаточно доброжелательно, поскольку ревность глаза его величеству не застилала, а серьезных пакостей в масштабе государства беспутный герцог уже не творил в таких количествах, как в буйные годы начала взросления. Теперь его разрушительная энергия изливалась на иных просторах необъятной Вселенной, что королю было, в принципе, по фигу, а в некоторых случаях даже желательно. Что же касается личных взаимоотношений юнца с детьми и племянниками царственного семейства, то его величество не без основания полагал эти раздоры хорошей разминкой для отпрысков и не препятствовал развлечениям молодежи.
Первое приношение дара Лозе состоялось. Отправив поднос туда, откуда он появился (на стол в кухне), Элегор подал Элии руку, и участники таинства благословления вернулись к гостям.
– Вы видели и чувствовали, я утверждаю, Хозяйка и приглашенные свидетельствуют: Лоза приняла нашу силу. И да будут дары ее в этом году обильны! – старинной фразой завершил герцог ритуал.
Гости поддержали Хозяина радостными возгласами. Сделав небольшую паузу, Элегор продолжил:
– Лучшие из менестрелей станут развлекать вас на этом празднике. Надеюсь, их выступление доставит удовольствие самым утонченным и строгим ценителям искусства…
Приняв это приглашение, те гости, которые еще не присели, начали рассаживаться за небольшие, человек на пять-шесть, столики, расположенные небрежным полукругом на лужайках вокруг мощеной площадки внутреннего двора. Поблизости, за деревьями, стоял большой шатер, где менестрели могли приготовиться к выступлению, оттуда они и выходили к гостям. Для избранных (членов королевской семьи, Хозяина, Хозяйки и их приятелей) было отведено несколько самых лучших мест.
Плюхнулись на стулья рядом с Элией Лимбер и Кэлер, больше заботясь о том, чтобы оказаться поближе к вожделенным бутылкам, содержимым которых можно было ни с кем не делиться. По левую сторону от Элегора, конечно, оказался Лейм, а следующим стулом с небрежной грацией завладел Энтиор, ненароком опередив не рвущегося в первые ряды Нрэна. Так герцог невольно оказался в досадной близости от ненавистного вампира, и все, что он мог сделать, – смотреть сквозь принца или стараться не смотреть в его сторону вовсе.
Джей, Рик и Элтон захватили столик поодаль, пригласив хмурого Злата составить им компанию. Тут же вынужден был присесть еще более хмурый воитель, раздосадованный тем, что в течение как минимум часа будет вынужден слушать пустое стрекотание братьев, оттачивающих свое остроумие на ни в чем не повинных менестрелях. А Элия между тем станет кокетничать с негодяем Лиенским!
Другой столик рядом заняли Рэт, Оскар, граф Ференс Деграс и еще пара приятелей Элегора. В ожидании обещанного представления гости дружно налегли на угощение, и кое-кто (не будем указывать пальцем на Кэлера) не оторвался от него и после того, как зазвучали аккорды песни.
Первым перед гостями выступил рано поседевший мужчина в намеренно простом темном камзоле, на котором ярко сияла брошь в виде серебряной лиры – знак победителя прошлогоднего турнира менестрелей. Тарин и его новый партнер-флейтист исполнили знаменитую «Долину солнца» – старинную песню, прославляющую щедрую землю Лиена.
Весь репертуар менестрелей должен был обязательно соответствовать теме праздника, и герцог в течение прошедшей луны лично прослушивал каждого исполнителя, отбирая наиболее удачные и подходящие по тематике вещи. А ведь приходилось следить и за тем, чтобы большинство песен не повторялось из года в год, чтобы хоть сколько-нибудь разнообразным было их содержание. За время отбора Элегору довелось выслушать несчетное число баллад и романсов с различными трагическими и романтическими версиями происхождения винограда, а также лирических произведений, воспевающих красоты природы, весну и виноград как таковой.
Сейчас, вслушиваясь по десятому разу в хорошо знакомую мелодию, бог пытался забыть о мучительном периоде мытарств и насладиться музыкой. Но слишком свежи были воспоминания о прослушивании нескольких сотен существ разной, иногда чрезвычайно низкой степени одаренности, по какому-то недоразумению всерьез полагавших музыку своим призванием и предназначением Творца. Герцог слишком уважал Всевышнего, чтобы заподозрить его в намеренном издевательстве, но толпа бездарей будила в душе бога некоторые сомнения. На прослушивании Элегор с благодарностью вспоминал принцессу Элию, которая, зная о своем уникальном слухе и потрясающем голосе, никогда не пыталась петь публично.
А бархатный баритон выводил удивительную песню. Тарин недаром носил серебряную лиру. Исподволь очаровывая слушателей, он заставлял их забыть о делах и проблемах, унося на крыльях музыки в мир благодатного Лиена, открывая красоту земли даже самому черствому сердцу. В конце концов и Элегор, уставший от обилия музыки, подпал под власть этих чар. Менестрель окончил песню, и тишина, легким крылом коснувшаяся гостей, уступила место поощрительным крикам.
– Приятный голос и настоящий талант. Даже сотни раз слышанную песню он заставил нас слушать и слышать, – заметила принцесса, давая понять Элегору, что ей понравилось выступление.
Герцог кивнул, принимая комплимент своему удачному выбору, и бросил в рот виноградину.
Один за другим выходили на площадку перед гостями менестрели. Звучали песни, прославляющие красоту природы, силу любви и земли Лиена, дающие жизнь лучшему винограду в мирах. Флейты, гитары, арфы и скрипки во всевозможных вариациях и сочетаниях, дополняя хорошо поставленные голоса, плели музыкальные истории, развлекая дворян. Гости слушали, пили прекрасное вино и ели.
Изредка кое-кто из членов королевской семьи, согласно традиции, приглашал приблизиться особо понравившегося исполнителя и одаривал его какой-нибудь безделицей (конечно, имеются в виду ювелирные изделия, а не куриная ножка или бокал вина).
Часть менестрелей была знакома богине по выступлениям в замке, в любимых ресторанах, на балах у дворян, но большинство из певцов она слышала впервые. Вот шестым по счету вышел к гостям незнакомый мужчина с по-юношески наивными серо-синими глазами, подернутыми мечтательной дымкой. Привычно тряхнув головой, чтобы откинуть со лба прядь вьющихся каштановых волос, рассыпавшихся по плечам, он сел на высокий табурет. Нежно, как женщину, обнял гитару и начал играть. С первых звучных аккордов музыкант всецело завладел вниманием гостей. Голос глубокий, чистый, полный искренней убежденности в торжестве настоящей любви, запел старинную легенду о рождении первой лозы.

Дабы не испытывать терпение читателей, приводим лишь краткое прозаическое изложение этой истории, случившейся на заре времен. Из многочисленных вариантов, имеющих хождение в мирах, мы выбираем наименее трагический и кровавый:
В одной далекой южной стране жил юноша, конечно, он был строен и красив, но не слишком богат и знатен. А в холодной северной стране жила девушка, конечно, тоже стройная (в балладах толстыми бывают только отрицательные герои) и красивая, но вдобавок знатная и богатая.
Жили они, стало быть, в разных странах, может быть, даже в разных мирах, но юношу, разумеется, потянуло путешествовать, и двое встретились и полюбили друг друга. Каким образом произошло это компрометирующее событие, история умалчивает, скромно останавливая свой ход у окна, в котором парень узрел дивный лик своей будущей любви.
В конце концов, будучи порядочным человеком, юноша попросил руки своей возлюбленной. Говорят, это произошло потому, что они были половинками. Но отец девушки не дал согласия на этот брак. (Окажись малютка сиротой, и не было бы романтической баллады. На что, спрашивается, тогда жить менестрелям?) Свой отказ строгий папа веско мотивировал бедностью претендента. Юноша отбыл в дальние миры зарабатывать деньги. (Каким образом он это делал, история опять тактично умалчивает, поскольку романтика с торговлей и воровством сочетаются на диво хреново.)
А в это время, едва сплавив неподходящего претендента, строгий папа в приказном порядке велел дочери готовиться к свадьбе с богатым и знатным, но некрасивым и толстым (вот он, признак отрицательного героя!) мужчиной. Конечно, девушка весьма огорчилась. Она пробовала умолять, скандалить, объявлять голодовку, чтобы отец изменил свое решение, но тщетно. Тот был неумолим, а чтобы дочь не натворила глупостей, запер ее в самой высокой башне замка (почему все сочинители баллад считают это страховкой от неприятностей, неясно, пусть это остается на их совести). Несчастная девица тайком, через верную служанку, отправила депешу своему возлюбленному, извещая о вероломстве отца.
Но с почтой в те давние времена было не очень. Вот наступил день свадьбы, а девушка даже не получила извещения о том, что ее письмо доставлено по назначению. Тогда она решилась на крайние меры. Как была в свадебном платье, кинулась из окна той самой высокой башни. (Ставьте решетки, тогда не будет неприятностей!) Белой птицей метнулась навстречу острым камням и свободе. (Где на мощеном дворе замка нашли острые камни – не специально ли их натаскали любители романтики?)
А в это время наш запыхавшийся и загнавший коня герой скакал к замку любимой. Он видел, как возлюбленная «учится летать», но ничего поделать уже не мог.
Тело несчастной безутешный юноша решил похоронить на своей жаркой родине. (Вопрос о том, каким образом парень смог стянуть труп из-под носа строгого отца и доставить его в нормальном состоянии в жаркую, мы подчеркиваем, в жаркую страну, легенда опять обходила стороной.)
Но ясно было одно: юноше эта авантюра удалась. И вот, когда тело девушки уже лежало на изумрудной траве под ослепительно синим небом, влюбленный вдруг (весьма неожиданно) вообразил, что он не сможет без нее жить. Он горько зарыдал и взмолился: «Творец Всевышний! Она ушла так рано, до срока! Прошу, верни ей жизнь!»
Что удивительно, Вездесущий откликнулся на эту мольбу, и девушка воскресла. (О семейной жизни влюбленных далее не повествует ни одна легенда, но это и неважно с точки зрения рассказчиков, ведь цель достигнута.) В том месте под ярким солнцем на зеленой траве, где слезы отчаявшегося влюбленного и кровь (засохшая?) девушки смешались, родилась первая лоза. (Что ж, рецепт так себе, но зато результат превосходный.)
Далее после рождения лозы шел еще пяток куплетов, объясняющий, откуда взялись разнообразные вкусы винограда. Вот вам вкратце: виноград бывает красный, как кровь; золотистый, как солнечный свет; синий, как небо; терпкий и сладкий или горьковатый, как любовь, с прозрачным, как слезы, соком. А вино пьянит и дурманит, как безрассудная страсть. В винограде тайна и наслаждение, он – Дар Творца!

И эту «трагическую», но весьма заезженную историю, тысячи раз слышанную в различных интерпретациях, незнакомый менестрель умудрился спеть так, что она затронула сердца циничных богов. Сила искренней веры и вечной романтики, облаченная в одежды из музыки и чистого, кристально-звучного голоса, заставили легенду засиять новыми красками.
Украдкой смахнул слезу растроганный Лейм. Гости с любопытством уставились на Хозяйку праздника. Как наградит богиня любви столь искренне певшего о высоких чувствах?
Прекрасно понимая, чего от нее ждут, Элия сделала менестрелю знак приблизиться. Подхватив свой инструмент и, кажется, все еще витая где-то в заоблачных далях, мужчина несмело подошел к столу, за которым сидела принцесса, и низко поклонился.
– Ты поешь не только голосом, но и сердцем и играешь не на инструменте, а на струнах наших душ, менестрель. Старая баллада сегодня родилась заново, – высокопарно сказала принцесса.
– Благодарю, прекрасная богиня, такая похвала – величайшая честь для меня. – Зардевшись, менестрель опустился на колени.
– Как твое имя?
– Ликиан, принцесса.
– Мы услышим это имя на турнире Серебряной Лиры? – спросила богиня.
– Нет, о прекраснейшая из роз Лоуленда. Мои странствия в мирах затянулись. Я слишком поздно прибыл в столицу и не успел на отбор и регистрацию претендентов. Но я счастлив уже тем, что судьба послала мне такую удачу – петь для вас! – пылко ответил мужчина.
Его восторг, преклонение, романтический экстаз обдали богиню мощной волной эмоций. Элия милостиво улыбнулась, с досадой подумала: «Еще один почитатель и завсегдатай моих церквей!» – но все-таки сказала:
– Я дарую тебе право выступать на Большом турнире, Ликиан, возьми.
Элия извлекла из воздуха и протянула мужчине простую металлическую брошь – лиру, знак участника турнира. Гости закричали, одобряя решение принцессы.
– Благодарю вас, о солнечная богиня! – восторженно воскликнул Ликиан, принимая украшение и прикалывая его себе на жакет. – Клянусь, я приложу все силы, чтобы вам не пришлось жалеть об этом даре!
Элия кивнула, давая понять, что разговор окончен. Менестрель, тот самый везунчик, которого встретил вчера на маскараде и пригласил на праздник Элегор, удалился, бросив на богиню последний восторженный взгляд. Его место на площадке занял следующий. Потом еще один. Кое-кто из гостей, не испытывая большой тяги к изящным искусствам, еще более сосредоточился на вине и кушаньях.
Очередной менестрель Марис из Мерида с гитарой, в сопровождении двух флейтистов, мальчика и девочки, был не хуже и не лучше других. Нежная мелодия «Утра любви» стала лишь фоном для беседы гостей. Но принц Энтиор не вел разговоров. Вампир, доселе рассматривавший выступающих с ленивой небрежностью искушенного знатока, слегка заинтересовался происходящим. Внимание принца привлек мальчик-флейтист с нежной атласной кожей, оттененной легким румянцем, и длинными, по-девичьи изогнутыми ресницами.
Некоторое время Энтиор внимательно изучал свою жертву, потом, поймав любопытный взгляд мальчика, исподтишка оглядывающего публику, улыбнулся ему своей холодной развратно-соблазняющей улыбкой. О, знаменитая улыбка Энтиора! Она сразу давала понять жертве, что та избрана и бежать поздно.
Понял это и юный флейтист. Ох, немало страшных историй, от которых дрожь бежала по коже, порассказали ему друзья у ночных костров, историй о смертельно опасном вампире – принце Лоуленда.
Фальшивая нота слетела с инструмента мальчика, и, побледнев как мел, он рухнул. Пара проворных слуг, чтобы не нарушать хода представления, подхватила паренька и отнесла его в шатер музыкантов, а встревоженный менестрель продолжил свое выступление в сопровождении оставшейся девочки-флейтистки.
– Большие честь и мужество в том, чтобы до смерти напугать мальчика! Ты, Энтиор, как всегда, в своем амплуа! – негодующе прошипел Лейм, от которого, как и от Элегора, из-за близкого соседства не ускользнули причины происшедшего. И юноша снова воспользовался обетом, чтобы высказать свое мнение.
– Что? – якобы не расслышав, выгнул бровь принц.
И Лейм повторил все слово в слово.
– Дитя, ты просто ничего не понимаешь, – с небрежным великодушием отреагировал вампир на хамское заявление младшего кузена.
– Куда уж мне, – буркнул юноша и повернулся к Элегору.
Некоторое время все шло по-прежнему. Близился час заключительной песни «Благодатный край», когда к столику Хозяина подобрался лакей с донельзя перепуганной физиономией.
Элегор скорчил недовольную мину. По опыту управления герцогством и проведения общественных мероприятий юноша знал: понятие о срочной информации, которую сию секунду необходимо довести до сведения господина, у слуг весьма своеобразно и кардинально разнится с его собственным. Сколько раз какой-нибудь дрожащий лакей, заикаясь, докладывал о том, что произошла непоправимая ошибка: вместо сервиза стиля да’вальела поставили ле’житаль или вино «Серебряный водопад» по странному недоразумению оказалось на столе графа N, а не герцогини С. Вот тогда ужасный герцог Лиенский и начинал всерьез задумываться о своей репутации, нагоняющей на прислугу такую жуть, что даже самые незначительные проступки в глазах бедолаг разрастались до размеров преступления.
Но на сей раз лакей шепнул на ухо Элегору довольно серьезную весть:
– Ваша светлость, тот маленький флейтист, доктор говорит, что он умер. Разрыв сердца.
Герцог нахмурился, с силой стиснул зубы. Сначала ни в чем не повинная Ирилейна, а теперь еще и этот несчастный паренек. Бешеное желание покарать Энтиора овладело богом. Убить ублюдка, посмевшего дважды принести смерть в его дом.
Острые ногти принцессы (нарочно она их, что ли, затачивала?) впились в руку герцога чуть повыше запястья, и холодный насмешливый голос прозвучал в голове Элегора: «Спокойнее, малыш, дыши глубже и не делай глупостей!»
Герцог глубоко вздохнул, пытаясь разогнать пелену гнева, закрывшую разум. Нерассуждающая, звериная жажда мести схлынула, оставив после себя бессильную горечь. «Как Хозяин праздника, я даже не могу без скандала выставить этого ублюдка вон. Такое развлечение будет только на руку вампиру! А мальчика не воскресишь. Разница сил, будь она проклята. А до Творца, как в той легенде, вряд ли докричишься, кричи не кричи… Стоп, – резко оборвал себя молодой бог. – При чем здесь разница сил? Энтиор не убивал паренька, а значит… Быстрее!!!»
– Я отлучусь на секунду, – тихо шепнул герцог Элии и, оставив вместо себя фантом, испарился из-за стола, не давая никаких объяснений.
В шатре у тела несчастного паренька, уложенного на диванчик, столпились менестрели, печально покачивая головой, стоял лекарь, испуганно всхлипывала флейтистка, потерянно озирался Марис и тихо, жалобно бормотал:
– Что же это? Как же? Что я матери-то его скажу? Мальчишке только девять лет на прошлой седьмице исполнилось. Ой, беда!
Заметив герцога, он еще раз беспомощно повторил:
– Беда-то какая, ваша светлость…
Элегор только кивнул и, растолкав менестрелей, приблизился к телу паренька. Закусив губу, молодой бог посмотрел на тело, все почтительно молчали. И герцог ощутил прилив надежды, быстро перерастающей в уверенность. Ведь паренек умер случайно, никто не желал его гибели, и срок еще не пришел, значит, все должно получиться! Чтение «Магии душ» магистра Лорфа карф Рэвиса не прошло для Элегора даром. Стоило испытать самый простой способ воскрешения.
Собрав все ресурсы личной силы, которые были в его распоряжении, бог спокойно и четко сказал:
– Я желаю, чтобы мальчик воскрес!
Произнеся эти слова, Элегор мощным потоком направил силу на тело флейтиста. Свет замерцал, окутывая паренька, прошло несколько томительных секунд, и вот мальчик глубоко вздохнул, перевернулся на бок и, подложив под щеку ладошку, мирно засопел. Ледяной ветерок Служителя Смерти, уходящего в Межуровнье без добычи, коснулся души герцога.
Со слезами радости на глазах менестрели кинулись благодарить Хозяина. Элегор только махнул рукой и, не слушая сбивчивых слов, исчез из шатра, возвратился на свое место за столом. На душе стало заметно легче. Сегодня выиграл он! Все-таки на этот раз ему удалось победить смерть, пришедшую по вине Энтиора. И пусть герцога слегка шатало от слабости, конечно, с расходованием силы молодой бог переборщил, зато на губах играла довольная улыбка.
– Явился, воскреситель, – иронично хмыкнула принцесса, оглядывая бледноватую физиономию.
– Ага, – ответил Элегор таким счастливым тоном, что богиня только покачала головой и положила ладонь на руку герцога. Со стороны это казалось легкой лаской, на самом же деле, позаимствовав часть силы из своих магических запасов, Элия отдавала ее другу.
– К чему такая благотворительность? – шепнул герцог, наполняя свой бокал лучшим вином из полной бутылки, которая еще осталась на столе. – Вы, леди Ведьма, так никогда и не избавитесь от привычки лечить меня?
– Привычки – штука трудноискоренимая, – скорбно вздохнула принцесса. – Кроме того, что подумают о вас гости, герцог, еще и пить по-настоящему не начинали, а вас уже качает. И это при слухах о сверхтолерантности к спиртному Элегора Лиенского! А подмоченная репутация Хозяина ляжет пятном на имидж Хозяйки праздника.
– Что ж, благодарю за спасение моей репутации самого стойкого выпивохи в Лоуленде, – ухмыльнулся Элегор, вслушиваясь в последний куплет «Благословенного края».
Отлучка Хозяина осталась незамеченной, а если кто-то и обратил внимание на сие пустяковое происшествие, то не придал этому особого значения. У каждого могут быть свои маленькие дела, особенно после опорожнения энного количества бутылей с разнообразными жидкостями. Особо рьяно выражающие свое уважение винам Лиена гости тоже время от времени исчезали из-за столов.
Но вот смолкли последние аккорды заключительной песни, и гостеприимный Хозяин в изысканных выражениях пригласил блестящее общество в зал на Бал Лозы.
Лужайки быстро опустели, и выбравшиеся из шатра менестрели, опережая слуг, накинулись на деликатесные вина и яства, оставшиеся от прожорливых гостей. Вместе с друзьями сновал между столов и воскресший мальчишка-флейтист, уплетая за обе щеки редкую вкуснятину. (Менестрели уже подбирали подходящую мелодию к песне о его чудесном возвращении в мир живых и искали звучные рифмы.) Но поэзия была на некоторое время отложена, пока же вечно голодные даже в самые сытые дни Дети Дороги со скоростью саранчи подчищали все съестное, так, что слугам оставалось лишь убрать пустую посуду.
Несколько позже на столах вновь должны было появиться вино, сласти, легкая закуска, приготовленная к вечернему фейерверку, одному из излюбленных лоулендских зрелищ в области иллюзий. Зная страсть общества к этой забаве, Элегор заблаговременно нанял семь магов для организации небольшого шоу на тему праздника. Специалисты уже суетились на лужайках, расставляя заклинания иллюзий замедленного действия.
А в замке, встречая гостей, играл оркестр. Желающие танцевать предвкушали приятное времяпрепровождение, а принципиальные противники движений под музыку уже расползались по зале, занимая самые выгодные места с великолепным обзором у баров, столиков с едой и прекрасным вином.
Принц Кэлер любил танцы, но вкусно покушать он любил больше. Глаза и руки бога неудержимо тянулись к живым лозам на стенах. По мнению мужчины, тяжелые кисти винограда буквально молили о том, чтобы их отведали. И желудок бога пиров радостным урчанием откликался на эту мольбу. Сначала мужчина обрывал виноградинки потихоньку, но потом разошелся. Одна за другой сочные кисти ягод исчезали со стен. Временами та же участь постигала и зеленые листья. Нет, принц вовсе не стал законченным вегетарианцем, просто иногда он дергал лакомые кисточки с такой силой, что лозы, не выдержав напряжения, падали вниз. Чтобы не пропадать добру, бог наматывал их на шею и украшал мебель вокруг. Непосвященным к концу бала своим внешним обликом Кэлер напоминал персонажа из страшных историй виноградарей – ожившую лозу-пожирательницу. К счастью, детишек на Бал Лозы не пускали, а взрослые воздерживались выражать свои эмоции испуганными воплями.
Элию же на балу интересовали прежде всего танцы. Ощущение полета в ритме знакомых мелодий, легкого скольжения в паре с избранным мужчиной, той интриги, которую дарил каждый танец, краткие, но такие многозначительные разговоры, состоящие иногда всего из нескольких слов, но вмещающие бездну чувств, пылкие признания, невольно срывающиеся с губ, или просто взгляды, говорящие лучше любых слов. Эту науку богиня изучила в совершенстве! А ревнивые и завистливые взоры, следящие за каждым поступком и просчитывающие каждый жест, каждый миллиметр дистанции между партнерами!
О, дистанция, расстояние и положение тел танцующих: одна для жен и мужей, другая для родственников, третья для друзей, четвертая для знакомых. Она регламентировалась правилами этикета так строго и соблюдалась принцессой так редко. Какой простор для сплетен это давало!
Согласно обычаю, бал открывал первый танец Хозяина и Хозяйки. Кружась в танце, они нежно глядели друг другу в глаза и посмеивались про себя над негодующими ревнивцами. Особенно ласковой получалась улыбка у Элегора, когда он вспоминал об Энтиоре. Понимая, что мерзкого вампира вон не выставишь, юноша продолжал вести себя так, как будто никаких Энтиоров на его празднике нет и сроду не было. Пусть хищный ублюдок, явно рассчитывающий на скандал, побесится!
Хозяин с Хозяйкой, смеясь, купались в пучине праздника! Они танцевали, с кем хотели, сколько хотели, флиртовали напропалую, особенно друг с другом. Принцесса танцевала с Элегором, Рэтом, братьями (кроме принципиально не танцующего Нрэна), отцом, избранными дворянами Лоуленда. На один из танцев богиня пригласила хмурого Злата – тот все больше стоял у стены между колоннами, созерцая танцующих.
– Вы так серьезны, мой лорд. Праздник Лозы пришелся вам не по нраву? – лукаво улыбаясь, поинтересовалась принцесса, выбирая для танца дистанцию «любовники».
– Дивный праздник, – скривив губы в улыбке, ответил Повелитель. – Особенно я в восторге от обычаев, пришедших из тьмы веков и рожденных на заре мироздания.
В ответ на вопросительный взгляд богини Злат пояснил:
– Я имею в виду завершающий ритуал благословения виноградников. Меня великодушно просветили относительно его содержания.
– Джей? – безошибочно предположила принцесса, понимая, что только у белобрысого вора хватило бы наглости и злости сделать такое.
– Ты хорошо знаешь своих родственников, – согласился Злат. – Он еще уговаривал меня прихватить в Межуровнье твоего лучшего «друга».
– И ты согласился? – полюбопытствовала принцесса.
– Я ценю покой в своих владениях, – улыбнулся Повелитель почти по-настоящему. – Хотя, должен признаться, искушение было велико, особенно после лекции о древних обычаях Праздника Лозы.
– Ты ведешь себя, как ревнивый супруг, – слегка нахмурившись, покачала головой богиня. – Лучше развлекайся, посмотри, сколько здесь красивых женщин. Любая будет рада познакомиться с тобой.
– Ну и что? – равнодушно пожал плечами Дракон Туманов и с неожиданной откровенностью продолжил: – Я, девочка моя, уже так стар, что давно стал равнодушен к виду оболочки, если она не дополняется внутренним содержанием. И сейчас я злюсь, потому что у огня твоей души греются другие. Мне хочется их уничтожить, но не волнуйся, пока я господин своих желаний и помню о том, что должен вести себя как гость. Твоим «друзьям» ничего не грозит.
– И на том спасибо, – кивнула богиня, в который раз задумавшись, а не сделала ли она ошибку, сведя столь близкое знакомство с Повелителем Демонов.
Расставшись с принцессой, Злат прихватил с подноса скользящего мимо слуги бокал вина и направился в оставленный ради танца с богиней угол за колоннами – идеальное место, из которого отлично просматривался зал, но сам наблюдатель не был слишком заметен. Если бы не ревность, Повелитель получал бы удовольствие, следя за бурлящим котлом гостей в замке Лиена, он вообще любил наблюдать за богами, находя их поведение очень забавным, но сейчас вид кокетничающей принцессы не слишком развлекал его, скорее наоборот, изрядно бесил, а на другие объекты взгляд почему-то переходить упорно не желал.
Но на сей раз Злату не суждено было наслаждаться редкостным чувством ревности в одиночестве. Увидев, что Повелитель снова один, к нему, собравшись с духом, решительно направился Нрэн. Настала пора исполнить данное самому себе обещание, он и так потерял целый день в раздумьях.
Принц приблизился к Повелителю Межуровнья и сказал:
– Прекрасный вечер.
Злат бросил на воителя короткий взгляд, кивнул и снова вернулся к наблюдению за принцессой.
– Я должен извиниться за свое неподобающее поведение и прошу вас, лорд Злат, принять мои извинения за оскорбления, нанесенные вам вчера в покоях принцессы Элии.
– А если я вас не прощу? – усмехнувшись, поинтересовался Повелитель.
– Тогда вы можете требовать поединка по правилам, предусмотренным Дуэльным Кодексом Лоуленда. Выбор оружия за оскорбленной стороной.
– Забавно. Если я извиняю, то снимаю грех нападения на гостя кузины с вашей совести, мой дорогой принц, если же нет, то предоставляю вам желанный шанс попытаться прикончить меня в законном порядке, – с иронией заметил Злат.
– Я очень редко приношу извинения и делаю это не затем, чтобы еще раз оскорбить того, перед кем извиняюсь. Обдумайте мое предложение, лорд Злат, и известите о своем решении, – процедил, сдерживая бешенство, Нрэн и развернулся, собираясь уйти.
– Стойте, принц, – приказал ему Повелитель, и сила его голоса была такова, что вопреки своей воле бог замер на месте. – Я прощаю, впрочем, тут и прощать не за что. Как сказала Элия, вы действовали под влиянием тиоля и не могли контролировать собственные поступки, – промолвил Злат и добавил уже почти неслышно: – А даже если не так, будь у меня такая кузина, я вел бы себя куда хуже и без веселящих травок.
Повелитель Межуровнья и бог войны одновременно посмотрели в сторону снова кружащейся в танце принцессы.
Как раз сейчас чести быть приглашенным удостоился Оскар Хоу. Не то чтобы парень отличался сногсшибательными грацией и красотой, но Элия должна была продемонстрировать любителям выносить смертные приговоры за острое словцо, что барон находится под ее покровительством. Пришлось принести в жертву искусству правую ногу, которую неловкий Оскар умудрился за время танца трижды отдавить богине.
Город уже успел ознакомиться с его новыми анонимными пасквилями и шумно обсуждал как их содержание, так и автора, осмелившегося на такую дерзость. Догадки о его дерзкой личности ходили самые разные, в том числе довольно близкие к истине.
Буйная королевская семья Лимбера всегда была излюбленным объектом сплетен на Уровне, а уж сами лоулендцы просто обожали посудачить о новых проделках отпрысков своего правителя, но посудачить тайно, чтобы, не дай Творец, слухи о распространителе сплетен не достигли ушей вездесущего Рика и иже с ним. Потому как реакция на сплетню могла быть различной, в зависимости от настроения и характера объекта: от здорового ржания до изощренной мести со смертельным исходом. А кое-кто из королевской семьи и вовсе не уразумел бы понятия «здоровая критика», даже столкнувшись с оной нос с носу.
Итак, уворачиваясь от неловких ног Оскара, Элия старательно выказывала перед обществом свое покровительство воскресшему барону. Разговор с остроумным сочинителем пасквилей стоил некоторых жертв.
– Как Грэгу Кискорхоу жизнь в настоящей «фантазии»? – лукаво поинтересовалась принцесса. – Припоминаю, не так давно вы были горячим поклонником этого жанра.
– Так! И вы туда же, Элия. Мало мне того, что ваш драгоценный младший кузен заискивающе спрашивает при каждой встрече, когда же я раздобуду волшебный меч и отправлюсь на решающую битву с мировым Злом, чтобы спасти Вселенную. – Желчная гримаса появилась на лице экс-барона.
– Наверное, сие потрясающее событие произойдет не раньше, чем великий воитель научится пользоваться лошадью как средством передвижения, – невинно вставила принцесса. – Ведь всадник, заносящий меч Добра над издыхающим Злом, выглядит куда внушительнее, чем пехотинец.
Оскар фыркнул, поправил очки, съехавшие с носа, и горько сказал:
– Что ж, пинайте, пинайте жертву урбанистической литературы. Похоже, до конца инкарнации я не смою с себя клейма поклонника этого ужасного жанра. Вот и Лейм, как вспомнит мои восторженные вопли по поводу очередного шедевра с «блеском мечей», так хохотать начинает просто неудержимо.
– Ну что вы, барон, не такие мы садисты, ваше постыдное увлечение останется нашей маленькой семейной тайной.
– И на том спасибо, – ухмыльнулся Оскар и заметил: – А что касается моей жизни в «фантазии», то, как читатель со стажем, замечу: Лоуленд вполне тянет на звание самого ужасного и навязчивого кошмара для любого писателя.
Элия гордо кивнула, соглашаясь с мнением барона.
Часам к девяти, когда все гости были уже в разной степени пьяны и вдоволь натанцевались, начались приготовления к новой забаве. Слуги принялись вносить и ставить на длинный стол слева у стены бутыли, обернутые белой бумагой, и бокалы.
По толпе пронеслись радостные шепотки и возгласы:
– Дары Лиена!
– Игра!
– Фанты, обожаю!
– Ой, Силы, как интересно!
– Может, мне на этот раз повезет?
Музыканты закончили последний вальс и заиграли «Приглашение», распорядитель праздника громко, так, что проснулись даже расползшиеся по углам и дремавшие с бутылками в обнимку гости, объявил:
– Хозяин и Хозяйка Праздника Лозы приглашают всех желающих принять участие в игре «Дары Лиена». Позвольте мне напомнить вам правила, лорды и леди! В бутылках на столе вино. Задача игрока – выбрав любую бутылку, определить, какое вино в ней налито. Угадавший допускается к розыгрышу призов…
Но распорядителя праздника уже никто не слушал, прекрасно знакомая с правилами толпа окружила стол, предвкушая развлечение и прекрасную выпивку. Слуги-помощники заняли свои места.
Конечно, первым попытать свое счастье вызвался принц Рикардо. Вынырнув из толпы, где он шептал на ушко графине Литали нескромное, но очень заманчивое предложение, бог протолкался к столу и заявил слуге, указывая пальцем на выбранную анонимную бутылку:
– Налей этого!
Бокал принца наполнили искрящейся нежно-розовой жидкостью. Рик понюхал вино, лизнул капельку, сделал глоток и покатал на языке, разбирая все оттенки вкуса, – словом, устроил маленькое представление для публики, потом провозгласил:
– «Лиенская осень» семилетней выдержки. Виноград собирали с лоз на холмах Альта.
Слуга сдернул белую бумагу, и зрители захлопали, поздравляя принца. Надувшись от гордости, Рик, слегка паясничая, раскланялся и, захватив заработанную бутылку, вернулся в толпу наблюдающих за игрой. А гостей уже охватила горячка азарта.
Следом за братом попытал свое счастье Джей и был вознагражден бутылкой «Звездного водопада». Обмениваясь добычей и прихлебывая вино прямо из горлышка, принцы придирчиво наблюдали за игрой, дабы никто не получил приза незаслуженно.
Плотно уставленный бутылками стол быстро пустел. Угаданное вино счастливчики уносили с собой, чтобы распить с друзьями или в гордом одиночестве, а неопознанные бутыли относились на столики, где все желающие могли распробовать таинственный напиток.
Считая игру чем-то вроде обязательного ритуала, в ней принял участие даже суровый Нрэн. Несмотря на свою самозабвенную любовь к чаю различных сортов, в вине бог тоже разбирался отлично, поскольку сие подобало принцу Лоуленда. Но, выпив положенный бокал, призовую бутылку бог велел отнести на общие столы. Помня о недавней трагедии с тиолем – эльфийской радостью, воитель решил ограничить потребление спиртного до минимума. Кроме того, ему досталась приторная «Южная ночь», а Нрэн не жаловал сладких вин, предпочитая то, что кузина пренебрежительно называла кислятиной.
Рискнул попытать счастья в игре и Злат. Кое-какие лиенские вина через десятые руки дрожащих от страха перекупщиков попадали в Межуровнье достаточно регулярно, да и за время пребывания в Лоуленде Повелитель Межуровнья свел с этими напитками более тесное знакомство. Мысленно Злат уже составил список для будущих заказов к своему столу. В то время, когда Повелитель принимал облик, сопряженный с постижением вкусовых ощущений, он желал получать лучшее из того, что могли предложить миры и Межуровнье.
Наконец стол опустел, и играющие сосредоточились в правой стороне зала, рядом со скрытым заклятием сияющей завесы огромным ящиком, куда заблаговременно были сложены призы. Дальнейшая суть игры была до смешного проста и напоминала одну из популярнейших детских забав.
Хозяин поворачивался лицом к толпе счастливо угадавших вино и выполнял роль «стрелы». Хозяйка – «зеркало» становилась спиной к публике рядом с призами, и действо начиналось.
– Какую награду ты отдаешь этому игроку? – бесстрастно или шутливо вопрошал Элегор, указывая перстом на жертву, неизвестную богине. (Разрешались лишь намеки на пол игрока, но шутки ради герцог часто опускал и их.)
– Вот эту! – Принцесса доставала что-нибудь из груды призов, и игрок получал из рук Хозяина и Хозяйки бутылку редкого вина, заколку для волос, брошь или какую-нибудь другую красивую безделицу.
Женщины повизгивали от восторга и тут же стремились примерить побрякушки, довольно улыбались мужчины, похваляясь друг перед другом «законной добычей». Взрослые боги, перебрав вина, радовались и развлекались, как дети. Веселые чертики плясали в глазах Элегора – щедрого Хозяина, оделяющего гостей. Вот обнялся с бутылкой ликера столетней выдержки «Лиенский миф» Рик, поигрывал брелоком Джей, Кэлер пристраивал на руку запястье с изумрудами, Рэт любовался перстнем с крупным бриллиантом, Лимбер рассматривал массивный кубок чеканного серебра…
В толпе игроков маячил и Энтиор, улыбаясь герцогу с ленивым невинно-доброжелательным видом. Ругнувшись про себя от досады на то, что придется чем-то оделить и этого ублюдка, герцог, указывая на принца, спросил у «зеркала» с наибезразличнейшим видом:
– Какой приз этому игроку ты изберешь, Хозяйка?
И мысленно загадал: «Пусть тебе, мерзавец, достанется какой-нибудь женский приз».
– Этот! – Богиня достала из груды призов небольшой свиток и прочитала: – Поцелуй с Хозяином праздника!
В толпе послышались смешки. Энтиор расплылся в довольной улыбке, слегка обнажившей клыки.
«Вот тебе и загадал! – в отчаянии подумал молодой бог, невольно вздрогнув. – Не повезло так не повезло!»
Ругая судьбу-злодейку и чувство юмора Сил, отвечающих за исполнение желаний, Элегор беспомощно застыл на месте, полный отвращения. Он просто не представлял себе, как можно поцеловать этого ублюдка даже в шутку!
Спас герцога мысленный шепот ехидной принцессы: «Герцог, ну что ты ломаешься, как девица на выданье. От одного поцелуя еще никто не умирал. Не смеши народ, не дай им почувствовать свою слабость! Иди!»
Словно очнувшись, герцог бросил в толпу:
– Никак не могу поверить своему счастью! – и со слегка вымученной улыбкой шагнул навстречу Энтиору.
Вампир улыбнулся жертве хищной и одновременно мудрой улыбкой матерого зверя, знающего, что добыче не уйти. Элегор снова замер, не в силах преодолеть отвращения, и тогда Энтиор сам приблизился к жертве. Молодой бог хотел было брезгливо отшатнуться, но утонул в бирюзовом льду глаз вампира и забыл о своем намерении. По телу прошла дрожь и начала разливаться сладкая истома. Каким-то жалким уголком сознания герцог еще успел подумать: «Так вот что чувствуют жертвы бога-вампира».
Энтиор был совсем близко. Запах лаванды, лесной свежести и крови коснулся ноздрей юноши, превратившегося в пленника бирюзового льда. Холеные руки с длинными ногтями легли на плечи Элегора. Казалось, поцелуй длился вечность, и герцогу хотелось, чтобы так оно и было на самом деле…
Наконец вампир улыбнулся и, разомкнув свои железные объятия, иронично вздохнул:
– Ах, герцог, как жаль, что в этой игре нет более интимных фантов, но мы можем продолжить по собственной инициативе.
– Не дождешься, – грубо бросил Элегор и намеренно брезгливым жестом утер рот тыльной стороной ладони.
Гости смеялись и аплодировали, пока молодой бог, сгорая от стыда и возмущения, возвращался на место Хозяина. Элегор бесился не от того, что ему пришлось по прихоти игры целоваться с мужчиной, – такие развлечения перестали смущать его уже лет двадцать назад, нет, герцог злился из-за того, что целовал именно клятый вампир. И самым позорным было то, что ему, ненавидящему хищного ублюдка, это понравилось. И герцог прекрасно понимал, что Энтиор с его опытом и чутьем тоже прекрасно осведомлен о чувствах, которые возникли у его жертвы. А иначе с чего бы это по губам вампира змеилась такая довольная улыбка? Да еще Элия, она хоть и делала серьезный вид, но Элегор отлично видел смешинки в ее глазах. Стерва!
Тряхнув головой, Элегор постарался прогнать неприятные мысли и насладиться процессом игры, тем более что ухмыляющаяся рожа Энтиора больше не маячила в толпе игроков. А фант «поцелуй Хозяина» из розыгрыша уже выбыл.
«Еще посмотрим, кому достанется твой поцелуй, леди Ведьма», – ехидно подумал герцог, выискивая взглядом в редеющей толпе претендентов рожу попротивнее. Как назло, смазливых мужиков было хоть отбавляй, но оставалась слабая надежда на то, что принцессе достанется дама. Впрочем, насколько мог припомнить Элегор, такого досадного казуса с Элией никогда не случалось, выручала профессия богини любви.
– Какой приз, Хозяйка, ты отдашь этому игроку? – задал привычный вопрос герцог, ткнув пальцем в сторону хмурой физиономии принца Нрэна, буквально морозившего его взглядом.
– Этот. – Элия извлекла из-за сияющей завесы, скрывающей призы, свиток и торжественно зачитала: – Поцелуй Хозяйки!
Злорадно улыбнулся Элегор. Разочарованно вздохнула мужская часть игроков, мысленно вопрошая Творца: «Почему так несправедливо устроена жизнь, почему поцелуй восхитительной богини любви достался ее родственнику?» Творец, как всегда, промолчал в ответ.
Но во всей толпе претендентов все-таки нашлось одно существо, считавшее, что принцу Нрэну ужасно не повезло. Это был сам принц Нрэн. В голове воителя мелькнула спасительная мысль отказаться от приза, но он тут же задушил ее остатками вооруженных формирований отступающей логики. Бог вовремя сообразил, что такое его поведение на публике Элия может счесть серьезным оскорблением и несколько позже дома разразится очередной ужасный скандал. После вчерашнего покушения на жизнь кузины и «разбора полетов» у водоема в Садах бог вовсе не хотел идти на конфликт с сестрой, он вообще не хотел к ней приближаться, опасаясь натворить глупостей.
«Нужно просто поцеловать ее в щеку! – осенила стоящего столбом воителя спасительная мысль. – Вот он, приемлемый выход!»
Подозревая о коварных замыслах кузена, Элия не спеша, с легкой улыбкой на устах приблизилась к нему. Сохраняя внешне непроницаемый вид, свою единственную защиту, принц склонился к богине, намереваясь запечатлеть на ее щеке целомудренный братский поцелуй. Но плутовка опять провела его. Она сама коснулась губами губ воителя. Все размышления о тактике разом утратили смысл. Нрэн пропал. Он больше ни о чем не думал, только целовал и целовал любимую женщину, так часто и с таким искусством заставляющую его страдать, и не мог оторваться от источника наслаждений.
Элия сама прервала поцелуй, отступив от кузена на шаг. Невольно он потянулся за ускользающей радостью, хрипло дыша, пожирая богиню безумным взглядом. Бешено зааплодировала, поощряя удачное представление, толпа гостей.
Нрэн встрепенулся, словно очнувшись от наваждения, и, озираясь по сторонам, начал припоминать, где он находится.
– Ты восхитителен, любовь моя, – шепнула напоследок принцесса, покидая воителя, и вернулась на место Хозяйки.
В тщательно рассортированные мысли Нрэна о тактике поведения в обществе кузины был опять внесен дикий сумбур.
Герцог разочарованно вздохнул, думая о том, что леди Ведьма, кажется, способна получить удовольствие и от общения со своим непробиваемым братцем. Что ж, теперь следовало закончить игру.
Быстро разошлись последние призы, среди которых уже не было ничего особо скандального. Самым интересным фантом с отсроченным исполнением (на следующем дворцовом балу) – танцем с Хозяйкой – завладел весьма довольный Злат, среди прочих игроков разошлись вина и невинные побрякушки. И к десяти вечера вся масса гостей вновь вылилась на лужайки, освещенные маленькими фонариками, укрепленными в кроне деревьев, чтобы полюбоваться заключительным этапом Праздника Лозы – фейерверком. Конечно, не таким роскошным, какой устраивал для родичей принц Рик в королевских Садах Всех Миров, но тоже весьма и весьма впечатляющим, к тому же строго соответствующим тематике мероприятия.
Под радостные крики изрядно набравшихся, довольных подарками и умаявшихся на танцах дворян в небе, благодаря искусству магов-иллюзионистов, возникали тяжелые кисти разноцветного винограда и резные листья чудесного растения, причудливо вились лозы, вырастая из маленького ростка – волшебного шарика зеленого света; сплетались, поддерживая лозу, две руки, символизирующие Хозяев праздника, проявлялась гигантская карта Лиена…
Но кое-кому из собравшихся было глубоко наплевать на старания магов, все внимание этих личностей было поглощено наблюдением за Хозяйкой и Хозяином Праздника Лозы, бессильной злобой и мрачными размышлениями о том моменте, когда пробьет час благословения виноградников.
Основную массу этих индивидуумов составляли члены королевской семьи, поклонники богини и ее гость из Межуровнья. Ах, какие восхитительные сюжеты, посвященные многочисленным пыткам и смертям герцога, возникали в их разгоряченном ревностью воображении.
Но вот погасла последняя мощная вспышка фейерверка, и одновременно потухли магические фонарики на деревьях, освещавшие лужайки. Гости погрузились в ночную тьму. Через несколько секунд поляны вновь осветились нежным жемчужным светом, но Элегора и Элии уже не было среди собравшихся.
Для особо набравшихся и чересчур тупых гостей, не понимающих очевидных намеков, распорядитель праздника объявил напыщенным тоном, что Хозяин и Хозяйка удалились для обряда благословения и праздник завершен.

В ритуальном шатре за деревьями у знаменитых на всем Уровне виноградников Лиена появились двое. Зажглись, рассеивая мрак, золотистые шары ламп, расставленных на маленьких столиках в углах. Пушистый ковер и множество мягких подушечек в золотисто-зеленых тонах, расшитых лозами, воплощали собой сладостную мечту самых уставших во Вселенной тел, а вазы с разнообразными фруктами и бутыли с редким охлажденным вином могли удовлетворить самого взыскательного гурмана.
– Ну что, герцог, теперь, согласно обычаю, займемся любовью? – падая на подушки и скидывая узкие туфельки с натруженных ножек, игриво спросила принцесса.
Поперхнувшись, Элегор проглотил первый грубый ответ, пришедший ему на ум, и тактично заметил:
– Ты не в моем вкусе, я не в твоем. Так зачем же нам принуждать себя? Ритуал благословения уже давно можно проводить без обязательного соития. Тем более что богиня любви обладает столь мощной животворящей силой.
– Тогда хоть вина налейте, – трагическим тоном отвергнутой любовницы попросила Элия.
– Сию секунду, специально для вашего высочества лучшее вино из моих подвалов – вендзерское, – галантно ответил герцог и, открыв бутылку, наполнил бокал для принцессы. С придворным поклоном он поднес его возлежащей на подушках богине.
Милостиво кивнув, та приняла дар и, с удовольствием облизнув губы, небрежно бросила:
– Да и вы, герцог, присаживайтесь, не стесняйтесь. Нам тут целую ночь придется провести. Чем даму развлекать думаете?
– Беседой, ваше высочество, – кротко, как влюбленный паж, но при этом широко ухмыляясь, ответил Элегор, плюхнувшись на мягкие подушки рядом с богиней.
– Одной беседы будет мало, – тоном опытного шантажиста заметила принцесса и безапелляционно потребовала: – Поиграешь мне потом, для благословения, что-нибудь из своего новенького.
– С удовольствием, – польщенно кивнул герцог и жалобно повторил, слово ребенок, выпрашивающий конфету: – А побеседовать?
– Можно и побеседовать. Что же желает узнать твое неудовлетворенное любопытство, малыш? – улыбнулась Элия.
– Ну там такое разноголосье, – смущенно хмыкнул Элегор.
– Не стесняйся, – подбодрила его принцесса тоном врача, выслушивающего ужасающие признаки неприличной болезни стыдливого пациента.
– Как тебе последние вирши Оскара? – невинно осведомился молодой бог, начав с самой безобидной, но тем не менее весьма интересующей его темы.
– Забавно, – улыбнулась принцесса, поигрывая бокалом, – в этом новом стиле намеренной простоты и детской безыскусности с добавлением мастерски выполненных иллюстраций определенно чувствуется влияние фольклора урбомира. Но все равно стиль и манера сочинителя вполне узнаваемы, хотя раньше произведения нашего пасквилянта не были иллюстрированы. Кстати, весьма досадно, что автор рисунков обошел своим пристальным вниманием шедевр, посвященный мне. Отчего такая дискриминация? Меня намеренно хотели оскорбить?
– Ни в коем разе, ваше высочество, но любой рисунок, посвященный великой богине, будет либо эротическим шедевром – тогда какой смысл вставлять его в пародирующее произведение, либо порнографией, а за такое искажение искусства на художника действительно могут серьезно обидеться, – элегантно выкрутился герцог.
– Тогда ладно, – милостиво кивнула богиня, удовлетворенная оправданием Элегора.
То, что он не стал иллюстрировать пасквиль, посвященный ей, руководствуясь завалявшимся где-то в тайниках необъятной божественной души чувством такта, приятно поразило принцессу.
– А как реакция твоих родственников? – продолжал допытываться герцог, видя, что Элия не прочь еще поболтать на эту тему.
– Как обычно, – хмыкнула женщина, небрежно пожимая плечами. – Большинство, надрывая животы, смеется над виршами, посвященными другим, и обижается за себя, но делает вид, что тоже смеется, папа и Кэлер ржут, как кони, над любым стишком и хвалят остроумного стихоплета. Энтиор, конечно, бесится в открытую и мечтает о дыбе для поэта и художника. Мелиор вел бы себя так же, но на сей раз его выдающаяся личность не нашла отражения в стихах.
– Твой братец-вампир, видать, абсолютно лишен чувства юмора, – констатировал Элегор, не упустив шанса хоть чем-нибудь задеть ненавистную личность.
– Нет, что ты, у Энтиора великолепное чувство юмора, хотя оно подпадает под категорию «мрачная ирония». Он настолько любит себя, так самодостаточен и совершенен, что любую критику в свой адрес воспринимает как нелепую ошибку, которую следует как можно быстрее устранить заодно с автором, – глубокомысленно пояснила Элия и, взяв из вазы персик, начала маленьким серебряным ножичком отрезать от него по кусочку.
– И тебя это не бесит? – всерьез изумился молодой бог.
– Нет, – улыбнулась принцесса, с удовольствием слизывая с пальчиков сладкий фруктовый сок. – Такая удивительная логика поведения объясняется его божественной сутью и кровью вампира, характер формировался под сильным влиянием предопределения. А уж что получилось – то получилось, не Творцу же жалобу подавать. Но представь, как легко живется существу, нисколько не сомневающемуся в собственных совершенстве и исключительности, в том, что оно и есть центр вселенной. Он никогда не упрекает себя за какие-то ошибки, всегда найдется кто-нибудь, ответственный за его огорчения, а ведь любовь к самому себе вечна, так что Энтиор всегда будет счастлив просто самим фактом существования себя великолепного.
– Да-а-а, – только и сумел протянуть Элегор, с трудом осмысливая такую потрясающую жизненную позицию. – Нам до подобного никогда не дойти.
– Вот я и утверждаю, что мой любимый брат – явление уникальное, – улыбнулась с едва уловимой иронией принцесса, давя языком кусочек фрукта. – И, по его мнению, те букашки, которые стремятся его критиковать или причиняют ему какие-то, пусть даже самые незначительные, неудобства, достойны только одного – смерти.
– Так что, на Оскара опять открыт сезон охоты? – уточнил герцог, пощипывая виноград.
– Нет, – покачала головой принцесса. – Я дала понять, что мне эти вирши нравятся и я буду весьма недовольна, если по причине перехода автора в следующую инкарнацию не появится их продолжение.
– И твой самодостаточный брат услышит это предупреждение? – спросил молодой бог.
– Да, он не захочет ссориться со мной именно потому, что я понимаю его, как никто другой, – кивнула принцесса и потянулась за грушей. – Так что, мальчики, можете спокойно продолжать свое черное дело, подрывающее уважение населения к членам королевской фамилии. Давно я так не смеялась.
– За это надо выпить! – ухмыльнулся Элегор и, притянув к себе со столика, стоящего рядом, очередную запыленную бутылку, похвастался: – Новое вино. Я назвал его «Поцелуй солнца».
– Вызнав все о своем недруге, вы решили отравить меня, герцог? – съехидничала богиня.
– Нет, я ведь еще так много не знаю, – отшутился собеседник. – Кроме того, я уже пробовал это вино и до сих пор жив.
– Да ведь тебя, малыш, ни одна зараза не возьмет, а я девушка хрупкая и нежная, – с обидой в голосе капризно заявила принцесса.
Элегор смеялся до колик и никак не мог остановиться, каждый раз, когда смех вроде бы начинал стихать, в его голове вновь всплывало какое-то слово – или «девушка», или «хрупкая», и ржание возобновлялось. Наконец все смешинки покинули измученное тело герцога, и он смог простонать:
– Да уж, в чем мы с тобой схожи, леди Ведьма, так это в том, что ни одна отрава нас не возьмет. Заверяю тебя, вино получилось удачное, а не то я бы отправил его в дар твоему безупречному во всех отношениях и совершенному брату Энтиору. Выпьем за нас!
Элегор откупорил бутылку и, наполнив бокалы на столике золотистым, с оттенком подсолнечника, напитком с нежным ароматом лета, протянул один богине.
Распробовав вино, Элия удовлетворенно улыбнулась, признав отменный вкус и превосходный букет. Герцог довольно улыбнулся в ответ и тут же слегка нахмурился, вспомнил о самом беспокоящем и донельзя интересующем его вопросе:
– Слушай, Элия, ты помнишь, я пару лет назад гостил у близких к Тени эльфов в Каэ’виэль’соль?
– Да, это то чудное местечко, которое соседствует с миром демонов Кард’ ган-фафорст и вместо обычной для остроухих войны ведет прибыльную торговлю, – кивнула принцесса, показывая свою осведомленность в политической ситуации Миров Грани. Так назывались те измерения, по которым проходила невидимая простым взглядом, но весьма ощутимая разделительная полоса между Мэсслендскими владениями и землями Лоуленда.
– Так вот, из кард’ганского языка кое-какие словечки, так или иначе, оказались в каэ’виэльском – закономерные издержки общения разных рас. И сегодня, когда представляли твоего гостя Новогодья, я вновь услышал знакомые по тем временам слова. Если дать их прямой перевод с демонического, то получается, что Злат заявил о том, что он является Повелителем Демонов, Перекрестков и Межуровнья. Слишком амбициозное и опасное заявление, если только оно не истинно, – заключил Элегор и устремил на богиню умоляющий взгляд из серии: «Ну расскажи, заклинаю!»
– Оно истинно, – кивнула принцесса.
– Ух ты, – восторженно выдохнул герцог. – Так я и думал, что здесь не все чисто. С такой-то силищей!
Элегор отлично понимал, что выпытывать у Элии подробности не слишком тактично, но просто умирал от любопытства и не мог промолчать. Он спросил, отчаянно надеясь услышать ответ:
– А где ж вы познакомились?
– В Межуровнье, конечно, – хмыкнула принцесса и сделала многозначительную паузу, которую вполне можно было бы посчитать концом откровенного повествования. На лице Элегора появилась бездна отчаяния.
Рассмеявшись, принцесса продолжила рассказ:
– Я тогда только начинала работать с магией по-настоящему и все пробовала на зуб, стремилась проверить любую интересную историю или слух, касающийся волшебства. В Межуровнье побывала к тому времени только раз с учителем, далеко мы не заходили, а одна лезть опасалась. Но мне в руки попал любопытный свиток безымянного автора о Дверях Возвращения. Конечно, он был не полон, но то, что мне удалось узнать, оказалось весьма перспективным. Двери Возвращения – это постоянно действующий лаз в Межуровнье, ориентированный на перемещение своего создателя как в Бездну, так и из нее, в любой момент времени и из любой точки пространства. Своего рода личный постоянный телепорт, страховка от любых неожиданностей.
– Ух ты! – Глаза юноши разгорелись.
– Вот я и пожелала разгадать загадку и создать Дверь Возвращения, только все мои старания привели к тому, что один из неудачных опытов действительно открыл врата в Межуровнье и перенес меня в Бездну, в такие глубины, о которых я и не подозревала. Сейчас думаю, что свиток был всего лишь искусной ловушкой для любопытных, но уж больно заманчивую идею он содержал. И пожалуй, я все-таки чувствовала истинность этой идеи, хотя так и не смогла реализовать ее.
Итак, меня затянуло в Межуровнье, сам знаешь, его географию описать невозможно, но то место больше всего походило на берег черного озера, у которого клубился липкий серый туман, и мне до сих пор кажется, что он был живым. А еще стояла такая тишина, что звенело в ушах, я не слышала даже своих шагов. Но, что самое страшное, я не могла почувствовать не то что дороги домой, а просто пути на любой Уровень, даже просто пути куда-нибудь. Пробовала брести наугад, но сколько ни пыталась уйти с того кошмарного места, все равно возвращалась обратно. В конце концов просто села на «берег» черного «озера» в этой безумной ватной тишине и начала ждать неизвестно чего. Может быть, внезапного пробуждения кошачьего чувства ориентации? К тому времени, когда мне уже безумно хотелось вопить от отчаяния во весь голос, я различила темный контур мужской фигуры в глубинах «озера» и услышала участливый вопрос: «И не опасается юная леди гулять в столь опасных местах в одиночестве?»
Я ответила: «По правде сказать, лорд, я не планировала этого путешествия, но раз так получилось, вы вполне можете проводить меня домой».
Ох, как он смеялся тогда, такого хохота я не пожелала бы услышать никому, этот хохот был куда страшнее той тишины, тумана и черной бездны. Но домой меня Злат доставил в целости и сохранности, даже подарил на прощанье несколько амулетов. Благодаря безделушкам из этой коллекции ты, кстати, и прошел Звездный Тоннель. Потом мой спаситель стал изредка заходить в гости, кажется, его до сих пор весьма забавляет наше знакомство. Вот тебе весьма прозаическая история о том, как благородный рыцарь проводил домой заблудившуюся девушку.
– Да уж, прозаическая, – завороженно протянул герцог, жалея, что рассказ кончился так быстро. Он обожал истории, которые рассказывала Элия. – Вот только из опыта общения с менестрелями я сделал вывод и авторитетно заявляю, что подобные легенды, как правило, заканчиваются свадьбой. Надеюсь, в твоем случае это не так?
– Упаси Творец, – рассмеявшись, покачала головой принцесса. – У Повелителя Межуровнья множество обличий, о которых я не могу даже помыслить, но и в облике бога, ведомом мне, он не бог, он – существо с логикой, лишь приближенной к нашей, всего-навсего пытающийся подражать нам. Это своего рода мимикрия, пусть и весьма успешная, но сквозь ее покровы все равно подчас проглядывает истинная суть Повелителя Демонов. Он  стихийная сила Мироздания, не обладающая созидательным началом.
– А еще говорят, он слышит все, что о нем говорят, – задумчиво скаламбурил герцог.
– Ну и что? Я не делаю секрета из своего мнения, – спокойно ответила Элия.
– А вдруг ты возьмешь и все-таки влюбишься в него без памяти? – вернулся к беспокоящему его вопросу настырный герцог, ерзая на подушках. – Тебе всегда нравились странные типы.
– Как ты, малыш? – не упустила случая пустить шпильку принцесса и с удовольствием пронаблюдала за тем, как передернуло Элегора. А потом уже серьезно ответила: – Каждый из нас платит свою дань за право быть богом, за талант, данный великим Творцом. Наша суть – наша сила и наша слабость. Ты, буйный разрушитель, способен благодаря крови эльфов проявлять созидательный талант в искусстве, но никогда не станешь богом виноделия, как Рик, ты можешь сегодня благословить землю, но слиться с ней тебе не дано. Я – богиня, повелевающая сильными чувствами и страстями, не могу быть захвачена ими сама, ибо перестану контролировать действие своей силы. Мне можно увлечься, но влюбиться без памяти я не способна, моя страсть, вышедшая из-под контроля, безумная сила, просто сведет с ума предмет воздыханий.
– Какое счастье, что ты такая рассудительная, – с искренним облегчением пробормотал Элегор, невольно представив себе чокнувшегося Лейма. Парень и так временами походил на умалишенного, особенно когда начинал рассказывать другу о красоте своей кузины или восхищаться проделками младшей сестренки, этот проказливой дряни. Но совсем свихнувшийся Лейм? Это было бы так печально…
Элегору до смерти хотелось еще поболтать с принцессой о таинственном зловещем Злате, Повелителе самого интересного места во Вселенной – Межуровнья, но многозначительный взгляд богини, устремленный на инструмент, прикорнувший на подушках в углу шатра, ясно дал понять, что на сегодня лимит сплетен исчерпан.
Пора было заняться делом. Герцог взял любимую гитару и начал играть для Элии, для себя и, самое главное, для Лиена. Из-под его чутких пальцев полилась мелодия созидания, воспевающая красоту родной земли: в ней слышались и шелест струй дождя, и шум ветра, и жар солнца, и ночная прохлада. Это был восторженный гимн любимому краю, в который бог вкладывал всю силу своей неистовой буйной души. И пусть Элегор не родился Божеством Плодородия, но дивная песня, в которую вплетались частицы силы Хозяина и внимающей волшебным звукам Хозяйки – богини любви, летела над землей и рассыпалась брызгами энергии, даря благословение плодородной почве, благодатному краю виноградников.

Глава 7
О грозовых настроениях и кошачьих проблемах

Это был случайный ожог,
И земля ушла из-под ног…
Группа Fleur. Пепел

А когда придет любовь,
То спалит дотла все вокруг дома!
Огненная кровь?
И горят сердца.?
А в небе снова будет гроза!
Группа «Король и Шут». Защитники

Я знаю об этом из достоверных источников! Правда, немного пьяных…
м/ф «Муравей Антц»

– Что ж, люди иногда глупят, ежели дело касается до ихних питомцев, – мудро изрек Хагрид.
Д. Роулинг. Гарри Поттер и Узник Азкабана

С утра принцу Нрэну было очень плохо. Нет, в отличие от остальных родственников, его терзало не жуткое похмелье – следствие злостного злоупотребления лиенскими винами разной крепости. У бога болели душа, израненное сердце, свернутые набок мозги и вконец расшатанная нервная система. В таких критических ситуациях в поисках утешения Нрэн либо отправлялся в очередной крупномасштабный завоевательный поход, либо шел в комнату отдыха, чтобы слушать успокаивающую музыку и медленно пить крепко заваренный горячий чай. По случаю праздников смыться в поход было нельзя, значит, оставался лишь один выход.
Но сейчас, добравшись до заветной цели после обязательных утренних тренировок, принц уже не был уверен в исцеляющей силе традиционных успокаивающих процедур. Никогда еще недели Новогодья не были для мужчины такими мучительными и беспокойными.
Уставившись на струйку пара, вьющуюся над чашкой крутого кипятка, принц вновь вспоминал все беды, обрушившиеся на его несчастную белобрысую голову: несколько ссор с Элией из-за Бэль и Итварта; игру «Колесо Случая»; ночное бдение у спальни кузины; то, как он, опоенный тиолем, едва не задушил ее позавчера; Праздник Лозы, изматывающая душу ревность к сопляку Элегору, Злату, всем мужчинам, с которыми танцевала принцесса, кому она улыбалась, даже к тому смазливому менестрелю, получившему из рук богини пропуск на Турнир. Как бы он хотел поменьше думать об Элии. Но разве это возможно в такой близости от нее, когда он постоянно видел ее на мероприятиях, семейных трапезах, когда какие-то ублюдки подсовывали ему ее вещи, когда снились такие безумные сны? Ничего удивительного, что он начал сходить с ума.
Сейчас у Нрэна имелись весьма серьезные доказательства собственного безумия: то, что произошло после Праздника Лозы, не могло случиться с психически нормальным богом. Но что ему делать, принц все равно не знал. И сидел с чашкой чая, прокручивая «кинопленку» ночных кошмаров.
Желая расслабиться и хоть немного приглушить сжигающую душу ревность, поздним вечером Нрэн отправился-таки на улицу Грез, в один из лучших борделей «Все лики страсти». Принц выбрал курносую полногрудую светлую шатенку и без лишних разговоров увел ее в кабинет, чтобы не мешкая, приступить к делу. Но на самом пике удовлетворения естественных потребностей лицо шлюхи вдруг изменилось, и вот уже под принцем извивалась в судорогах страсти Элия!!! Так и не закончив дела, бог поспешно собрался и, швырнув деньги, рванул в другое заведение сладострастных утех по соседству – «Нежные ручки». Но и там кошмар безумия настиг его, приняв другую форму. В самый ответственный момент выбранная принцем девица принялась кричать голосом Элии!!! Третьей попытки воин предпринимать не стал. Он вернулся в замок и, запершись в ванной, долго стоял под ледяным душем, пытаясь с помощью этой процедуры вернуть остатки ускользающего рассудка.
(А Рик и Джей, довольно хихикая, пили за себя любимых и потирали ладошки – на сей раз розыгрыш удался принцам в полной мере.)
Истерзанный ночными переживаниями Нрэн лег в постель и попытался заснуть, но тщетно: ему поминутно чудился голос Элии или ее запах. Так он и проворочался с боку на бок остаток ночи, не сомкнув воспаленных глаз. Рано утром, в четыре часа, принц поднялся, вновь сунулся под ледяной душ и занялся изнурительными тренировками, надеясь, что физические упражнения помогут ему хотя бы частично восстановить душевное равновесие. И вот теперь, после предписанных самому себе процедур, он сидел, вглядываясь в черную бездну кипящего чая, перебирая, как сокровища, свои мнимые и явные огорчения, связанные с прекрасной кузиной, и пытался привести в порядок нервы.
Но тут распахнулась дверь. И, весь в декольте, явился предмет его мучительных грез, с энтузиазмом воскликнув:
– Прекрасное утро, милый!
От испуга принц глотнул кипятка, поперхнулся и уронил полную чашку безумно горячей жидкости себе на колени, прикрытые только тонкой тканью шелкового халата. Скрипнув зубами от легкой вспышки боли, Нрэн вскочил на ноги и под возглас встревоженной принцессы: «Ты ошпарился, дорогой? Давай посмотрю!» – метнулся к двери с воплем отрицания: «Нет!»
Элия кинулась за ним, уверяя, что вполне способна оказать квалифицированную первую помощь при ожогах. Но бог, обогнув ее по дуге искусным маневром, вылетел из комнаты и помчался к ванной. Добравшись до спасительной цели, принц захлопнул дверь и запер ее на тяжелый засов, надеясь, что штурмовать ванную принцесса все-таки не будет. Какая могла быть первая помощь, если под тонким халатом у принца не было ничего, кроме ошпаренной и мгновенно зажившей кожи.
А кузина требовательно стучала в дверь, встревоженно вопрошая:
– Ты жив, дорогой? С тобой все в порядке? Почему ты молчишь?
Предпочтя тактику глухой обороны, Нрэн не откликался, надеясь, что Элии надоест говорить впустую и она покинет его покои.
Через некоторое время, показавшееся принцу вечностью, богиня действительно замолчала. Принц выключил воду и прислушался. Снаружи стояла звенящая тишина. Подкравшись к двери, мужчина осторожно приоткрыл ее, готовый в любой момент вновь задвинуть засов и воздвигнуть спасительную преграду между собой и кузиной, если та вдруг выскочит из засады (искусство партизанских боев богу было прекрасно знакомо). Но Элия действительно ушла! Испустив вздох облегчения, принц прошел в кабинет. Раздумывая над тем, что встречи с кузиной становятся с каждым разом все травмоопаснее для обеих сторон, бог накинул другой халат, поплотнее, и подошел к окну кабинета, раздвинул деревянные планки жалюзи, чтобы посмотреть наружу.
Зловещие багровые тучи клубились на горизонте, вдалеке Нрэн различил вспышки молний, прочерчивающие стремительные зигзаги, услышал гулкие раскаты грома. Ветер крепчал с каждой минутой, гнул к земле траву, кусты и молодые деревья. Надвигалась сильнейшая весенняя гроза.
«Скоро в Садах будет ливень», – мечтательно подумал бог, и ему вдруг до жути захотелось оказаться у озера, сесть на большой камень у воды, ощутить тугие жгуты ливня на своем теле, смотреть, как хлещет дождь по воде, и слушать его музыку.
Надев поверх черного халата, расшитого золотыми цветами, длинную безрукавку, застегивающуюся на одну пуговицу, принц телепортировался на свое любимое место у озера в глубине Садов Всех Миров.

Поняв, что Нрэн решил забаррикадироваться в ванной всерьез и надолго, поэтому осада положительных результатов не принесет, Элия, издав демонстративный вздох разочарования, покинула апартаменты пугливого кузена. Свою миссию, как и было оговорено с Риком и Джеем, она выполнила, хотя, честно говоря, и не ожидала таких ужасных последствий. Утешив кольнувшую совесть мыслью о том, что на Нрэне все всегда заживает с поразительной быстротой, богиня решила отчитаться перед братьями о достигнутых результатах, ведь парни, наверное, уже просто умирали от любопытства.
Нынче утром, если определять время с точки зрения пьянствовавших почти всю ночь напролет принцев, они вползли в комнаты сестры чуть ли не на коленях и смиренно умоляли ее внести последний штрих в шедевр их розыгрыша, призванного поставить жирную точку в изнурительном процессе доведения несгибаемого Нрэна. Элия не смогла отказать «бедняжкам». Судя по неординарной реакции стойкого кузена, розыгрыш действительно удался на славу. Парочка остроумцев напрягла извращенную фантазию, исполняя обет изведения Нрэна.
Богиня перенеслась к себе в гостиную и сплела заклинание связи, которое обнаружило принцев в гостиной Рика, на любимом диване, в обществе нескольких бутылок и горы печенья:
– Все, братишки, Нрэн замуровался в ванной, брать ее штурмом я не решилась. Вдруг кузену придет на ум, что в безнадежных ситуациях осажденный воин обязан прервать свою жизнь, чтобы не попасть в руки врага?
– Класс! – восхитились принцы. – Как тебе удалось его туда загнать?
– Я ничего не делала, – невинно захлопала ресницами принцесса. – Только вошла в комнату отдыха, когда он чаевничал. Так наш великий, едва узрев меня, пролил чай, кажется, кипящий, себе на ноги. Я предложила брату медицинскую помощь. Но он предпочел спастись стремительным бегством.
Боги от души расхохотались, выслушав заключительный акт мучительных злоключений кузена.
– Спасибо, Элия, за мной должок, – поблагодарил принцессу донельзя довольный Джей. Желанная цель – бегство Нрэна из Лоуленда – становилась все ближе. – Теперь остается только немного подождать результатов. Ах, жаль, шпионов среди слуг нашего непробиваемого нет! Какие перспективы пропадают!
– Но все равно наши достижения стоят того, чтобы их отметить! – вставил обожающий пирушки Рик, взмахнув вновь наполненным бокалом. – А ты, сестрица, присоединишься?
– Без меня, мальчики. Я отправляюсь на занятия с Итвартом. Всего хорошего! – пожелала принцесса и отключила заклинание.
– Без тебя так без тебя, – не слишком огорчился принц. – Будем развлекаться!
И братья срочно занялись доставкой в гостиную закуски, хорошего вина и родственников. Если для привлечения первого и второго еще пришлось потрудиться слугам, то третье появилось самостоятельно, причем весьма стремительно, едва заслышав радостную весть. «Какая разница, что отмечать, если отмечать на халяву и в хорошей компании?» – так считали в Лоуленде.
Скоро все горизонтальные более-менее мягкие поверхности мебели в гостиной были заняты многочисленными братьями (явились почти все) и их приятелями. Между мужчинами завязался типично «серьезный» разговор, грозящий растянуться до самого вечернего бала. А чем еще было заняться семейству Лимбера, тем более что за крепкими стенами замка вовсю бушевала гроза, сумасшедший ливень хлестал в окна с такой силой, что из-за потоков воды ничего нельзя было разглядеть?
Время от времени кто-нибудь покидал теплую компанию, но вскоре возвращался в ряды избранного общества. Около трех часов дня незаметно исчез и сам организатор пирушки – Рик, но его отсутствия уже никто не заметил.

Принц Нрэн, единственный не удостоившийся приглашения на огонек к Рику, что было весьма несправедливо, поскольку с точки зрения формальной логики пирушка устраивалась в его честь, сидел на огромном плоском камне у воды. Когда-то принц сам приволок этот массивный булыжник из одного далекого горного мира и водрузил здесь, как и с полсотни других различных камней в Садах. Поначалу родственники смеялись над странным хобби брата, но потом махнули рукой. В конце концов, у каждого свои придури!
Итак, спустив босые ноги к самой воде, насквозь мокрый бог слушал грозу и в звуках бездумного буйства стихий находил своего рода медитативное успокоение. Рев ветра, хлесткий ритм ливня, быстрый шорох взволнованного прибоя, с белой пеной бросающегося на берег, обеспокоенный шелест высоких камышей настраивали его на минорно-поэтический лад. В голове принца одна за другой складывались печальные строки толу . Как всегда, он шептал их почти про себя:

Дождь серебристый
Стекает сквозь время, как
Струи печали
Любви моей горькой.
Но не нужен тебе я,
Я смешон в своей страсти.

А предмет странных воздыханий Нрэна, обливаясь потом после усердных занятий в тренировочном зале, вползал в личные апартаменты. После проверки, устроенной великим воителем, Итварт превзошел самого себя и налег на обучение богини с утроенной силой. Теоретически принцесса ничего не имела против этого, да вот тело почему-то возражало. Но, учитывая сильно возросшую степень риска и необходимость совершенствования самозащиты, богиня приказала телу заткнуться.
Теперь организм сообразил, что пытать его сегодня больше не будут, и громогласно заявил о своем желании принять прохладный душ. Шум ливня за окном живо напомнил богине о дивной прелести водных процедур, и принцесса мечтательно улыбнулась. В голову молодой женщины пришла замечательная идея.
Элия быстро разделась, вытащила из волос две большие заколки, скрепляющие косы, и кинула их сверху на кучку одежды, тряхнула головой, позволив длинным прядям свободно раскинуться по спине. Потом подбежала к окну, отдернула тяжелую штору и распахнула створки навстречу грозе. Ветер радостно ворвался в комнату, принес с собой потоки ливня и прохладной волной окатил разгоряченное тело. Рассмеявшись, Элия вскочила на подоконник и выпрыгнула в грозу.
Ветер, дождь, сверкание молний и грохот грома завладели душой принцессы. В буйстве стихий, сама буйная, как стихия, со звенящей, бездумной радостью во всем теле, обнаженная богиня с восторженным визгом пронеслась над замком к Садам, чтобы там порезвиться в свое удовольствие, танцуя в небесах. То взмывая в самую высь, к тучам и над ними, то опускаясь к земле, выделывая в воздухе причудливые кульбиты, летала она, наслаждаясь ощущением полной свободы и родством с грозой. Ах, как Элия любила такие развлечения! Казалось, этим можно было наслаждаться вечно.
Но где-то над цепью озер, в самом сердце Садов, стремительный полет богини был прерван. На высоте около двадцати метров она столкнулась в воздухе с чем-то мокрым и на удивление костистым. От неожиданности это «нечто» утратило заклинание невидимости одновременно с чарами левитации и, приняв видимый облик герцога Лиенского, рухнуло прямо в озеро, возмущенно крича: «Какого демона?» При падении около берега взметнулся столб воды, обдав и без того донельзя мокрого Нрэна.
«Все в мире движется по спирали», – меланхолически подумал принц, следя за тем, как шустро гребет к берегу Элегор, отягченный только брюками и сапогами.
И тут на колени Нрэну, что-то вопя в унисон с герцогом, спикировала Элия, «неожиданно» (сразу же, как только увидела внизу кузена) потерявшая равновесие. Огромные, словно плошки, полные расплавленного золота глаза бога уставились на принцессу с явным отсветом надвигающегося безумия.
Обнаженная Элия, этакая небесная русалка без хвостика, поерзала на коленях мужчины, устраиваясь поудобнее, и невинно поинтересовалась:
– Ты тоже любишь грозу, дорогой?
Пока принцесса говорила, ее нежные ручки накрепко вцепились в безрукавку кузена, не оставив тому ни малейшего шанса на отступление.
Принц ничего не ответил, как всегда разом утратив дивный дар красноречия, но зато, изогнувшись каким-то совершенно немыслимым образом, умудрился быстро выскользнуть из своей верхней одежды, только едва слышно скрипнули суставы. Оставив кузину с безрукавкой в руках, бог телепортировался прочь.
– Ну вот, опять сбежал, – разочарованно хихикнула Элия, отбросив бесполезную тряпку на песок, и переключила свое внимание на герцога Лиенского, вылезающего на берег. Отряхнувшись по-собачьи (это под все еще хлещущим ливнем), Элегор вылил лишнюю воду из сапог и ехидно поинтересовался, мстя за неудачное приводнение:
– Что, дорогая, осечка вышла? Наш великий воитель, блюдя похвальное целомудрие, вновь отверг тебя, несравненную, даже узрев всю полноту величественной красоты, не прикрытую обычным минимумом одежды?
– Придется поймать тебя на замену, герцог! – тут же нашла выход принцесса.
– О нет, ты не сделаешь этого, – театрально воздев руки, трагически завопил Элегор и взмыл в воздух.
– Догоню! – завизжала, словно баньши, принцесса и стартовала следом.
Как две стремительные кометы, носились боги над Садами и замком, восторженно хохоча, обмениваясь шутливыми угрозами и играя в безумные догонялки среди ярких вспышек молний.
С большого балкона, выставив заклятие непроницаемой завесы от стихий, очень недобрыми глазами следили за развлекающимися принцы Мелиор и Энтиор, решившие пообедать на воздухе, украсив трапезу наблюдением за первой весенней грозой.

А на пирушку к родственникам и приятелям вернулся донельзя мокрый и чрезвычайно возбужденный Рик. Ликвидировав заклятие невидимости – лучшую шпионскую маскировку, – он материализовался прямо посредине комнаты, скинул на любимый ковер насквозь мокрый, но почему-то считающийся водонепроницаемым плащ и восторженно завопил:
– Что я сейчас видел!!!
– Что? – начали любопытствовать все, по опыту зная, что сплетни рыжего, как правило, весьма занимательны, к тому же он просто лопнет, если не расскажет их немедленно.
– Решил я, значит, прогуляться по Садам, – начал издалека бог, испытывая терпение родственников.
– Короче, – ласково попросил Кэлберт, небрежно погладив кинжал.
Рик обиженно фыркнул, но урезал прелюдию и перешел сразу к основной части повествования:
– …И вот наша прелестная обнаженная сестра, подчеркиваю, совсем без одежды, летит над озером. Снизу вид был, кстати, просто замечательный!
Родственники и гости завистливо завздыхали о пропущенном зрелище, а Элтон деловито посоветовал:
– Ты в следующий раз записывающий кристалл с собой бери, когда сплетню почуешь!
– Станешь первым и единственным папарацци в Лоуленде, – серьезно покивал головой Лейм и ехидно добавил: – А мы всегда будем знать, кому бить лицо за разглашение секретов.
– Ты злой, – обиженно заявил бог и по многочисленным просьбам родственников продолжил повествование: – Итак, наша прелестная, слегка мокрая, обнаженная сестра летит над озером, и тут…
Рик вновь сделал эффектную паузу.
Братья завозмущались:
– Что тут?
– Не томи, рыжий!
– Давай дальше!
Сплетник довольно улыбнулся и закончил фразу:
– И тут ее нежный голосок громко восклицает: «Твою мать!» – и ему вторит воплем: «Какого демона?» – кто бы вы думали?
– Герцог Лиенский, – иронично вставил Джей. – Кто же еще может возникнуть там, где его совершенно не желают видеть?
– Ну да, герцог Лиенский, – обиженный тем, что брат так быстро обо всем догадался, со вздохом согласился Рик. – Они столкнулись в воздухе прямо над озером. С герцога враз слетели заклинание невидимости и чары левитации. Он грохнулся прямо в озеро!
– А герцог тоже был прелестно обнажен? – опять ласково полюбопытствовал Кэлберт, чувствуя, что стремительно утрачивает остатки симпатии к молодому Элегору.
– Нет, на нем были брюки и сапоги, – с неохотой внес некоторые коррективы в нарисованную картину Рик и поспешно продолжил, пока кто-нибудь шустрый опять обо всем не догадался: – Значит, герцог грохнулся прямо в озеро, поднял огромаднейший фонтан брызг и распугал всю вышедшую на прогулку в прекрасный денек рыбу, а Элия, наша дивная Элия… Элия упала прямо в объятия Нрэна!!!
Торжествующий победный взгляд сплетника озарил всю комнату.
– И? – угрюмо выдавил бывший пират, чувствуя, что воинственного кузена он любит все меньше и меньше, а Рика так и вовсе мечтает пришибить на месте за «приятные» вести, но сначала все-таки необходимо было дослушать.
– А он-то как там оказался? – возмутился Джей.
– Сидел на камне у воды и, должно быть, прятался от Элии, – хихикнул сплетник. – Но от Элии нигде не скрыться, если она хочет тебя достать, то достанет где угодно!
– Да, ваша сестра – классная баба, даром что ведьма, – некстати вставил Конан с пьяно-глубокомысленным видом. – Хорошо, что я ее не убил.
– И? – снова повторил бог мореходов, недобро нахмурившись.
– Ну Нрэн жакетку-то, в которую Элия намертво вцепилась, скинул – и бежать. Он небось и кожу бы скинул, лишь бы оттуда смыться.
– Дурак! – сделали вывод родственники.
– Дурак! – подтвердили Конан и Связист.
– А Элия и Лиенский? – уточнил подозрительный Кэлберт.
– Они остались там совсем одни, – сделал очевидный вывод рыжий. – И им было очень весело.
Зубовный скрежет заполнил обширное пространство комнаты.
– Они начали играть в догонялки в воздухе, – закончил принц после театральной паузы и самой хулиганской из ухмылок. – Резвились с хохотом и шалили, как дети малые.
«Дурак!» – подумали все о герцоге Лиенском с изрядной долей облегчения и перенесли его смерть из разряда первой необходимости в дальний список грядущих дел.

Пока старшие родственники пьянствовали, сплетничали и носились голяком в грозовых небесах, маленькая принцесса Мирабэль занималась куда более важным делом. Взяв в охапку довольно тяжелую Таису, малышка обходила замок, демонстрируя свою кошку каждому, кто желал да и не желал ее зреть. Животное, потакая маленькой хозяйке, безропотно переносило эту процедуру, делая вид, что ему все безразлично. Только огромные испуганные зеленые глаза да нервно подергивающийся кончик хвоста выдавали волнение ужасно породистой Таисы. Слегка запыхавшаяся няня семенила за принцессой и следила, чтобы малышка не влипла в какую-нибудь неподобающую историю.
Кое-кто из братьев, не приглашенных на Праздник Лозы, уже успел выразить свое восхищение зверюшкой вчера, а оставшиеся не охваченными демонстрацией сделали это сегодня в пожарном порядке и поспешили спровадить девочку, вторгшуюся на взрослую пирушку. Элии не было дома. За неимением старшей сестры Бэль пришлось продемонстрировать кошку пажам. Мальчишки, считающие себя невозможно взрослыми и высокомерно задирающие носы, покивали маленькой принцессе с видимым почтением и скрытой снисходительностью. Не удовлетворенная таким приемом Бэль отправилась на поиски более признательной аудитории. Итварт, обнаруженный в тренировочном зале, оказался более внимательным слушателем.
– Привет, – доброжелательно поздоровалась девочка со своим новым другом, который, сидя на матах у стены, сосредоточенно перебирал какие-то железки. Подойдя вплотную, Бэль сунула ему под нос свою питомицу и гордо провозгласила: – Смотри, какая Таиса красивая! Она моя!
– Очаровательная кошка, – согласился Итварт, с задумчивой улыбкой почесав животное за ушами. Киса замурлыкала.
– Да, – расплылась в ответной улыбке малышка. – А у тебя тоже есть кошка?
– Нет, – несколько озадаченно отозвался воин.
– Тогда ты вчера играл с чужой и она тебя поцарапала? – невинно осведомилась Бэль, ткнув свободной рукой в вещественное доказательство – царапину на запястье мужчины.
– Нет, – честно признался Итварт, испытывая некоторую неловкость. – Это царапины от оружия.
– А-а-а, – протянула девочка, разом утратив интерес к «украшениям» мужчины – такого добра периодически хватало на любом из ее старших братьев, – и принялась дальше взахлеб рассказывать о кошке: – Она спала на кресле у моей кровати, а в туалете няня ей горшочек поставила, чтобы писать и какать. Таиса уже кушала из мисочки. Ей молоко наливали и сырое яичко, а еще рыбу клали. И она все нюхала, везде лазила. Няня даже заругалась, сказала, что эта кошка такая же любопытная, как я. Ну она же моя кошка, значит, так и должно быть! Она так мурлычет, когда ее гладишь, и такая мяконькая, как волосы Элии или Лейма. А утром она лизнула меня в щеку и лапками трогала одеяло…
Излив свой восторг терпеливому воину, довольная малышка распрощалась с ним. В необъятном замке еще оставалось достаточно мест, в которых она не побывала и не показала великолепную Таису, свою настоящую кошку!!! Охая и шурша юбками, нянюшка поспешила вслед за своим непоседливым чадом по коридорам второго этажа.
Несмотря на грозу, громыхавшую за окнами, у Бэль в душе радостно пели птички. Подустав, малышка решила ненадолго задержаться у окна коридора, из которого открывался замечательный вид на внутренний двор. Проскользнув за тяжелую портьеру и опустив кошку на подоконник, девочка прилипла к стеклу. Сквозь разводы ливня она во все глаза смотрела наружу.
Во дворе, не только не боясь ливня, но встречая его радостными визгами, носилась ребятня – дети слуг и младшие слуги с конюшен и Садов. Взрослые попрятались кто куда, а малышня наслаждалась беззаботной игрой. «Чур, я принц Нрэн!», «Я колдунья, принцесса Элия!», «Я принц Рикардо!» – донеслись до маленькой Бэль голоса собравшихся в кучу детей. Белобрысый вихрастый парнишка, самый рослый из всех, провозглашал себя богом войны, маленькая чернявая девчонка – богиней любви… Там, на свободе, явно начиналась какая-то чрезвычайно занимательная игра. Постояв еще немного, девочка поняла, что играть будут в войну с Мэсслендом. И маленькой аристократке до смерти захотелось присоединиться к той компании под проливным дождем. Так же как они, бегать, мокнуть, орать, размахивать палками. Мысленно Бэль была уже там, а если бы не плотно закрытое окно, то и физически тоже. Сзади укоризненно вздохнула няня.
– Нэни, а можно мне к ним, показать кошку, поиграть? – с надеждой спросила принцесса и умоляюще посмотрела на старушку.
– Что ты, деточка, – не на шутку удивилась Нэни капризу малютки. – Принцессы не играют со слугами. Простолюдины – неподходящие товарищи для дочери королевской семьи.
Мирабэль огорченно закусила губку, понимая, что настоящих развлечений ей в этой жизни не видать, если только она не возьмет их сама. Малышка твердо решила, что, как только сможет ускользнуть из-под нянюшкиной опеки, обязательно познакомится с ребятами и попросит принять ее в игру. Именно там сейчас происходило все самое интересное, но недоступное, и от того интересное втройне.
– А на кухню можно сходить? На чуть-чуть! Там Таисы тоже не видели, – задала новый вопрос девчушка. И о чудо! На сей раз нянюшка разрешила:
– Только на чуть-чуть и сразу обедать!
– Ладно, – радостно улыбнулась девочка, вовсе не подозревая о коварных замыслах старушки пробудить слабый аппетит маленькой принцессы соблазнительными запахами и видом стряпни.
Прикорнувшую на подоконнике Таису вновь взяли на руки и бережно понесли вниз, на первый этаж.
Огромная кухня, состоящая из множества больших помещений, соединенных короткими коридорами с высокими арками, манила девочку неисследованными просторами. Любопытной Бэль редко, но все-таки разрешали заглядывать туда. И если очень хотелось, девочка с ревом отстаивала эту почетную привилегию.
Кондитерский зал, где работала лучшая «подруга» принцессы, старшая повариха Луиза, встретил посетителей жаром, гомоном, мельтешением поваров и подручных, снующих, как белые привидения, у печей, огромных опар, корзин с разнообразными фруктами, банок с цукатами, мукой, специями, сахаром, медом, вокруг столов с раскатываемым тестом, чанов со взбиваемыми кремами, противней с готовой выпечкой.
В лари с холодильными чарами помещались кондитерские изделия с кремом, желе, мороженым, другие блюда загружали в шкафы с чарами постоянства, которые сохраняли вкус пищи. Запахи сладкой сдобы, специй, зрелых ягод разливались в теплом живом воздухе. Кухня готовилась к вечернему балу.
Некоторые члены королевской семьи частенько заглядывали сюда. Конечно, автор вовсе не имеет в виду принца Энтиора или Мелиора, осведомленных о существовании кухни лишь с теоретической точки зрения. По ночам рыскал на этих просторах в поисках пропитания вечно голодный Кэлер, забредали перехватить пару бутербродов сумерничавший в библиотеке над очередным историческим трудом Элтон или заработавшийся Лейм, в поисках внезапно кончившейся посреди пирушки закуски заглядывали Джей и Рик.
Так что своим стремлением в царство кулинарии Бэль только продолжала славные традиции своего рода. Но каждое посещение кухни проходило в обстановке строгой секретности, поскольку Нрэн считал, что принцессам там не место, и, узнай он о похождениях своей сестренки, нудной нотацией и парой шлепков дело бы не обошлось.
Старшая повариха, массивная молодая женщина с широким и круглым, как полная луна, лицом, приветливо улыбнулась девочке и, обтерев измазанные в муке руки чистым влажным полотенцем, ласково сказала:
– Прекрасный день, ваше высочество! Что это у вас, никак кошечка?
– Прекрасный день, тетя Лу! – ответила Бэль. – Да, это Таиса, мне подарил ее Кэлер. Теперь у меня есть своя кошка! Хочешь погладить?
– Спасибо, малышка, только лучше не надо, а то попадет пара волосков в чей-нибудь пирожок, то-то скандал будет, – добродушно покачала головой Луиза, расправляя передник. – Лучше давай угостим Таису сырой куриной печенкой, а тебе еще тепленькое пирожное дадим.
– Со сливками? – заинтересовалась Бэль, увлеченно глазея на кухонную суету. Все многочисленные слуги, снующие туда-сюда, каким-то чудом умудрялись кивать малышке в знак приветствия, заниматься своими делами и не задевать принцессу, беседующую с поварихой.
– Конечно, и с цукатами, как ты любишь, – ласково улыбнулась женщина. – Я отдам его нянюшке, съешь после обеда. И печенку для кошечки пришлю.
– Янек, оболтус, – гулко крикнула Луиза куда-то влево, туда, где располагалось мясное помещение кухни. – Печенки куриной, той, что в вине еще не вымачивали, для кошечки принцессы Бэль отложи!
Словно поняв, что говорят о лакомстве, предназначенном ей, Таиса завозилась на руках Бэль и тихонько мяукнула, а может быть, кошке просто надоели суета и жара кухни.
– Испугалась твоя Таисонька, детка, – улыбнулась тетушка Лу. – Шумно у нас сегодня. Первый бал Новогодья будет, хоть и малый, а все же готовить надо много.
– И правда, – вмешалась хитроумная нянюшка, – пойдем-ка, Бэль. У Луизы еще дела есть, да и тебе кушать пора. Как-нибудь потом в гости к ней придем, без Таисы.
– Пока, тетя Лу, – попрощалась Бэль и, конвоируемая няней, отправилась к себе.
Девочке внезапно захотелось кушать. За стол она села одновременно с Таисой. Точнее, девочка села за стол, а мисочку кошки поставили рядом у ножки стола. Но вот со скоростью поглощения пищи вышел явный разлад. Печенка и чашка теплого молока живо исчезли в аккуратной розовой пасти животного. Тщательно облизнувшись, кошка покинула свою маленькую хозяйку и отправилась в странствие по комнатам, что-то усердно нюхая и уделяя особое внимание укромным уголкам. Бэль завистливым взглядом проводила скушавшую положенную порцию питомицу.
Кое-как разделавшись с чашкой ароматного бульона и маленькими сухариками, принцесса усердно накалывала на вилочку листики салата и кубики тушеного мяса. Обещанное Луизой большое пирожное с розочками из взбитых сливок и цукатами лежало на тарелочке рядом и дразнило девочку своим ароматом. Очень хотелось куда-нибудь сплавить недоеденную порцию второго, но нянюшка, как орлица, бдительно следила за своей подопечной. После скандального происшествия с бульоном трапезы Бэль проходили под усиленным контролем.
Наконец мясо было доедено, и принцесса, обхватив одной рукой бокал виноградного сока, второй притянула к себе тарелочку с лакомством. Зная, что уж это-то девочка выбрасывать не будет, нянюшка отложила вязание, поднялась и, поставив на поднос пустые тарелки, понесла их к столику у двери, чтобы слуги доставили посуду на мойку. Нэни не любила сидеть без дела.
Бэль в пятый раз откусила от огромного пирожного маленький кусочек и зажмурилась, ловя блаженное ощущение сласти во рту. То, с каким удовольствием принцесса ела любимые лакомства, всегда вызывало недоуменное восхищение у родственников. Глядя на нее, неизменно хотелось попробовать то, что так понравилось малышке.
– Ах ты, плохая кошка! – услышала Бэль сердитое ворчание Нэни. – Это что же ты натворила!!! Ай, негодница!
Таиса с прижатыми к голове ушами и вставшим трубой хвостом промчалась мимо девочки и юркнула в гостиную, чтобы спрятаться там под диваном.
– Няня, зачем ты ругаешь Таису? – возмущенно закричала Бэль и, отложив пирожное, побежала в прихожую к старушке.
– Ай, какой позор, вот, деточка, напрудила в углу твоя кошечка. Зачем же мы ей горшочек ставили? Ой, нехорошо. Убирать теперь надо, а если кошечка твоя станет так делать, то ее нельзя будет в комнатах держать, все запакостит, негодница.
– Нет, Таиса – моя кошка, она будет здесь жить, – нахмурилась малышка, из глаз ее вот-вот должны были брызнуть слезы. – Я Элию попрошу или Лейма, они ей объяснят, где надо писать! Пожалуйста, няня!
– Да как же ей объяснишь? Зверь – он и есть зверь неразумный, творит, что ему вздумается, – вздохнула нянюшка. – А эту, видать, к порядку не приучили.
– Элия и Лейм все могут, – с абсолютной верой в кузину и брата заявила маленькая принцесса и, позабыв про любимое пирожное, кинулась прочь из комнат, успев крикнуть: – Я сейчас их позову!
Нэни только укоризненно покачала головой и вздохнула, печально подумав, что теперь деточка так и не доест лакомство.
Словно маленький голубой метеор, пронеслась Бэль к покоям Рика, где развлекались братья, и влетела в гостиную. Отыскав Лейма в компании родственников, подбежала к нему, потянула за штанину и, захлебываясь словами, возбужденно затараторила:
– Лейм, помоги! Таиса написала в углу, а не в горшочке. Няня ругается, говорит, что ей нельзя у меня жить!
Послышались добродушные смешки немного поддатых родственников и комментарии, полные ехидцы:
– Давай, парень, поучи зверушку писать правильно!
– Вот только как он сможет это сделать, ведь она кошка, а он мужик?
– Лейм все может, – так же как и няне, наставительно повторила братьям Бэль, не чуя подвоха. И такая уверенность во всемогуществе любимого брата светилась в наивных карих глазах девочки, что издевки разом закончились.
– Пойдем, малышка. – Поставив бокал с вином на маленький столик рядом, принц поднялся с кресла в углу и последовал за приплясывающей от нетерпения сестренкой, как шел всегда, когда Бэль звала на помощь в своих маленьких, но таких важных для нее проблемах.
Испуганная Таиса до сих пор пряталась под диваном. Только маленький кончик пушистого хвоста торчал из-под длинного, расшитого золотистыми цветочками ворсистого покрывала. Принцесса замерла на пороге, наблюдая за тем, как брат подошел к дивану, присел на корточки и тихо, ласково позвал кошку, используя талант бога:
– Вылезай, Таиса, не бойся.
Эманации его силы устремились к животному и успокоили. Сначала показался любопытный носик, потом огромные зеленые глазищи на узкой мордочке, и вот уже вся красавица кошка редкой фаруханской породы усердно терлась об ноги принца, выражая симпатию. Ладонь Лейма прошлась по спинке набедокурившей зверюшки, лаская ее. Таиса замурлыкала. Взяв кошечку на руки, принц отнес ее в туалетную комнату. Теперь предстояло немного поколдовать: перенести часть специфического запаха животного на судочек и «объяснить» кошечке предназначение емкости.
Бэль внимательно следила за тем, как пальцы Лейма взяли что-то невидимое с Таисы и положили в горшочек. Зеленые глаза кошки встретились с глазами принца. И они долго, почти минуту, смотрели друг на друга.
А потом, демонстрируя свою понятливость, Таиса тут же справила большую нужду в нужную тару, магически переправившую отходы в небытие.
Маленькая принцесса умиротворенно улыбнулась: кошку больше не будут ругать! Лейм почесал за ушами сообразительную киску. Гордо подняв хвост, животное удалилось из туалетной комнаты и, вспрыгнув на кресло, свернулось клубочком, чтобы восстановить равновесие нервной системы проверенным всеми кошками способом – сном.
Глубоко вздохнув от переполнявших ее чувств, Бэль повисла на шее брата, все еще сидящего на корточках, и, расцеловав его в обе щеки, прошептала:
– Спасибо, Лейм! Я тебя так люблю!
– Я тебя тоже очень люблю, малышка! – признался принц, ласково обнимая хрупкую маленькую эльфиечку.

Глава 8
Бал ядовитых острот

Остроумие есть отшлифованное высокомерие.
Аристотель

Не будем говорить кто, хотя это был слоненок.
м/ф «Тридцать восемь попугаев»

Убери ножичек! Сделаешь дырку – потом не запломбируешь!
к/ф «Свадьба в Малиновке»

Прежде чем одеваться на бал, Элия вызвала в гардеробную мальчика-пажа и приказала, задумчиво оглядев свое отражение в зеркале:
– Сегодня я иду на бал с герцогом Лиенским. Всем, кто будет являться с приглашениями, говори, что сопровождающий уже избран.
– Да, ваше высочество, – поклонился мальчик и вышел, тяжело вздохнув. Слишком хорошо представлял он себе череду ожидающих его испытующих гневных взглядов и попыток вытрясти сведения о том, какой нахал имел наглость пригласить госпожу. Но, с другой стороны, если ее высочество сообщила эти сведения пажу, стало быть, и он может сделать их достоянием гласности, разумеется, небесплатно. Хмурое чело парнишки разгладилось, и на мордочке появилась шкодливая улыбка.
Темно-синее платье с модной двухслойной юбкой казалось волшебным кусочком звездного неба. Оно было одним из лучших шедевров искусницы Марии, зачарованных колдуном Ластреа, специализирующимся на заклинаниях постоянной чистоты и сохранности тканей. Спереди шедевр имел весьма скромное по меркам Элии декольте, зато сзади открывался прекрасный вид на безупречную спину. Высокая прическа нисколько не мешала любоваться великолепным зрелищем. Сегодня принцесса надела драгоценный убор, подаренный Нрэном. Пусть вспоминает и жалеет о нереализованных возможностях!
– Прекрасный вечер! – провозгласил Элегор, вихрем ворвавшись в гардеробную богини и отвлекая ее от раздумий о неприступном кузене и тактике штурма. – Как договаривались, леди Ведьма, идем на бал вдвоем, и пусть твои родственнички позеленеют от ревности.
Представив себе живописно-зеленых братьев, Элия захихикала. Засмеялся и Элегор.
Оглядев его как всегда черный с серебряной вышивкой, но на сей раз без набившего оскомину на Празднике Лозы растительно-винного мотива камзол, принцесса согласилась:
– Идем, и пусть зеленеют по сезону!
Рука об руку довольные собой интриганы вышли из покоев и, не торопясь, направились в сторону бальной залы, демонстрируя всем желающим, а особенно нежелающим, свое нежное отношение друг к другу. Эта нежность была во всем: в пожатье рук, наклоне голов, взглядах, улыбках. Уж что-что, а лицедействовать боги учились с раннего детства, и сейчас их талант цвел махровым цветом.
Спустившись на первый этаж, принцесса со спутником влились в общий поток приглашенных и через просторный холл прошли в бальную залу. Мажордом торжественно объявил об их появлении.
Огромный овальный мраморный зал встретил богов ярким светом магических шаров, звоном бокалов, гулом разговоров и тихой музыкой. Как раз напротив входных дверей в дальнем конце необъятной залы играл оркестр. Переливаясь в магическом свете, журчала вода в круглом фонтане в виде белого розана, установленном посредине залы, в нишах между колоннами по всему периметру помещения уже искали мнимого уединения особо нетерпеливые парочки, устраивались в мини-барах гости с другими настоятельными потребностями. Но большинство дворян Лоуленда, представителей дружественных и не очень держав, членов королевской семьи, разбившись на небольшие группы, просто вели светские беседы о пустяках. Зачастую в обществе не бывает ничего важнее пустяков. Слуги обносили гостей легкими закусками и вином.
Записные сплетники, перемещаясь от одной группировки дворян к другой, включались в восторженные воспоминания о городском маскараде, сообщали подробности о Празднике Лозы, приглашения на который удостоилась далеко не вся элита Лоуленда. Особенно широкий резонанс вызывало известие о том, что герцог осмелился избрать Хозяйкой праздника саму богиню Элию и та согласилась! К моменту появления в зале принцессы сие интригующее известие было рассмотрено со всех сторон, и уже начались глубокомысленные поиски всевозможных подтекстов.
И вот богиня, давая новую пищу слухам, снова явилась в обществе Элегора. Сплетни загуляли по толпе гостей с удвоенной силой. Особо ехидные дамы со злорадством и скрытой завистью отмечали, что принцесса уже перепробовала всех мужчин в Лоуленде, потому и кинулась на безумного герцога. Принцы скрипели зубами от ревности, прожигали юнца ревнивыми взглядами и делали вид, что ничего необычного не происходит.
Очень скоро после появления принцессы – она едва успела перекинуться словечком с несколькими лучшими знакомыми – бал объявили открытым. Оркестр заиграл вальс. Поправ все правила этикета, Элия отдала право первого танца герцогу Лиенскому. Слухи поползли по толпе еще более интенсивно, когда боги избрали компрометирующую дистанцию «любовники». Злость принцев утроилась и достигла точки кипения.
А Джей так и вовсе едва не взорвался от возмущения. Желание отомстить изощренно и жестоко захлестнуло мужчину. Отыскав среди гостей лорда Злата, принц, словно невзначай, приблизился к нему и после краткого обмена любезностями принялся изливать на Повелителя Демонов весь запасливо припасенный яд.
– Вы пропустили нынче днем шикарное зрелище, мой дорогой лорд, – вещал Джей, нервно крутя огромный перстень с рубином на большом пальце. – Какая была гроза: гром, молнии, ливень, и среди сего буйства стихий летали обнаженными герцог и Элия. Видно, процесс благословения лоз настолько их сблизил, что даже гроза не стала преградой для общения. А теперь они вместе прибыли на бал. Как романтично!..
Сначала Злат скучал, терпеливо слушая излияния бога. Потом начал медленно звереть. На Элии стояла его защита от нападений, он мог следить за потоками энергии и перемещениями принцессы из любой точки. Вчера вечером, уйдя в Межуровнье, Повелитель прекрасно слышал беседу принцессы с Элегором и получил от нее немалое удовольствие, к тому же еще раз убедился в сугубо дружеских отношениях между Элией и герцогом. А теперь этот белобрысый интриган пытался дезинформировать его, чтобы отомстить приятелю сестры чужими руками. Джей все болтал, не подозревая о грозовых тучах, сгущающихся над его головой, и вот Повелитель Межуровнья рассердился всерьез.
– Ты слишком много болтаешь, – процедил Злат, когда его терпение кончилось, и отшвырнул Джея прочь небрежным магическим пинком.
Принц на бреющем полете преодолел весьма значительное расстояние и приземлился к ногам принцессы Элии на другом конце залы. Толпа вокруг места приземления бога, повинуясь инстинкту самосохранения, мгновенно поредела. Леди и лорды срочно сделали вид, что нашли массу других интересных занятий где угодно, только не здесь, и вообще, до конфуза Джея никому не было дела. Да что там не было дела, никакого конфуза никогда и не было!
– Учишься летать без заклинания левитации, дорогой? – иронически поинтересовалась богиня. Общение брата со Златом не ускользнуло от ее внимания. – Что ж, с дистанцией перемещения у тебя все в порядке, осталось поработать над высотой полета и мягкой посадкой. Долго ты еще будешь тут валяться?
– Где пожелал, там и прилег, – огрызнулся принц, переводя дух и мрачно размышляя над тем, скоро ли он сможет встать и пройдет ли ушиб его левой руки к завтрашнему утру. При этом Джей изо всех сил старался делать вид, что ему просто приспичило полежать именно здесь.
А тут еще влез герцог Лиенский. С подчеркнуто любезной улыбкой глядя на принца сверху вниз, молодой нахал заметил:
– Вы изумительно смотритесь в этой позе, ваше высочество. Осмелюсь ли я рекомендовать придворному живописцу запечатлеть вас именно так? Этот шедевр прославит мастера в веках! У меня даже есть наготове несколько подходящих названий для картины. Какое из них вам больше по вкусу: «У ног принцессы Элии», «Я вновь пал пред вами ниц» или, быть может, более скромное – «Трепач»?
– Слишком много языком треплешь ты, герцог, и дорого за это заплатишь, – зашипел принц, силясь подняться. Онемение всего тела понемногу начало проходить.
– По тарифу, предложенному вам лордом Златом? – подчеркнуто невинно осведомился Элегор.
Ярость захлестнула бога воров с головой, смывая немощь. Он осознал, что уже способен двигаться. Уцепившись за юбку сестры – эта стерва так ехидно улыбалась! – мужчина начал медленно подниматься, всей душой надеясь, что платье все-таки порвется. Тончайшая ткань первого слоя подозрительно затрещала от такого издевательского обращения, но творение мастера Ластреа с честью выдержало испытание.
– Совсем свихнулся, братец? – с ласковой угрозой в голосе осведомилась принцесса, весьма дорожившая нарядом.
– Вконец свихнулся твой не понимающий шуток гость, – нарочито демонстративно кивнув в сторону Злата, злобно процедил бог воров. – Нервишки бы ему подлечить не помешало на водах, где-нибудь поглубже в Океане Миров. А к тебе, герцог, у меня будет особый разговор прямо сейчас!
Пусть принц пребывал в данный момент не в лучшей форме, но считал, что одолеть сопляка не проблема. Хорошенько размахивать шпажкой мальчик еще не научился. Его можно будет прирезать, как цыпленка. Пусть хоть кто-то поплатится за унижение, ревность и боль, выпавшие Джею.
– Не будет у тебя с ним разговоров, – тихо, но очень уверенно поспешила возразить принцесса брату, пока распетушившийся Элегор не кинулся в драку.
– Заткнись, сестра, и не вмешивайся в мужские дела, – уже не владея собой, бросил Джей, готовясь извлечь из воздуха свой клинок.
Не тратя больше времени на бесполезные разговоры, Элия залепила принцу хлесткую звучную пощечину. Острые коготки богини прочертили по левой щеке Джея кровавые борозды. Перед глазами мужчины поплыли разноцветные круги. Боль была острой и отрезвляющей.
– Бальный зал не место для свар, брат, – как ни в чем не бывало продолжила принцесса. – Оставь свои ребяческие забавы, пока не вмешался отец. Побереги силы и таланты для истинных врагов Лоуленда.
Затаив черную обиду и решив позже, когда все утрясется, прислать герцогу вызов, принц едва заметно кивнул. Не простил Джей и публичной пощечины, нанесенной ему Элией. Но вот с сестрой проблема мести не могла разрешиться так же просто, как с другими оскорбителями. Ее страдания или смерть не принесли бы мстителю радости, а взять богиню на испуг тоже было непросто. К тому же молить о пощаде или просить извинений принцесса просто не умела, впрочем, как и сам Джей. Оставалось только молча дуться и показывать сестре, что ему на нее глубоко плевать.
Утерев рукой кровь с лица, принц ушел, но бросил напоследок:
– Я ничего не забуду.
А Элия тихо сказала Элегору:
– Сколько раз мне еще предупреждать тебя, малыш, чтобы ты не лез в драку с принцами? Слишком низок пока уровень твоего мастерства и мал опыт, чтобы выжить после серьезной ссоры с ними. Хорошо, если тебя решат покалечить, а не убьют.
– Извини, не удержался. Он так соблазнительно валялся у твоих ног, – беспечно пожал плечами герцог.
Элегор прекрасно понимал, что принцесса была права, когда советовала ему не нарываться на конфликт. При всей своей самоуверенности герцог не был идиотом и знал, что его неплохого умения обращаться с оружием недостаточно для того, чтобы выйти сухим из воды, если братцам богини действительно приспичит его отделать. На стороне противников было мастерство, отточенное веками боев. Но все равно Гор иногда просто не мог удержаться от искушения.
Загомонила, оживилась толпа, почуяв, что гроза миновала. Такие концерты не были редкостью на балах вспыльчивых лоулендцев, и особенно запоминающиеся представления, как правило, устраивали члены королевской семьи. Элия только покачала головой и вновь вернулась к развлечениям. Ее ждали танцы, пирожные с нежным кремом, мороженое, шутки, знакомства и беседы с красивыми мужчинами, полные игривых намеков.

А принц Джей, которого основательно приложил о мраморные плиты пола рассерженный Злат и исцарапала Элия, вернулся в свои покои, чтобы собрать вещи и убраться в миры лечить физические травмы и оскорбленное самолюбие. План мести царапучей сестрице уже зрел в больном воображении бога, но для его исполнения была нужна отличная физическая форма и не одна декада основательных тренировок по фехтованию в мирах с другим течением времени.
«Что ж, каждый, кто осведомится о происхождении царапин на моей роже, будет включен в список партнеров по поединкам», – криво усмехнувшись, решил Джей, еще раз глянув на свою истерзанную физиономию. Царапины, нанесенные разозленной Элией, основательно распухли. Скорее всего, несколько позже эти раны станут гноиться и нарывать.

Ничуть не озабоченная коварными замыслами сердитого брата принцесса веселилась на балу. Нежный румянец играл на щеках богини, танцующей со Златом.
– Ты не обижена? – испытующе осведомился Повелитель Межуровнья, ведя партнершу.
– Чем? – искренне удивилась Элия.
– Полетом твоего болтливого брата, – усмехнулся Злат.
– Ах, это, – с трудом вспомнила богиня. – Нет. Я люблю Джея, но иногда он бывает настолько невыносим, что мне тоже хочется зашвырнуть его куда-нибудь подальше, вот только сил не хватает. Так что ты реализовал мою давнюю мечту.
– А больше тебе, моя дорогая, никого кинуть не надо или, может, еще что-то? – услужливо предложил Повелитель.
– Пока не надо, – рассмеялась принцесса, заметив: – С каждым днем ты все более гармонично вписываешься в наш мир, Злат, и перестаешь злиться по пустякам.
– Слишком наглядный урок того, как смешна ревность, преподали мне твои братья, – с задумчивой полуулыбкой признал Дракон Бездны и уже более серьезно сказал: – Благодарю за твои слова. Значит, тебе действительно становится все интереснее общаться со мной?
– Интереснее – нет, легче – пожалуй, – искренне ответила принцесса. – Общение с тобой всегда было для меня особенно ценно.
– Приятно слышать, – промурлыкал Злат и неохотно снял руку с талии партнерши, когда смолкла музыка.
Принцесса вновь вернулась к герцогу Лиенскому. Элегор пропустил этот танец, посвятив свободное время напряженному наблюдению за богиней. В процесс наблюдения, на радость публике, были в изобилии включены ревнивые и страстные взгляды.
– Элия, так у тебя роман со мной или со Златом? – тихонько осведомился «любовник», когда богиня приблизилась к нему с радостной улыбкой. – Ты разрушаешь нашу восхитительную легенду.
– А можно у меня будет два романа сразу? – просительно протянула принцесса, элегантно обмахиваясь маленьким веером из резных костяных пластин.
– Два, говоришь? – нахмурив брови, задумался Элегор, но, смилостивившись, великодушно согласился: – Ладно, пусть будет два. Только, чур, наш роман главнее!
– Уговорил, – покорно кивнула богиня. – И теперь, когда все проблемы улажены, можешь принести нам что-нибудь выпить. Что-нибудь вкусное, например фельранское. Вряд ли папа настолько расщедрился, чтобы выставить на балу вендзерское.
– Сию секунду, леди Ведьма!
Сверкнув улыбкой, герцог направился к ближайшему бару. А принцесса присела на диванчик в свободной нише, сложив веер таким образом, чтобы окружающие поняли: она желает пока побыть в уединении.
– Возмутительно, – негодующе прошипел Энтиор, наблюдая за поведением герцога и любимой сестры из укромной ниши поодаль, в которой он беседовал с Мелиором о своих радужных перспективах в соревновании лучников на грядущем Малом Турнире Новогодья.
– Согласен, – кивнул принц, поправив белоснежный кружевной манжет рубашки, выглядывающий из-под нежно-голубого камзола. – Пора положить этому конец, и поскорее.
Энтиор автоматически взбил щелчком пальцев свои манжеты и искоса посмотрел в непроницаемо-вежливое лицо брата. Тот сделал вид, что целиком поглощен изучением собственного перстня с большим сапфиром.
На самом деле Паук-Мелиор размышлял над тем, что настало время по-настоящему испробовать новое заклинание – плод кропотливого десятидневного труда – «отравляющий телепорт», не оставляющий никаких магических следов. Пока чары успешно выдержали испытание лишь на паре рабов. Живучий герцог показался принцу наиболее подходящей кандидатурой для следующей пробы.
Как раз сейчас Элегор присоединился к принцессе с бутылкой фельранского и парой бокалов. Поставив их на стол, герцог аккуратно разлил вино и протянул один из бокалов принцессе. Нужный момент настал! Мелиор едва уловимым движением пальцев отправил свое ядовитое заклинание в полет. Оно благополучно состыковалось с бокалом слишком надоедливого сопляка. Даже сейчас принц сомневался, что чары окажут по-настоящему убийственное воздействие на сумасшедшего Лиенского, но так хотелось попробовать!
– А давай на любовный брудершафт? – неожиданно осенило герцога.
– Почему бы и нет, – согласилась принцесса и, томно закатив глазки, выдохнула. – Мы же теперь, как-никак, супруги, венчанные лозой, омытые грозой.
«Супруг» прыснул, но тут же, сделав серьезное лицо, присел на диванчик рядом с богиней и протянул ей свой бокал, принцесса поднесла к его губам свой.
Мелиор напряженно следил за происходящим. Все опять пошло не по плану, впрочем, так случалось почти всегда, когда дело касалось сумасшедшего герцога. Иногда принцу казалось, что Лиенский обладает каким-то божественным даром ломать всю тщательно разработанную систему интриги и рушить чужие планы. Вот и теперь этот придурок собирался пить не из того бокала!
Нельзя было больше терять ни секунды, иначе бы «отравляющий телепорт» начал действовать на сестру. Пришлось метнуть, уже явно, еще одно заклинание. Со звоном разлетелся на мелкие осколки бокал принцессы.
– Какого демона? – насторожился Элегор, оглядываясь по сторонам и на всякий случай активизируя чары защиты.
Темно-красное, с гранатовым оттенком вино пролилось на многострадальную юбку Элии. Но и на сей раз мастер Ластреа оправдал свою репутацию и цену: жидкость, нарушая законы природы, не намочила ткани, а просто соскользнула на пол, образовав кровавую лужицу. Толпа гостей вновь быстро очистила местность вокруг богини, предвкушая второй акт занимательного шоу.
Избавившись с помощью чистящего заклятия от осколков и лужицы под ногами, Элия сочла нужным отследить направление действия чар. «Так!» – подумала принцесса, пристально посмотрела на Мелиора и поманила его пальцем, привычно создавая вокруг диванчика небольшую зону невмешательства. Гости разом утратили интерес к происходящему. «Ну подумаешь, бокал случайно разбился, с кем не бывает!»
Мелиор встал и на негнущихся ногах приблизился к сестре. Он всегда переживал и очень сильно боялся, если какой-то его поступок вызывал открытое недовольство любимой сестренки. И сейчас, чтобы добиться прощения, бог интриги мгновенно просчитал все возможные варианты и выбрал самую парадоксальную из тактик, от всей души надеясь на ее действенность.
– Что это значит, дорогой? – потребовала объяснений принцесса.
Герцог приготовился слушать, гадая, какой мед на уши сестре попытается вылить Паук в этот раз.
– Прости, любимая, – покаянно вздохнул принц и, смерив Элегора негодующе-возмущенным взглядом, закончил: – Но я же не виноват, что герцог взял не тот бокал. Мне пришлось столь грубо вмешаться, чтобы не было нежелательных последствий.
Герцог, на секунду онемев от изумления, с восхищением уставился на бога интриги. Чтобы вот так, открытым текстом, нахально признать свою вину, да еще и обвинить в происшедшем потенциальную жертву – такого он еще ни разу не слышал.
– Понятно, – серьезно кивнула принцесса. – Во всем, как всегда, виноват ужасный герцог Лиенский, а ты просто невинная жертва обстоятельств.
– Именно, милая, – обрадованный тем, что его поняли правильно, лучезарно улыбнулся бог интриги и отвесил сестре легкий признательный полупоклон.
Обретя дар речи, Элегор вставил пару слов от себя:
– Я в восторге от вашей искренности и непосредственности, принц, а уж ваша доброта повергает меня в бесконечный экстаз.
Мелиор смерил надоедливого сопляка подозрительным взглядом, но промолчал, зато продолжила принцесса:
– И все-таки я очень надеюсь, дорогой, что больше герцогу не придется беспокоиться о рецептах подаваемых напитков и блюд. Не правда ли?
– Разумеется, – элегантно кивнул бог и, получив разрешение, удалился, скрывая легкую досаду.
Сестра потребовала от него существенного сужения поля деятельности. Впрочем, яды изобретательного интригана могли действовать не только через пищу. А огорчало его то, что на ближайшее время всякое действие любой отравы на герцога Элия связала бы с именем брата. Это означало необходимость значительного перерыва в изысканиях, совмещенных с попытками отправления неугомонного нахала в долгое путешествие между инкарнациями.
– Пожалуй, наш роман уже принес первые плоды ревности, – заметила богиня, когда Мелиор вернулся в общество Энтиора. Вампир, чтобы не встречаться взглядом с сестрой, усердно занимался изучением состояния собственного маникюра.
– Ага, – радостно согласился Элегор, теперь уже просто телепортируя на стол второй бокал и наполняя его для принцессы вторично. То, что Энтиор бесится, не могло не радовать молодого бога.
Элия вновь изумилась абсолютному бесстрашию и бесшабашной беспечности герцога. «Чистокровный авантюризм и полное отсутствие инстинкта самосохранения. Придется поработать за двоих и немного снизить напряженность в обществе», – подумала принцесса и беспечно продолжила, пригубив вино:
– Значит, мы своего добились и теперь можем, поддерживая имидж влюбленных, развлекаться в свое удовольствие?
– Нет, все-таки не зря в мирах ходят слухи о твоем непостоянстве. Ты меня уже бросаешь, леди Ведьма? – огорчился герцог.
– На чуть-чуть, дела государственной важности, знаешь ли, – умильно улыбнулась принцесса. – Хочу перемолвиться парой словечек с Нрэном, а еще новые послы на Новогодье прибыли, дабы, как всегда, присутствовать на официальных церемониях, подтверждающих величие и мощь Лоуленда, принять участие в увеселительных мероприятиях и засвидетельствовать свое почтение королевской семье. Надо бы проявить великодушие, дать им возможность мне представиться.
– Конечно, потенциальную добычу надо знать в лицо. И почему этих самых послов всегда больше, чем «послиц»? – пошутил герцог с донельзя печальной миной.
– Чтобы развлекать меня и Энтиора, конечно, – безапелляционно заявила принцесса, игриво стукнув приятеля по руке сложенным веером.
– Самое лучшее – королевским деткам. Это несправедливо! – возмутился Элегор.
– Ты еще мал и ничего не понимаешь в высших законах вселенской справедливости и тайнах дипломатии, мальчик, – наставительно заметила богиня и, послав воздушный поцелуй, вспорхнула с диванчика.
Как ни прятался несчастный воитель за колонной в укромном уголке зала, Элия быстро определила его местонахождение. И прежде, чем застигнутый врасплох мужчина успел сменить место дислокации, составила ему компанию, участливо осведомившись:
– Как ты себя чувствуешь, милый?
Сдержав рвавшийся с языка ответ: «Спасибо, хреново!» – Нрэн стоически ответил:
– У меня все в порядке.
– А как твоя нога? Мне показалось, ты серьезно обварился утром.
– Уже все отлично, – терпеливо повторил принц, всей душой надеясь, что Элия не будет проверять справедливость его слов прямо в бальной зале. От принцессы, конечно, можно было ожидать всего, но сдирать штаны с сопротивляющегося кузена на публике она не стала бы. Во всяком случае, так полагал бог.
– Не знала, что тебе тоже по душе буйство стихий. Мы сегодня нарушили твое уединение в Садах, извини, – продолжила женщина.
– Да нет, ладно, ничего, – скороговоркой ответил воитель и снова погрузился в красноречивое молчание.
– Прекрасно, значит, ты на меня не сердишься и здоров. Тогда давай потанцуем? – улыбнувшись, предложила искусительница.
– Нет, – испуганно отказался принц, отчетливо представляя последствия танцев с кузиной, никак не вписывающиеся в нормы этикета. Покрой ее платья, как всегда, напрочь смел все бастионы целомудрия великого воителя, а сейчас разрушал последние заслоны силы воли.
– Что ж, придется поискать кого-нибудь другого, более сговорчивого, но если передумаешь, дай знать, для тебя моя бальная карта всегда свободна, – разочарованно вздохнула принцесса, прищелкнула пластинами сложенного веера и неторопливо покинула Нрэна, предоставив ему отличную возможность полюбоваться своей великолепной спиной.
Мужчина проводил ее голодным, несчастным взглядом.
Искоса наблюдая за мытарствами кузена, сочувственно вздохнул добряк Кэлер. Принц пожалел Нрэна, обреченного на страдания своей странной любовью к ветреной принцессе и жестоким обетом братьев. Нет, бог бардов решительно не понимал странной стратегии избегания, которой руководствовался воитель в своем поведении при любом прямом столкновении с Элией, но сочувствовал жертве цепких коготков и острого языка любимой сестры, отдавая должное осадным талантам и упрямству богини любви.
Вмешиваться напрямую в коварные планы родственников, а тем более разбирать сердечные дела Нрэна Кэлер, чтя правила игры, вовсе не собирался. Но переброситься с кузеном парой слов, чтобы перевести его внимание на что-нибудь не столь сложное и неразрешимое, как несчастная любовь, принц мог.
Сняв со своей шеи двух прелестных подруг, графинь Вейских, которые выпытывали у принца подробности создания романса «Томление» и явно претендовали на роль муз для следующих сочинений, Кэлер пересек зал и приблизился к Нрэну.
– Привет, не видел тебя сегодня на пирушке, зря не пришел, мы славно повеселились, – поздоровался принц, сердечно улыбнувшись.
– Прекрасный вечер, у меня были другие дела, – хмуро, но не зло отозвался бог, не заостряя внимания на том, что его попросту туда не позвали. Нрэн вообще очень редко злился на Кэлера по-настоящему, поскольку принц никогда не злорадствовал над кузеном, хоть иногда легко его подкалывал.
– А, ну само собой, – уважительно кивнул принц, намеренно загораживая своей широкой спиной вид на бальную залу в целом и Элию в частности. – Завтра же турнир, а ты наш главный судья. Против традиций не попрешь, лучший есть лучший. Хотя тебе, наверное, самому тоже хочется выступить. А кто еще будет судить?
Слегка устыдившись того, что приготовления к турниру заняли у него лишь несколько часов непосредственно перед балом, а все остальное время принц потратил на сердечные переживания, пренебрегая воинским долгом, Нрэн принялся подробно отвечать. Попав в любимую стихию, бог стал куда как разговорчив, чтобы не сказать красноречив.
– Согласно традиции, как ты верно заметил, я, как Верховный Стратег, Защитник и Наставник по оружию, избираюсь главным судьей, второй и третий судьи традиционно – герцог Фальк и граф Альерский. Четвертым я предложил стать Дарису, командиру замковой стражи, пятым хотел назначить Ларстренда, воина Миров Аристен, но поскольку он вынужден был срочно отбыть на родину, его место предложено Итварту из Свартфальта, богу войны, лорду-стражу крепостей, инициированному Источником Сварта, сейчас он занимает должность учителя по оружию принцессы Элии.
– Как же без Фалька? Его колоритная лысина – одно из главных украшений турнира, – хмыкнул Кэлер и полюбопытствовал: – А что, этот Итварт действительно так хорош?
– Я проверил его на днях и счел достойным, – спокойно ответил собеседник. – Кроме того, Итварт впервые на турнире в Лоуленде, над ним не будет довлеть сеть предрассудков, прошлых побед, поражений и слухов.
– Что ж, ты наш Стратег и Наставник, тебе видней, – уважительно покивал принц, видя, что Нрэн понемногу оттаивает.
Воитель с достоинством кивнул и поинтересовался в свою очередь:
– А твой приятель, что-то не вижу его сегодня, собирается участвовать в турнире?
– Связист-то? Да вон он, баронессу Варт тискает. А насчет турнира не знаю, надо еще с правилами свериться. Силы разве имеют на это право? – почесал в затылке Кэлер.
Нрэн криво усмехнулся и пояснил, обретая дар красноречия, как случалось всякий раз, когда дело хотя бы косвенно касалось любимой профессии и поблизости не было Элии:
– Свод Правил Малого турнира Новогодья гласит: «Участие в поединках может принять любой желающий из дворян, проживающих на территории Лоуленда, или их гостей, подавший заявку в день Турнира и внесенный в списки учетчиками». Насчет принадлежности гостя к роду богов, Сил или демонов в Правилах нет ни строчки, надо будет заняться и доработать. Но, задавая свой вопрос, я имел в виду не Связиста, хотя с того тоже станется вмешаться в развлечения богов, а твоего гостя Конана. Насколько мне знакома манера поведения этого мальчика, – бог пренебрежительно фыркнул, – он стремится помахать мечом, где только можно, да и где нельзя, впрочем, тоже. Когда-нибудь я все-таки зашибу этого тупого варвара, если снова полезет туда, где ему не место, несмотря на то, что он твой приятель и очень забавляет Элию.
– Да ладно тебе, Нрэн, он вовсе не тупой и не варвар, просто рос в глуши, где другие правила поведения и гигиены, а образования никакого, – начал оправдывать приятеля Кэлер. – Он же еще совсем мальчишка, повзрослеет – поумнеет, остепенится.
– Не верю, – отрезал воин.
– А насчет турнира, конечно, он будет участвовать, – перевел стрелки принц, поскольку тоже не верил в друга, бросившего авантюрные странствия по мирам в поисках недобитых колдунов и прочих подходящих врагов с богатыми «коллекциями» красивых камешков и острыми мечами. Нет, бог никак не мог представить Конана перевязавшим ножны и занявшимся подготовкой к экзаменам в прославленную академию Стратегии и Воинских искусств мира Грастранд.
– Тогда у тебя еще есть время для вбивания правил турнира в нетупую голову твоего друга, – ехидно заметил Нрэн. – Если поторопишься и начнешь прямо сейчас, то, может быть, к началу состязаний успеешь разыскать его в какой-нибудь таверне под столом с девками.
– И что ты так взъелся на парня? – подивился Кэлер.
– Не люблю авантюристов, – пояснил свою позицию воитель. – А тех, кто тратит свой талант воина в глупых потасовках, возлияниях и потрахушках, не люблю вдвойне.
– Ну тогда, выходит, ты и всех нас не любишь, – рассудил бог и вопросительно глянул на кузена.
– Вы – моя семья, – после некоторого раздумья сказал, как отрезал, Нрэн, предоставляя кузену самому разбираться в философском смысле выданной сентенции.
– Ага, – протянул Кэлер и, считая разговор законченным, поискал взглядом графинь Вейских.
Дамочки, почуяв внимание принца, кокетливо помахали ему ручками, зовя к себе на диванчик в нишу под стрельчатым окном.
Оставшись в одиночестве, Нрэн скользнул взглядом по залу и невольно зацепился за младшего брата. Лейма загнала в угол графиня Лэссия и теперь, без умолку тараторя, демонстрировала принцу свой весьма внушительный и почти оголенный бюст в надежде завоевать благосклонность. Ситуация была весьма типичной, но вот ее развязка привела воителя в некоторое замешательство. Потерпев приставания графини еще с минуту, юноша нахмурился и брезгливо заявил:
– Леди, избавьте меня от своего общества.
– Ах, принц… – недоуменно захлопала глазами дама.
– Я сказал, оставь меня в покое, грудастая кривоногая шлюха, – процедил Лейм с самым любезным выражением лица. – Предложи свои услуги кому-нибудь другому.
И, оставив приставучую нахалку ошалело хлопать глазами, бог романтики удалился с едва заметной довольной улыбкой на устах. Как давно ему хотелось сделать это! «Все-таки хорошая игра «Колесо Случая», – подумал юный принц. – Даже если эта баба кому-нибудь попытается пожаловаться на мое недостойное поведение, ей все равно не поверят».
Слегка удивившись поступку мальчика, воитель несколько секунд думал над тем, не следует ли ему отчитать Лейма за грубость по отношению к женщине, но потом плюнул на это (Лэссия и впрямь была такова, как сказал парень). Нрэн снова принялся за мучительный поиск кузины и быстро обнаружил предмет своей страсти. Принцесса стояла у бара и беседовала с представителем посольства Зельта. Конечно, смазливым представителем и, конечно, с обольстительной улыбкой на устах.
– Элия, дорогая! – Радостный возглас леди Джанети оторвал богиню от легкого флирта с очаровательным дипломатом.
Рыжая красавица в зеленом и алом, обвешанная изумрудами, приблизилась к принцессе, весело щебеча:
– Я все собиралась заглянуть к тебе вечерком, но до сих пор не успела. То ты занята, то у меня дела. Может быть, найдешь минутку для родственницы сейчас? Вы простите нас, дорогой лорд? Женщинам иногда так хочется посплетничать!
– Таким прекрасным леди можно простить все, – галантно ответил мужчина и, коснувшись рукой груди у сердца, покинул дам.
Джанети тут же подхватила принцессу под руку и почти потащила ее к ближайшей нише, непринужденно болтая:
– Ах, как я люблю эти праздники, они таят в себе столько приятных сюрпризов, а сколько новых симпатичных мордашек и…
– Да, праздники всегда суматошны, но интересны, – согласилась с улыбкой Элия, присаживаясь рядом с родственницей, и полюбопытствовала: – Так о чем ты хотела так срочно поболтать со мной, Жанти? Наверное, это что-то совершенно не терпящее отлагательства, раз ты смогла покинуть того очаровательного лорда с глазами, словно зимнее небо, вокруг которого крутилась весь вечер. Кто он, кстати, не припомню? Лицо знакомое, но имя позабылось. Какой-то представитель одного из дальних и очень доходных миров? Любовь любовью, но своей выгоды ты никогда не упускала.
– О, – светло и безмятежно улыбнулась Жанти, – это теперь не важно.
«Не могла же Джанети в самом деле влюбиться, как девочка? – раздумывала принцесса, в легком недоумении ожидая продолжения беседы… – Я не вижу в ней этого чувства, и в то же время она такая странная…»
– Совсем не важно, – быстро заключила леди-мать, ласково поглаживая свой расшитый золотой нитью корсаж. – Важно другое.
– Что же?
– То, что ты сейчас умрешь!
С прежней улыбкой женщина выхватила тонкий трехгранный стилет, смазанный чем-то темным и тягучим. Стальная молния с неестественной, невероятной даже для бога быстротой метнулась к груди принцессы Элии. Сотая доля мгновения – и ядовитое лезвие почти коснулось платья богини, но вонзиться в тело так и не смогло. Под давлением небывало сильного колдовского оружия сработала и растаяла серебристо-синим облаком личная магическая защита принцессы, но защита, установленная на богиню Повелителем Межуровнья, переплетенная с защитой Звездного Тоннеля, не подвела. Сверкнула легкая вспышка, и стилет перестал существовать. Дорогое платье и куда более ценное тело богини нисколько не пострадали.
Зашипев от бессильной ярости, Джанети вскочила, сжимая обожженную руку, из которой испарилось оружие.
– Жанти, ты что, рехнулась? – недоуменно спросила Элия, заклятием пленения заключая неудавшуюся убийцу в силовую клетку.
– Будь ты проклята за то, что отняла его у меня, сука! Будь проклята! – истошно завопила леди Джанети, не то хохоча, не то рыдая, и что было сил принялась биться всем телом о невидимую, но чрезвычайно прочную преграду.
Только теперь «концерт» начал привлекать внимание публики, почуявшей, что грядет третий акт пьесы. Срочно, один за другим, вокруг бьющейся в истерике леди-матери и Элии, отбросив личные развлечения, начали собираться родственники. Они обступали богинь плотным кольцом, закрывая от любопытных глаз.
– Наверное, рехнулась, – покачала головой принцесса, размышляя, не является ли поступок Жанти следствием все еще действующего проклятия.
– С тобой все в порядке, милая? – тут же встревоженно спросил у кузины Лейм, разом перестав сочувствовать странной истерике тети Жанти и обеспокоившись состоянием кузины, находящейся рядом с ненормальной родственницей. Молодой романтик чуть-чуть успокоился только тогда, когда получил утвердительный кивок Элии.
Растолкав толпу принцев, к принцессе нахально протиснулся изнывающий от любопытства «поклонник» Элегор. Он упустил из виду причину, по которой все собрались, но признаваться в этом не собирался, поэтому, разыгрывая роль влюбленного, счел нужным составить компанию Лейму участливым вопросом:
– Дорогая, ты не пострадала?
– Чего это она так беснуется и что ты у нее отняла? Любимый изумруд? – мрачно сыронизировал Кэлберт.
– Может, опять какого мужика отбила нечаянно? – выдвинул другое, более логичное предположение Элтон.
– Или леди Джанети злоупотребила крепким спиртным? – дипломатично высказал свою гипотезу Ментор. Одно время после расставания с Лимбером за мамой Рика водился такой грешок.
– Да что происходит-то? – не гадая, бухнул прямым вопросом Кэлер, озвучивая мысли всех тех, кто, как и шустрый герцог, на сей раз не поспел к началу представления.
– Эта тварь пыталась убить Элию. Надо ее прикончить, – процедил Нрэн, тщетно пытаясь положить руку на эфес оставшегося в покоях меча. Теперь бог начал сомневаться, что избранная им линия поведения – держись подальше от кузины, неуклюжий солдафон – достаточно эффективна и не наносит урон безопасности любимой. Вот сегодня он видел нападение, но помешать не успел.
Усмешки разом сползли с лиц богов. Глаза хладнокровных убийц, безжалостные, беспощадные глаза мужчин, у которых могли отнять любимую сестру, впились в беснующуюся Джанети. И эти ледяные взгляды не обещали пощады.
Нрэн телепортировал из оружейной комнаты свой меч, продолжая упрямо бубнить себе под нос: «Убить, убить!» – но штурмовать заклятие-клетку, созданную Элией, не посмел, справедливо решив, что, возможно, кузина захочет прирезать Джанети лично.
– Перепила она, рехнулась или тут что другое – это пусть Энтиор у себя в подвалах выясняет, – приказал король Лимбер, брезгливо глядя на рвущую на себе волосы и воющую, как собака, бывшую жену.
– Ах, мама, как вы могли, – укоризненно покачал головой Рик, пытаясь проникнуть в сознание Джанети чарами, но безуспешно.
Каждый раз его заклинание словно ударялось о какую-то стену, точно так же, как билась о незримую преграду сама Жанти. Либо принцу мешали сильные чары противодействия, либо леди-мать в самом деле лишилась рассудка.
– Я узнаю, как она могла, – с ласковой улыбкой утешил брата Дознаватель Лоуленда. – В моих казематах все отвечают, даже самые молчаливые. Надо переправить ее в седьмую камеру. Она сейчас как раз свободна. Жилец «съехал».
Поняв, что больше ничего не сможет сделать, леди Джанети, не переставая смеяться и выть, еще раз рванула на себе волосы, выдрала из них длинную острую шпильку и вонзила себе в глаз. Яд сработал мгновенно. Тело, более не удерживаемое силовой клеткой, рассчитанной лишь на охрану живых, рухнуло к ногам Элии. Холодный ветер смерти пронесся по кругу богов, собирая жатву.
– О, Тьма, – возмутился Рик так искренне, словно ему обчистили на базаре карманы. – Сбежала-таки. Теперь придется душу искать, допрашивать.
– Вот и займись этим, а не трепись, пока и ее у тебя из-под носа не увели, – зло бросил король, очень жалея о том, что не подлил когда-то яда любимой супруге. – Энтиор, иди с ним, чтобы завтра утром протокол подробного допроса лежал у меня на столе. Мелиор, племянничек, разберись со здешней публикой. Лишние сплетни нам совсем ни к чему.
Услышав это, Элегор быстренько спрятался за широкими спинами Кэлера и друга Лейма. Герцогу вовсе не хотелось что-нибудь забывать.
– Да, ваше величество, – кивнули все принцы, отлично понимая, что сейчас спорить с Лимбером себе дороже.
Энтиор и Рик исчезли из зала с телом леди Джанети, осмелившейся поднять руку на их бесценную сестру, а Мелиор, повинуясь приказу дяди, быстро сплел Сеть Забвения и накинул на всю толпу. Персону упрямого герцога, маячившего за спинами братьев с донельзя задиристой физиономией, бог демонстративно исключил из зоны действия. Больше со своими безупречными заклятиями принц рисковать не хотел. «Пусть, если что-то не устраивает короля, сам разбирается со своим подданным, который портит лучшие заклятия», – решил Мелиор.
Сложные чары принца незаметно расползлись по замку, нашли каждого, не включенного в список исключения, кто что-нибудь видел или слышал сегодня о выходке Жанти, и незаметно изъяли эту информацию из памяти, заменив на невинный слух о внезапно ухудшившемся самочувствии леди-матери.
Теперь гости полагали, что видели, как внезапно побледнела и упала без чувств рыжая красавица, беседовавшая с принцессой Элией, а любящий сын и принц Энтиор бережно унесли ее из зала, чтобы оказать помощь и вызвать целителя. Прочие принцы разбрелись по залу, делая вид, что именно так все и случилось, небрежно выслушивали сочувственные фразы, но все равно изредка бросали на сестру обеспокоенные взгляды. Лейм и Нрэн остались рядом с Элией, ибо твердо решили для себя, что очередное покушение на кузину состоится только в случае их внезапной смерти.
В то время, пока прекрасная леди Джанети развлекала сценой своей кончины королевское семейство, Злат, мгновенно убедившийся, что его защитные чары сработали безукоризненно, обвел зал пронизывающим взглядом. И практически сразу обнаружил искомое.
Мужчина с глазами цвета зимнего неба, досадливо закусив губу, ненавязчиво перемещался в сторону балкона. Разумеется, никто не обратил на него внимания, никто, кроме пары «незначительных» личностей: Повелителя Межуровнья и Силы-Посланника – Связиста.
Лорд Злат очень недобро нахмурился, выдохнул сгусток серого пламени и беззвучно хлопнул в ладоши. По телу беглеца прошла дрожь, и он осыпался на мраморный пол бального зала маленькой горсткой пепла, а перстень с крупным изумрудом на руке Повелителя на секунду вспыхнул яркой звездочкой и снова стал похож на самый обычный камень.
Расторопный Связист, оказавшийся рядом с тем, что осталось от жертвы Повелителя Демонов, невинно насвистывая какую-то фривольную песенку, аккуратно задвинул сапогом кучку пепла под диванчик в нише. А потом Силы широко ухмыльнулись и переглянулись с Драконом Бездны.
Тот тоже улыбнулся, на сей раз искренне, и не спеша направился к Элии. Плотная толпа родственников вокруг прекрасной принцессы уже успела немного поредеть.
– Нам нужно поговорить. Это важно, – коротко объявил Злат богине, не обращая внимания на подозрительно нахохлившихся принцев.
– Хорошо, – коротко ответила Элия. – Надеюсь только, разговор у нас с тобой будет не столь острым, как с Жанти.
– Обещаю, – заверил принцессу Злат и, взяв ее под руку, демонстративно увлек за собой в ближайшее зеркало с наилучшими и безумно дорогими чарами защиты от любого проникновения любого существа из Межуровнья. Пусть знают, на кого скалятся, лоулендские щенки. Иногда нелишне им об этом напомнить.
Мелиор томно возвел глаза к потолку и снова взялся за нити заклятия.
И опять всех гостей, кроме королевской семьи и Элегора, накрыло сетью забвения, приказывающей помнить: принцесса Элия и лорд Злат удалились с бала, как положено по этикету, через двери, и никаких зеркал!

Глава 9
Среди кошмаров

Я не выполняю приказов, я лишь снисхожу до просьб.
К. Макалистер. Секс и одинокий вампир

Вдруг ты неправ? Вдруг это твое «пророчество» – сплошная глупость?
к/ф «Матрица: Перезагрузка»

Мы не мыши, мы не птахи,
Мы ночные ахи-страхи!
Мы летаем, кружимся,
Нагоняем ужасы, ужасы…
м/ф «Ничуть не страшно»

Доля мгновения в вечной мгле среди туманного ужаса, и вот уже Повелитель Межуровнья со своей спутницей перенесся в просторную десятиугольную залу, выдержанную в малахитовых тонах с вкраплением темного дерева. Элия окинула помещение изучающим взглядом.
Высокие стрельчатые окна тянулись от самого пола до потолка. И каждое из них открывало зрителю свой пейзаж. Спокойные картины ненаселенных миров: водопады, высокие заснеженные горы, берег моря, осенняя роща, зимний хвойный лес, просто небесный простор, океанское дно чередовались с мрачноватыми, но неизменно эстетическими видами темных измерений, населенных темными народами, тесно связанных с Межуровньем и поклоняющихся его Повелителю.
В нишах между многочисленными окнами стояли великолепные зеленые, черные и серебряные статуи драконов, на каждую из которых можно было смотреть вечность. Они напоминали визитерам об одной из сущностей Повелителя – Дракона Тьмы и Туманов, Дракона Бездны.
Но больше, чем статуи и картины миров, Элию заворожил узор пола, сделанный из незнакомого, слегка напоминающего мрамор материала. Сложный, запутанный серебристый узор – головоломка, не имеющая решения. Прямые линии, острые углы, дороги, ведущие в бесконечность. Богиня догадалась, что сейчас она видит живую легенду – личную головоломку Повелителя Межуровнья, созданную им в насмешку над Силами, которые часто принимали форму не только Источников-водоемов, но и геометрических энергетических сгустков. Из этого лабиринта лорда Злата выхода не было. Плоский рисунок начал обретать иллюзию трехмерности. Или не иллюзию? Элия вновь вспомнила легенды. Любой, вступивший в игру с Повелителем Межуровнья, теряется навсегда, поглощенный Бездной Тьмы, а его душа навеки заключается в драгоценный камень личной коллекции Дракона Бездны.
Сморгнув, богиня через силу отвела взгляд от головоломки на полу и посмотрела на резные стенные панели с преувеличенно простым геометрическим орнаментом. Драгоценные камни сияли в них. «Уж не эти ли с душами?» – мелькнула у Элии мысль.
Прогоняя ее, принцесса поглядела наверх. Со стрельчатых сводов потолка спускались ажурные хрустальные люстры, пока не зажженные.
В зале находилось несколько диванов и кресел, расставленных в видимом беспорядке. Впрочем, вся эта мебель отлично просматривалась с центрального малахитово-зеленого кресла с подлокотниками в виде драконов.
– Нравится моя резиденция? – поинтересовался Злат.
– Роскошно, чуждо, эффектно, внушает благоговение и почтительный страх, – коротко оценила обстановку Элия, ни на лице, ни в голосе которой не отразилось ни следа из заявленных к перечню чувств.
Повелитель криво усмехнулся и подумал: «А чего я ожидал? Восторженного визга, оторопи или откровенного страха? Она другая, такого от нее никогда не дождешься, именно поэтому она и нужна мне…»
– Между прочим, не великоват ли кабинет для разговора? – продолжила принцесса с оттенком легкого скепсиса.
– Размер не имеет значения, здесь можно беседовать без помех, – ответил Злат и просто приказал: – Да будет свет!
Зажглись магические свечи в люстрах, разбрасывая хрустальные блики по залу, замерцали драгоценные камни в резных панелях, вспыхнули золотые искры в трехмерных глубинах рисунка на полу.
– О, насчет размера абсолютно согласна, – с легким смешком согласилась богиня.
Повелитель Межуровнья едва заметно вздрогнул от томно-сладострастной нотки, закравшейся в голос женщины, и легчайшего дуновения силы любви, обещавшей куда больше, чем это почти невинное замечание. Злат на мгновение замешкался, прогоняя лишние мысли, опустился в свое малахитовое кресло и предложил:
– Присаживайся, где пожелаешь, дорогая. Будь моей гостьей.
Богиня смерила взглядом высоченное кресло-трон Дракона Бездны и все прочие предметы мебели в зале, казавшиеся по сравнению с этим сиденьем карликами. Кажется, Злат даже не отдавал себе отчета в четко диагностируемой мании величия. Но Элия вовсе не собиралась подыгрывать хозяину Межуровнья. Она присмотрела у ниши с серебряным драконом мягкое и удобное с виду кресло, телепортировала его к себе, оплела чарами статичной левитации и, усевшись, взлетела, зависнув в полуметре от пола как раз напротив собеседника: вся воплощение любезного внимания и благопристойности.
«Она и тут повернула так, чтобы я не мог смотреть на нее сверху вниз», – с досадой и восхищением подумал Повелитель и промолвил:
– Побеседуем.
– Это касается Джанети? – уточнила Элия и, покачивая в воздухе туфелькой, задумчиво признала: – Все вышло так странно и нелепо, будто в плохом фарсе. Я всегда считала, что мы с леди-матерью Рика симпатизируем друг другу, а тут это глупое покушение. Оно тоже связано с проклятием Серого Посланника?
– Лишь косвенным образом, – промолвил Злат, поглаживая подлокотник трона. – Леди Джанети не совершала покушения на твою жизнь по собственной воле. Эта выходка – дело рук некоего Джонка Вассарда. Ты видела сегодня его под личиной рядом с Джанети.
– Красавчик с глазами цвета зимнего неба, которого я никак не могла вспомнить? – нахмурившись, предположила богиня, произведя быструю проверку версий.
– Он самый, – поощрительно улыбнулся Злат. – Теперь этот господин уже никогда не причинит тебе неприятностей. Тело стало пылью, а душу я хочу преподнести тебе в дар, моя прекрасная леди. Делай с ней все, что пожелаешь: допроси, уверен, он поведает немало, причини неисчислимые мучения, уничтожь. Месть – твое право, а Высшие могут многое.
Словно галантный кавалер, Повелитель снял с пальца перстень с изумрудом и переправил его принцессе.
– Благодарю за щедрый дар, – кивнула та, принимая перстень Повелителя Межуровнья и понимая, что сегодня еще одна легенда стала явью. – Но сначала я хотела послушать историю о покушениях на мою жизнь из твоих уст, мой лорд. Иногда нет ничего лучше взгляда со стороны.
– Что ж, так, пожалуй, будет правильно, – польщенно согласился Злат, для которого такие просьбы, как и гостьи, зависающие в креслах над полом, были в новинку. – Знай, Джонк Вассард – младший послушник ордена Созерцающих и Плетущих.
– Забавное название, похоже на «Клуб любителей макраме», – отстраненно отметила принцесса, сосредотачиваясь на повествовании.
Повелитель улыбнулся, давая понять, что оценил оригинальную шутку гостьи, и собрался продолжать рассказ. Но тут посреди залы замерцало сиреневое облако метра полтора в поперечнике. Сгустившись до состояния деревенской сметаны, оно приняло форму октаэдра и напыщенно провозгласило:
– Повелитель Межуровнья! Волею Абсолюта и Сил Равновесия повелеваем!
– Что-о-о? – негромко проронил Злат, по-прежнему спокойно сидя на своем кресле-троне, и выгнул бровь.
– Э-э-э… мы насчет того… – мгновенно смешалось и заюлило «облако».
– Короче, – оборвал метания Повелитель.
– Перстень с душой Джонка есть вещественное доказательство по делу о покушении на принцессу Элию, которое рассматривает Суд Абсолюта. Ты должен передать его нам, – выпалили Силы, мерцая нервно, как перегорающая лампочка.
– Я? Я должен? – несказанно изумился Злат, губы изогнулись в мрачной улыбке.
– Волею Абсолюта, – робко протянули Силы, продолжая лихорадочно мерцать и сыпать искрами, похоже, с «лампочкой» случилось «короткое замыкание».
– Я никому ничего не должен. Я не подчиняюсь Силам, и не в вашей власти приказывать мне, тем более в моих владениях. Перстня вы не получите. Уходите, пока мне не захотелось пополнить коллекцию сиреневым облаком, – распорядился Повелитель.
– Значит, мы передадим, что вы нам отказали, – скороговоркой пробормотали Силы и изо всех сил рванули из Межуровнья, бормоча на ходу: – Чтобы мы еще когда сюда сунулись, есть же специальные Силы-Посланники, вот Связист этот чокнутый, пусть они и лезут…
– Значит, здесь можно разговаривать без помех? – иронично повторила слова Злата богиня.
– Теперь можно, – буркнул Повелитель, прищелкнув пальцами. – Я установил защиту от проникновения Сил.
– А им действительно нужна душа Джонка? – заинтересованно уточнила Элия, крутя в пальцах перстень, надевать его женщина не спешила.
– Вряд ли, скорее, Суд Сил и Суд Абсолюта не столько жаждут справедливого решения, сколько обеспокоены той информацией, которая может попасть к тебе в руки, – высказал свое беспристрастное мнение Злат.
– Но ты ведь мне все расскажешь. При чем здесь перстень? – удивилась богиня.
– А он – воистину вещественное доказательство, подтверждающее правдивость моих слов. Силам при всем желании не удастся слукавить, говоря о результатах расследования, или объявить мои слова ложью, – ответил собеседник.
– Почему они решили, что смогут выставить тебя лжецом? – поразилась странной логике Элия.
– О, дорогая, – загадочно улыбнулся Злат и бархатно прошептал, погладив пальцами подбородок, завеса полночных кудрей частично скрыла лицо, только малахитовые глаза блестели ярко и остро: – Я же Дракон Туманов, а туманы всегда обманчивы, в них так легко заблудиться. То, что я говорю, редко является тем, что на самом деле слышат мои собеседники…
– Но не в моем случае, – с полной уверенностью кивнула богиня.
– Не в твоем, моя леди, – согласился Повелитель, тон из игривого стал деловым. – Ты одно из очень немногих исключений, мне неинтересно тебе лгать. Только Силы этого не ведают.
– А я полагала, что они в курсе всего, что происходит, по крайней мере, происходит в мирах, – поделилась сомнением принцесса, надеясь на лишнюю толику информации.
– По большей части так, если дело не касается меня, – подтвердил мужчина. – Разумеется, на Уровнях я сдерживаю большую часть силы, чтобы не разрушать плетения миров, но того, что остается, достаточно, чтобы Силы любой из иерархий не совались в мои дела. Кроме того, они боятся спровоцировать меня на применение магии Темной Бездны.
– Да, с таким могущественным существом из изменчивого и загадочного Межуровнья надо быть осторожным даже Силам, – искренне согласилась Элия и полюбопытствовала: – Скажи, а тебе приходится тратить много энергии на поддержание облика, когда ты находишься в мирах?
– Нет, – покачал головой Злат и, пытливо посмотрев на принцессу, спросил почти нарочито безразлично: – Неужели и ты считаешь меня чудовищем, скрывающимся под личиной мужчины?
– Конечно ты чудовище, – прямо заявила богиня. – Кем же еще может быть Повелитель Межуровнья? Но я знаю, что этот облик весьма симпатичного брюнета – один из твоих постоянных. Просто я думала, что обычно ты достаточно свободен в выборе обликов, и пребывание в одном из них долгое время может тебя стеснять, потому и задала свой вопрос. Часть силы Межуровнья все равно просачивается даже через эту оболочку. У Рика есть четверть демонической крови по материнской линии, и братец тебя до смерти боится, потому что видит тень Черного Дракона Туманов, пляшущую под ногами лорда Злата.
– Умная девочка, как быстро ты все вычислила. Брошка советника не просто украшение на твоем платье, – протянул Повелитель. – Нет, мне не трудно находиться в одном и том же облике долго, но сила Межуровнья проникает в миры независимо от моего желания, и чем дольше я пребываю на Уровнях, тем больше, поэтому рыжий маг видит мою тень. Я создание Бездны, и в мирах мне не место.
– В Новогодье я иного мнения, – запальчиво возразила принцесса.
– Поэтому в это Новогодье я и развлекаюсь в Лоуленде. Не только у твоих менестрелей бывают важные видения, моя милая, – приоткрыл завесу своих мотивов Злат и тут же, обрывая беседу, зашедшую слишком далеко, сменил тему: – Итак, давай вернемся к сегодняшнему покушению и к парню по имени Джонк, младшему послушнику ордена Созерцающих и Плетущих, к той информации, которую я извлек из его сознания.
– От меня остались только уши, – ответила Элия старой лоулендской поговоркой и поудобнее устроилась в кресле.
– Надеюсь, только на время моего рассказа, поскольку все прочие части твоего восхитительного тела дороги мне не менее, чем органы слуха, – усмехнулся Повелитель, подхвативший кое-какие куртуазные уловки у принцев, как собака блох, и продолжил: – Тайный орден Созерцающих и Плетущих объединяет весьма амбициозных личностей, считающих, что пророчества созданы исключительно для того, чтобы их можно было извратить и подтасовать себе на пользу. Все началось с того, что в руки верховного магистра ордена на тысяча пятом Уровне Талеминохса попало несколько древних манускриптов с пророчествами. К сожалению, Джонк не был осведомлен об их точном содержании, поэтому сведения обрывочны. В пророчествах говорилось о некой новой силе, которая должна появиться во Вселенных, о существах из плоти, стоящих выше Сил, призванных выполнять волю Творца и подчиняться только ему.
Конечно, верховный магистр, страдающий ярко выраженной манией величия, возжаждал переделать это пророчество под себя любимого и своих приближенных. В пророчестве говорилось о нескольких главных существах и их помощниках, своего рода свите, которая должна собраться вокруг них, а это просто идеально соответствовало амбициозным замыслам магистра. Во всяком случае, так решил Талеминохс и приступил к делу. Как обычно, все началось с распускания слухов в мирах и устранения конкурентов, которых вылавливали, руководствуясь молвой и легендами.
Ваша буйная семейка попала под подозрение одной из первых. Слишком пристальным было внимание к вам Сил, слишком вы оказались ярки и нестандартны, вполне подходили для кандидатов в слуги Творца. Талеминохс решил разрушить духовное единство вашей семьи, перессорить, заставить вас прикончить друг друга и раскидать по инкарнациям без надежды на дальнейшую встречу. Но кое-чего верховный магистр не учел. Например, моего вмешательства, из-за которого его подарки – книга и Серый Посланник – не принесли тебе существенного вреда, и того, что Суд Сил придет по его душу. Наверное, вы действительно важны для Сил. На сей раз магистр подставил сам себя. Вещественные доказательства оказались слишком вещественными, кроме того, громко требовал справедливости ваш Источник, а у него за спиной маячил Связист. Его, знаешь ли, уважают и опасаются даже в Судах Сил. Настырный! Так что магистра Талеминохса извлекли из телесной оболочки и, признав виновным, начали подробное расследование его деяний. Силы не слишком любят орден Плетущих, а тут представился такой случай серьезно прижать их к ногтю.
Талеминохса устранили, и Плетущие несколько поутихли, но остался его ставленник Джонк. Он был первым помощником верховного магистра, а его низкий титул младшего послушника – всего лишь маскировкой в иерархии ордена. Не буду сейчас объяснять, это не принципиально, потом сама его расспросишь, если пожелаешь. Не посвященный во все тайны господина (члены ордена утаивают друг от друга все, что только можно), но от того лишь более опасный, Джонк решил, что у него вполне хватит сил и мастерства, чтобы обвести вокруг пальца Силы, устранить всех конкурентов и самому занять то место, на которое метил учитель. Для начала Джонк собрался уладить маленькую проблему, на которой так глупо попался Талеминохс. Джанети, самая уязвимая для магии воздействия из всех членов твоей семьи, стала идеальной жертвой. Он соблазнил ее на маскараде и сделал своим послушным орудием. В подсознание женщины была внедрена программа действий, состоящая из нескольких ступеней: убить тебя, когда ей будет дан такой приказ, а потом, даже в случае неудачи и невозможности продолжать покушения, покончить с собой, уничтожив попутно все следы воздействия на собственное сознание. Джонка сгубили уверенность в собственной неуязвимости, тщеславное желание в память об учителе сделать твою кончину публичной и наблюдать ее. Что было дальше, ты знаешь.
– Спасибо, Злат, – поблагодарила Элия, выслушав короткий рассказ Повелителя Межуровнья. – Скажи, как на твой взгляд, Силы знали о намерениях Джонка?
– Скорее всего, но предпочли сразу не вмешиваться, чтобы собрать побольше компрометирующего материала на ненавистный орден, а потом не смогли уследить за ним. А то, что твоей родственнице пришлось погибнуть, Суд Сил сочтет незначительными издержками юриспруденции. Зато теперь, после двойного покушения, ордену будет вынесено предупреждение, за ним установят надзор. Так что «Плутующие» не скоро смогут вновь вмешаться в пророчества. Повторюсь, тебе больше нечего опасаться, дорогая моя.
– Быть может, – задумчиво кивнула принцесса, мысленно уже углубившаяся в сопоставление рассказа Повелителя и недавней беседы со Связистом. – Еще раз благодарю тебя, Злат, а теперь я желала бы возвратиться в Лоуленд и все обдумать. Встретимся завтра на турнире.
– Конечно, моя леди, – согласился Лорд Бездны и небрежно взмахнул рукой, открывая врата.
Принцесса исчезла из десятиугольной залы в Межуровнье и оказалась в собственной гостиной. Большие часы у стены показывали три часа ночи.
«Что ж, пожалуй, пора в постель, – решила Элия. – Утром все еще раз обдумаю, а сейчас спать, не то к следующему покушению у меня будет плохой цвет лица».
Заглянувший в гостиную дежурный паж убедился в том, что госпожа вернулась, ей ничего не требуется, и был великодушно отпущен отдыхать. После чего мальчишка исчез за дверью, позвякивая карманами, полными серебряных монеток. Для того чтобы отработать их, он вышел в коридор и громко сказал условленную фразу:
– Принцесса Элия у себя.
И строго добавил для чересчур ретивых и любопытных родственников богини, с которых сталось бы примчаться к ней прямо сейчас:
– Госпожа ложится спать и не желает, чтобы ее беспокоили.
Услышав через заработавшее заклинание слежения слова мальчика, многие бодрствующие члены королевской семьи вздохнули с облегчением: «Элия цела, невредима и вернулась. Возможно, завтра расскажет, где была и что узнала». И тоже отправились в постель.
Но хорошие сны Творец послал этой ночью не всем.
Было очень темно, кто-то хохотал, кричал и рыдал одновременно, где-то далеко-далеко ее окликали, но никак не могли найти, она потерялась в бесконечных каменных коридорах, звала на помощь, но никто не приходил, никто!

Бэль закричала и проснулась, часто дыша. Бешено билось маленькое сердечко. В комнате было так же темно, как во сне.
– Нэни! Нэни! – жалобно позвала девочка, ожидая, что нянюшка привычно вздохнет и ласково скажет: «Что, моя маленькая егоза, плохой сон? Сейчас мы его прогоним! Ну-ка, уходи, не пугай Бэль! Ну вот, убежал. Ложись-ка на другой бочок и закрывай глазки, скорее, хороший сон уже хочет тебе присниться!»
Но никто не отозвался, старушки рядом не было. Она ушла в маленькую комнатку рядом со спальней Бэль и прикорнула на собственной кровати. Сон сморил нянюшку, поэтому она не слышала зова своей подопечной.
Малышке стало еще страшнее и неуютнее. Испуганно вглядываясь в ставшую незнакомой и такой зловещей спальню, в темные углы, где мог притаиться какой-нибудь демон или вампир, Бэль вылезла из-под теплого одеяла и сунула ножки в пушистые ночные тапочки. Маленькое привидение в длинной кружевной ночной рубашке пулей промчалось по комнатам, быстро отомкнуло задвижку на двери и вылетело в замковый коридор. Там оказалось не так страшно, все-таки приглушенно горели редкие светильники, чтобы ночные слуги и охрана не падали, путаясь в длинных ковровых дорожках, и не поскальзывались на натертом паркете.
Немного успокоившись, девочка решительно зашагала в сторону покоев брата Лейма. Раз нет Нэни, значит, на месте должен быть Лейм. Он позволит ей поспать у него, успокоит, расскажет сказку.
Размышляя таким образом, маленькая принцесса добралась до комнат брата и потянула за ручку двери. На счастье малышки, добросердечный Лейм давно уже снабдил свои двери сложными заклинаниями узнавания, для Бэль они открывались беспрепятственно. Внутри щелкнул замок и отодвинулся засов.
Эльфиечка проскользнула внутрь и аккуратно притворила за собой дверь. У Лейма в покоях тоже было не страшно. Раздвинутые шторы позволяли лунному свету беспрепятственно проникать в комнаты, и смутные тени не пугали девочку. Зато испугал стон, донесшийся из спальни старшего брата, а потом полный страдания голос:
– Нет, не трогайте ее! Элия! Спасайся, я их задержу! Нет!
Просунув любопытный нос в едва приоткрытую дверь, Бэль увидела в лунном свете, как, всхлипывая, беспокойно мечется по кровати Лейм.
«Бедный, ему тоже снится кошмар про то, как Элия попала в беду. Что же делать? Если я его разбужу, кто прогонит плохой сон? Надо попросить саму Элию! Она все может! Лейм проснется, увидит, что с богиней все в порядке, и успокоится!» – рассудила девочка, решительно развернулась и вышла из покоев брата. Замки тихо защелкнулись у нее за спиной.
Больше Бэль не боялась темноты, вернее, ей некогда было бояться. Забыв о собственных страхах, она спешила к сестре, чтобы та помогла Лейму, прогнала кошмар. Ни на какие подозрительные тени эльфиечка теперь не обращала внимания. В ее сердце остались лишь любовь к Лейму, беспокойство за него и желание во что бы то ни стало помочь брату.
Двери покоев Элии открылись перед девчушкой благодаря тому же заклинанию, которое оплетало вход в апартаменты Лейма, но чары принцессы были куда старше. Они существовали еще со времен детства брата Бэль, который частенько прибегал ночью к кузине, спасаясь от собственных страхов.
Пробравшись в спальню, малышка жалобно позвала:
– Элия! Проснись, пожалуйста! Элия!
– Что случилось, детка? – выплывая из сладких глубин забытья, поинтересовалась богиня, присаживаясь на кровати. – Приснился плохой сон?
– Да, я потерялась и никак не могла найтись, звала, слышала, что мне откликались, но не знала где… А няни нет, я испугалась и пошла к Лейму, а ему тоже снится плохой сон, сон про тебя, и он плачет. Ты поможешь? – на одном дыхании выпалила Бэль, подбегая к постели сестры и дергая от нетерпения за краешек атласного одеяла.
– Да, – вздохнула принцесса и потянулась за халатом. – Пойдем, я уложу тебя, а потом прогоню все плохие сны Лейма. Договорились?
– Ага. Можно только я у тебя посплю? – просительно протянула малышка, с дрожью вспоминая темноту собственной спальни. А темнота в спальне Элии почему-то совсем не пугала девочку. Она была ласковой и уютной.
– Ложись быстренько, – великодушно разрешила богиня.
Восторженно пискнув, Мирабэль тут же скинула тапочки и юркнула в еще теплую, нагретую Элией постель. Старшая сестра подоткнула одеяло и, легонько дунув в лицо эльфиечке, прошептала:
– Сладких снов, крошка.
Веки Бэль тут же отяжелели, и через пару секунд, сморенная простеньким дремотным заклинанием, малышка уже погрузилась в мир ярких веселых грез. Богиня осторожно телепортировала неугомонную кузину в ее собственную постель. Элии вовсе не улыбалось стать виновницей безумного переполоха, неизбежного в том случае, если нянюшка решит посмотреть, как спится малышке, и наткнется на пустую кровать.
Вопль старушки, решившей, что случилось что-то ужасное: «Наше дитятко, сокровище наше похитили!» – до сих пор стоял в ушах принцессы, помнила его и вся семья, разбуженная деятельной бабулькой в темный предутренний час около трех лун назад.
Все ироничные комментарии Энтиора о возвращении с приплатой, утешения Лейма и Кэлера, ругань Нрэна пропали втуне. Нэни все кудахтала о похищении и заламывала руки. Делать нечего, Бэль пришлось искать всем разбуженным или оторванным от развлечений родственникам. И хотя малышку, прикорнувшую на диванчике в нише коридора второго этажа, обнаружили быстро и передали на руки счастливой нянюшке, второй раз устраивать такое развлечение для всей семьи Элии не хотелось.
Итак, переправив Бэль на надлежащее место, принцесса телепортировалась в покои Лейма, чтобы проверить сведения о ночных кошмарах брата. На сей раз девочка действительно ничего не напутала.
Кузен метался по кровати, скомкав одеяло и постанывая сквозь зубы, лицо было искажено гримасой страдания. Чуткая, романтическая душа юноши не смогла безболезненно перенести вечернее покушение леди Джанети на жизнь любимой. Лейма терзали кошмары.
– Мой бедный мальчик, – сочувственно прошептала богиня и, тихо приблизившись к ложу, присела на край. Потом осторожно тронула принца за плечо и позвала: – Лейм, солнышко мое, проснись.
– А? Элия? Что случилось? – вынырнув из бездны кошмара в реальность, испугался кузен, порываясь вскочить с постели и нашарить оружие.
– Тс, ничего, – покачала головой принцесса, мягко удерживая юного бога на ложе. – Все в порядке. Тебе просто снился плохой сон, Бэль узнала об этом и позвала меня.
– Да, всего-навсего сон, – вспоминая череду ночных ужасов, повторил за сестрой принц и судорожно вздохнул, наслаждаясь успокаивающим прикосновением рук к его плечам.
– Это был только сон, мой родной, – ласково прошептала богиня, стирая пальцем слезы со щек Лейма.
– Я так испугался за тебя сегодня, – откровенно признался принц, все-таки присаживаясь на постели. – Вот и…
– Знаю, родной. – Молодая женщина обняла кузена и погладила по мягким волосам.
Лейм прильнул к принцессе, горячечно зашептал:
– Элия, я так за тебя боюсь, я тебя так люблю, я не смогу жить, если с тобой что-нибудь случится. Я тогда сразу уйду за тобой.
– Я тебя тоже люблю, мое солнышко, – нежно откликнулась богиня, продолжая успокаивающе гладить брата по голове и спине. Пальцы ласкали теплую кожу. – И умирать вовсе не собираюсь. Понял?
– Да, – кивнул Лейм с таким облегчением, будто ему была дана клятва.
– Вот и молодец, – заключила Элия, коснувшись легким, как крылья бабочки, поцелуем губ юного родича. – А теперь ложись и больше не призывай кошмаров пустыми тревогами. По нашу душу и днем их достаточно. Не терзай себя.
– Когда ты меня целуешь, я забываю обо всех страхах и помню лишь то, что люблю тебя, – мечтательно прошептал принц, не отдавая себе отчета в том, что произносит эту фразу вслух.
Элия провела по щеке кузена ладонью и мягко посоветовала:
– Ложись, мой родной. Утром будем решать все проблемы, ночь нужна для отдыха.
– Хорошо, – кивнул Лейм и не удержался от рвущегося из сердца печального вопроса: – Я по-прежнему для тебя маленький братик, спешащий за утешением к старшей сестре?
– Нет, дорогой, – покачала головой Элия. – Ты уже вырос и смело, лицом к лицу, встречаешь свои настоящие страхи. Но божественная суть делает тебя слишком уязвимым для душевных страданий и переживаний за тех, кто дорог.
– Я сделаю все, чтобы с тобой не случилось ничего плохого, – поклялся бог романтики и собрался пылко продолжить: – Но я имел в виду…
Не закончив фразы, принц неожиданно для себя широко зевнул и, как подкошенный, рухнул на постель. Принцесса стряхнула с пальчиков остатки сонных чар, укрыла его одеялом и еще раз провела рукой по мягким, как шелк, густым волосам, ласково прошептав:
– Не надо говорить этого, мой милый мальчик. Чудесных грез!
Тихой тенью богиня исчезла из спальни принца, немного жалея о том, что он так молод и чувствителен, что нельзя утешить его по-иному. Оказавшись у себя, Элия улеглась в кровать, повозилась, устраиваясь поудобнее, и уснула, пробормотав напоследок:
– Надеюсь, роль сонной феи на сегодня сыграна полностью и минут через пять у моих дверей не выстроится очередь из братцев, вопящих, что их тоже терзают ужасные кошмары, и требующих сказку на ночь.

Глава 10
Вопросы жизни и смерти

Я чувствую, что мы на грани грандиозного шухера.
к/ф «Свадьба в Малиновке»

Даже ясное солнечное весеннее утро в Лоуленде не улучшило настроения принцев Рикардо и Энтиора, проведших бессонную ночь в зале магии у хладного трупа леди-матери Джанети в тщетных попытках вызвать душу покойной. Боги перепробовали все известные заклятия и Закон Желания, ничего не получалось. Силы Смерти не желали отпускать свою добычу для дачи показаний. Обыск личных покоев леди-матери и ее домов в городе, личный допрос слуг принцем Энтиором под лучшим заклятием правды, сотканным Риком, тоже ничего не дал.
– Отец нас убьет, – безнадежно буркнул маг, без сил падая в кресло рядом с ритуальным столом, на котором валялся труп Джанети под чарами сохранности, и массируя лицо. – Мы не узнали ровным счетом ни-че-го.
– Остался только один выход, – заметил из соседнего кресла Энтиор, сердито покосившись на так и не заговорившее тело, и пригубил охлажденное вино.
– Ну? – недоверчиво хмыкнул Рик, с некоторой завистью оглядывая бога, все еще одетого с иголочки, несмотря на насыщенную ночку. – Что за гениальная идея озарила твой мрачный ум, братец-вампир?
– Надо спросить Элию, – ответил принц, пожав плечами. – Если она беседовала с Повелителем Межуровнья, то должна знать больше нас.
– С чего ты взял, что они говорили о покушении? – скривился маг и снова потер подбородок.
– Я не знаю, о чем они говорили, – на диво терпеливо согласился Энтиор, слишком сонный сейчас, чтобы злиться по-настоящему. – Но зато я знаю Элию. Она никогда не упустит шанса выудить нужную информацию из любого, кто попадется ей в руки.
– Великолепно, – хлопнул в ладоши Рик с донельзя скептическим выражением физиономии. – Только теперь нам осталась самая малость: разбудить ее и попросить поделиться своими тайнами. Сейчас семь утра, Элия никогда не встает раньше девяти. Обычно же поднимается к половине одиннадцатого, если не позже. А вернулась она, как сказал паж, в три ночи. Кто рискнет нарушить покой ее высочества, ты, смертничек?
– Мы пойдем вместе, – предложил Энтиор. – Просить буду я, ты откроешь двери. Нам не из чего выбирать. Отец просто взбесится, если мы ничего ему не доложим.
– Сам знаю, – огрызнулся Рикардо. – Осталось только взвесить, чей гнев страшнее – его или нашей ласковой сестрицы. Ты-то у нее в любимчиках ходишь, авось пронесет, а я? Джей вон ее вчера достал, небось заодно и на меня сердита.
– Я же сказал, что буду просить сам, – процедил принц. Рик уже начал порядком его раздражать. – Пошли, пока я не передумал, – решился маг, гадая, чем кончится эта авантюра, и от души надеясь, что не проклятием от разбуженной принцессы.
Ее проклятий братья боялись, как ничего другого, ибо касались они той сферы, которой мужчины дорожили больше всего на свете…
– Госпожа не принима… – не успел договорить возмущенный паж-привратник, как Рик, найдя лазейку в его личных простеньких чарах защиты, бросил заклинание ступора.
Под негодующим взглядом обиженного парнишки, который тщетно пытался пошевелить хоть пальцем или, на худой конец, заорать, но мог только тихонько дышать, боги аккуратно прикрыли за собой двери и прошли в покои принцессы. В гостиной маг остановился и предложил, ухмыляясь:
– Я тут в кресле, пожалуй, пока подожду, а ты, Энтиор, дальше иди один. Зачем Элию смущать толпами мужчин в спальне?
– Это самая последняя вещь в мире, которая может смутить нашу обожаемую сестру, – с легкой и почти нежной улыбкой отозвался вампир, машинально взбивая манжеты на рукавах рубашки и окидывая свое отражение в зеркале придирчивым любящим взглядом. – Но ты прав, будить Элию я буду сам, тебе там не место.
Самодовольно улыбаясь, Энтиор вышел из гостиной, а Рик с завистью посмотрел вслед брату и, вздохнув, плюхнулся в кресло. Перед мысленным взором принца встали спальня Элии, спящая сестра. О, если бы она еще и не злилась за ранние побудки, с каким бы удовольствием он пошел сейчас туда сам…
– Стради, стради, – нежный, легкий, как ветерок, чувственный шепот донесся до спящей принцессы. Шеи коснулись теплые губы, кожу защекотали волосы, пахнущие лавандой и свежестью леса.
– Мм, – сонно отозвалась Элия, но не отвернулась.
– Любимая, прости, – снова зашептал Энтиор, сидящий на кровати принцессы, и, склонившись к сестре, снова нежно поцеловал шею богини. Та открыла глаза.
– Тебя опять преследует Бэль? – немного проснувшись, поинтересовалась принцесса, неторопливо перебирая пальцами пряди длинных волос вампира.
Бирюзовые глаза укоризненно посмотрели в смеющиеся серые. Вздохнув, принц ответил, коснувшись поцелуем запястья сестры:
– Нет, дело не в Бэль. Умоляю, стради, прости, что разбудил тебя, но ты – моя единственная надежда.
– На что?
– Дело, порученное вчера отцом. Мы так ничего и не узнали, Рику не удалось вызвать душу Джанети. А ты знаешь его королевское величество, он придет в ярость, если мы явимся к нему с пустыми руками, не выполнив приказа, касающегося твоей безопасности, дорогая. Прошу, помоги!
– Ты хочешь информации или заступничества? – полюбопытствовала богиня.
– Только того, что ты захочешь мне дать, любимая, – покорно прошептал Энтиор и обезоруживающе улыбнулся.
– Чья была идея разбудить меня? – потребовала ответа Элия, гадая, уж не обнаглел ли Рик настолько, чтобы подбить брата на такую авантюру.
– Моя, – признался принц и пояснил с мрачной иронией: – Если будут раздавать награды за провал поручения, папа, как всегда, оделит меня щедрее всех. Я думаю, он так жесток от большой любви, которую питает ко мне. Но даже зная причину его странных поступков, сидеть в Гранде и растить новые зубы в праздничные дни, а тем более в день Малого Турнира, я не желаю.
– Ладно, скажите отцу, что вся информация у меня, и за завтраком побеседуем, – сжалившись, объявила принцесса и, пресекая поток благодарностей, сурово добавила: – А теперь вон из моей спальни, милый, я желаю вернуться к просмотру сновидений.
– Ухожу, стради, спасибо, – покорно согласился принц и мгновенно исчез из комнаты.
«Надеюсь, больше от меня никому ничего не понадобится, по крайней мере, до тех пор, пока я не высплюсь», – уточнила свое желание принцесса и вновь воссоединила свою голову с мягкими подушками.
– Ну? – нетерпеливо подскочил рыжий к брату, едва тот вновь объявился в гостиной. – Что?
Энтиор не торопясь взбил манжеты, еще раз оглядел себя, великолепного, в зеркале, поправил выбившуюся из прически прядь волос и ответил:
– Кое-что, а это лучше, чем ничего.
– Точнее, Энтиор, или я тебя сейчас сам укушу, – взмолился Рик.
– Правильно кусаться умеют только вампиры, и называется это кровавым поцелуем, невежа, – высокомерно заметил принц, но все-таки снизошел до объяснений, слово в слово повторив фразу сестры.
– Да, ты прав, это кое-что. Надеюсь, папе хватит, чтобы не переломать нам кости, – поразмыслив секунду, признал Рик.
– Надеюсь, – согласился вампир и мстительно заметил: – Кстати, Элия действительно очень сердита на Джея за вчерашнее, а заодно и на тебя, братец. Держись от нее подальше.
– Вот так всегда, – пожаловался рыжий в пространство, направляясь к двери. – Этот белобрысый творит тьма знает что, а все тумаки достаются мне, бедному, невинному и кроткому.
Энтиор ответил на стенания принца ироничной улыбкой и вышел в коридор, небрежно потрепав неподвижного, потому не оказывающего сопротивления пажа по щечке:
– Не бойся, мой сладкий, я не воспользуюсь твоей беспомощностью прямо сейчас, времени нет.
Рик снял с изрядно перетрусившего мальчишки чары и последовал за братом. Шутки шутками, а идти к отцу нужно было немедленно. Не то чтобы принцы действительно панически боялись отца и его тяжелой руки, но в условиях постоянно прирастающего мужского поголовья королевской семьи Лоуленда и жесткой конкуренции боги изо всех сил старались заслужить одобрение Лимбера, а презрение или недовольство отца больнее всего било по самолюбию принцев.
– Ну? – отложив какой-то толстенный фолиант, приветствовал король своих отпрысков, едва за ними закрылась тяжелая дубовая дверь, окованная серебром. Сесть принцам никто не предложил.
– Я тоже очень рад тебя видеть, папа, – пробормотал Рик.
– Прекрасное утро, отец, – следуя правилам этикета, произнес Энтиор и, сделав шаг, неподвижно замер в трех метрах от огромного рабочего стола его величества.
– Кому как, – сердито буркнул Лимбер и, откинувшись на спинку высокого кресла, обвел своих отпрысков тяжелым взглядом. Потом король скрестил на груди руки и рыкнул: – Я жду отчета.
– Видишь ли, отец, – осторожно начал утративший обычное красноречие сплетник Рик, переминаясь с ноги на ногу. – Все оказалось гораздо сложнее, чем мы думали, и…
– И? – Смоляные брови короля поползли к переносице. Принцы заметили, как под тонкой тканью рубашки напряглись мощные мышцы.
– Мы не смогли ничего узнать, папа, – поняв, что если будет продолжать юлить, то точно схлопочет по роже, вынужденно честно признался маг.
– Ублюдки, дармоеды! – рявкнул Лимбер и стукнул кулаком по столу так, что зазвенели оконные стекла. – Ничего толком сделать не можете!
– Пап, – все-таки ухитрился вставить словечко Рик, пытаясь предотвратить бурю. – Но зато кое-что, похоже, удалось вызнать Элии. Она обещала за завтраком поделиться информацией.
От этих слов король разошелся еще сильнее:
– Ах вы, пустобрехи! Идиоты! Неумехи! Недоделки хреновы!
– Ну в последнем ты сам виноват, – буркнул под нос маг.
– На фиг вы мне нужны такие? Только и можете, что все дела на Элию сваливать. Ей в это Новогодье такого досталось, а вы с простеньким покушением разобраться не можете! Дармоеды!
– А поди попробуй сам выжми что-нибудь из этого трупешника, когда даже никакого отзвука не идет, а любые заклятия уходят, как вода в песок, – тоже разошедшись и вспыхнув, словно ворох хвороста, облитого керосином, заорал в ответ Рик, наступая на отца. – Поди попробуй, а я посмотрю! Чуть что, так сразу Рик ублюдок и неумеха? Какого сделал, такой и есть, папаша! Энтиор вон тоже все, что мог, перерыл, всю душу из слуг Жанти вынул, а без толку.
– Вот я и говорю, что от вас никакого проку, – гаркнул Лимбер, еще больше бесясь от состояния собственного бессилия и сознания того, что Рик говорит правду. – Пороть вас надо было чаще, олухи! И не ори на отца, не дорос еще, сопляк, права мне качать!
– Это я сопляк?! – кипя от возмущения, завопил в ответ Рик и едва успел увернуться от тяжеленного пресс-папье, пущенного властной королевской рукой в его рыжую голову. Снаряд пролетел мимо и впечатался в стену, оставив внушительную вмятину.
– Что за странное стремление при любой возможности портить наши прекрасные лица, папа, – укоризненно покачал головой Энтиор и тоже пригнулся, когда в его сторону пронеслась хрустальная пепельница.
– Глаза б мои на ваши рожи самодовольные не глядели, скоты! – продолжал громыхать король.
Энтиор испытал острое желание сказать: «Давай, папа, выколю», – но промолчал и стал слушать, как Лимбер разоряется:
– Провалитесь вы все, пропадите пропадом, выродки, единственную сестру защитить не можете!
– Я за сестру что угодно отдам, в Темную Бездну полезу, – в тихой ярости прошипел Рик. – Но сейчас сделать ничего не в силах. У нас таких связей, как у Элии, нет, на свидание с Повелителем Межуровнья мы ночами не бегаем, отец! Так что ори не ори, а ничего нового не узнаем, пока она сама не расскажет.
– Да, Элия обещала, – кивнул Энтиор.
– Убирайтесь с глаз моих долой, пока не пришиб, – резко бросил король.
И принцы, не заставляя себя упрашивать, тут же смылись за дверь.
– Кажется, пронесло, а, братец-вампир? – облегченно вздохнул Рик и подмигнул Энтиору.
– Пожалуй, – подтвердил принц и подавил зевок, печально рассудив, что прилечь до завтрака он так и не успеет, а значит, на турнир придется явиться не в лучшей форме. Правда, свежая кровь доставленных накануне рабынь немного могла помочь беде.
– Тогда до завтрака, – бросил Рик и едва не хлопнул Энтиора по плечу, но, вовремя спохватившись, просто махнул рукой и телепортировался из коридора в свои покои.
До семейного завтрака оставалось не так много времени, а принц еще рассчитывал переодеться, выпить один чудодейственный укрепляющий эликсирчик, рассказать всем о предстоящем сообщении Элии и заглянуть к Джею, который убрался вчера с бала, а потом, судя по легкому всплеску силы, и из Лоуленда в крайне хмуром настроении. Принц надеялся, что брат уже успел перебеситься в мирах и из состояния явной злости перешел к своей обычной злопамятности, а значит, не горит желанием довершить то, что вчера не удалось осуществить леди Джанети.
Судя по любимой одуванчиковой рубашке, Джей действительно пребывал в хорошем настроении. Насвистывая игривую песенку, принц сновал по комнатам и с врожденной сноровкой бурундука рассовывал по полочкам, ящичкам и шкатулкам в многочисленных шкафчиках привезенные из похода вещицы.
Обиды обидами, но бог воров никогда не мог равнодушно смотреть на приглянувшиеся ему красивые и дорогие штучки в чужих руках. Если уж Джей положил на что-нибудь глаз, то хозяину оставалось только попрощаться со своей собственностью.
Шрамов от когтистой пощечины Элии на лице принца не наблюдалось. Рик мысленно сопоставил личную скорость регенерации брата с длительностью заживления царапин от ногтей Элии, которые могли уложить в могилу средней руки бога, и решил, что родич отсутствовал в Лоуленде как минимум три луны.
– Прекрасный день, с возвращением, – радостно приветствовал брата Рик, плюхаясь точно на середину дивана и для удобства расстегивая верхние пуговицы камзола.
– Привет, – деловито кивнул Джей, но не прервал своего увлекательного занятия – распределения добычи, а лишь сузил радиус передвижений до размеров гостиной.
Сувенирчиков на этот раз было много, поскольку принц не отсиживался в необитаемых мирах, общаясь, словно Маугли, только с животными, как полагал Рик. Джей шлялся там, где мог нарваться на неприятности, он нахально демонстрировал свои шрамы, не скрывая их гримом или заклятием иллюзии – принц жаждал насмешки, косого взгляда, ехидной реплики: «Эй, браток, какая кошечка так разукрасила тебе рожу? Может, я ей больше понравлюсь?» О, как жаждал он этих слов, как старательно нарывался на них, чтобы только бросить перчатку в лицо очередному оскорбителю. Дуэли, дуэли, бесконечная череда поединков позволяла принцу тренироваться и раз за разом убивать каждого насмешника, убивать вместо сестры, на которую он никогда не посмел бы поднять руку, хоть и ненавидел ее временами, ненавидел неистово – всеми фибрами своей буйной души, но так же сильно и любил. Убивать вместо Элии, убивать как Элию, посмеявшуюся над ним, жестоко оскорбившую его при всех.
Так «развлекался» принц до тех пор, пока даже тень шрамов не исчезла с его лица. Но шрамы остались в его душе, такие же болезненные, горящие огнем, кровоточащие, как в первую секунду после пощечины.
– Ты многое пропустил, – поерзав на диване, бросил Рик, закидывая наживку для друга, такого же любопытного, как и он сам.
– Да ну? – небрежно выгнул бровь Джей, поставил на полку шкафчика чудную маленькую статуэтку-лисичку из прозрачного желтого камня и полез за следующей вещицей.
– О да. – Принц закатил глаза, демонстрируя всю важность информации. – Я вчера вечером потерял маму.
– Где? – живо заинтересовался брат, даже оставив на время копание в своей безразмерной сумке, валяющейся на кресле.
– В смысле, она умерла, покинула эту инкарнацию, – трагическим шепотом пояснил Рик, смахнув несуществующую слезу. И, оживившись, в красках расписал историю покушения леди Джанети на принцессу Элию и самоубийство неудавшейся убийцы.
– Жаль, – покачал головой вор, снова возвращаясь к изучению недр сумки. – Хорошая баба была Жанти.
– А потом, – продолжил несколько разочарованный нетрадиционно-спокойной реакцией брата Рик, смакуя припасенную на последок сплетню, – Повелитель Межуровнья увел Элию с собой прямо через одно из больших бальных зеркал с лучшей защитой зеркальщика Леграна.
– Что ж, это его проблема, – небрежно пожал плечами Джей, доставая витой серебряный браслетик с мелкими зелеными и голубыми камешками.
– Вернулась Элия только ночью, – завершил фразу Рик.
– Так я и знал, – скривился принц, продолжая механически крутить в гибких пальцах драгоценность. – Даже он ее долго вынести не в силах. Надо было вам не принимать сестрицу назад и поторговаться. Может, и от Элии какая-нибудь польза получилась бы.
– Все злишься, – констатировал Рик.
– Я? Злюсь? Ничуточки. – Хищная улыбка стремительной тенью мелькнула по лицу бога, потом он небрежно бросил: – На, подаришь какой-нибудь шлюхе.
Серебряной струйкой мелькнул в воздухе чудесный браслет и упал на колени Рикардо.
– Спасибо, – улыбнулся принц и, повертев в руках безделушку, «невинно» заметил: – Элии он бы пошел.
– Еще бы, – оскалился Джей. – Я же сказал, что он для шлюхи.
Рик только покачал головой и сунул браслет в карман камзола. Спорить с братом, защищая честь и достоинство богини, принц не стал, все равно доказать обозленному Джею, что он не прав, не смог бы и сам Творец, взбреди тому такая странная идея. Когда бог воров злился, на него не действовали никакие разумные доводы, никакие уговоры. Большинство жертв его бешеных темперамента и злопамятности могли сразу заказывать себе место в склепе, а те, кого принц по каким-то причинам убивать не собирался или не мог, надолго забывали о спокойной и безмятежной жизни. Изводить Джей умел преотлично. Так что пока принц дулся на Элию, о ее существовании в его присутствии лучше было вообще не вспоминать. Рик и сам был таким же, а потому счел, что все равно рано или поздно брат перебесится и угомонится сам. И, быстро поведав о безрезультатных попытках допросить труп мамы, рыжий перевел разговор на другую тему:
– Да, кстати, ты собираешься сегодня выступать на турнире?
– Разумеется, – с энтузиазмом ответил Джей, сверкнув самодовольной и хищной улыбкой. – Без меня вам будет там скучно.
Рику почему-то показалось, что такое рвение к демонстрации своего воинского мастерства друг проявил неспроста, но лезть в его замыслы не стал, не без оснований полагая, что, чем меньше он знает, тем спокойнее, а потом, когда ничего нельзя будет изменить, все равно увидит все своими глазами.

Маленькая принцесса, компенсируя свои ночные блуждания по покоям родственников, встала утром несколько позже обычного времени. Тени кошмаров исчезли, словно туман в лучах живительного солнца, и Бэль была так же весела и энергична, как обычно, то есть явно чересчур. Во всяком случае, так всегда считал суровый Нрэн, а иногда няня и прочие родственники, если они слишком часто становились объектами энтузиазма маленькой сестренки, но такого никогда не думали Лейм и Кэлер, души не чаявшие в малышке.
Наступивший день нес новые радости и открытия для девочки-богини, только начинающей познавать мир, открытой для счастья и любви. Светлые искорки нетерпения плясали в карих глазах принцессы, терпеливо сносившей все утренние церемонии облачения, умывания, питания. Бэль хотелось как можно быстрее отправиться к Лейму. Для этого у малышки было сразу несколько очень веских причин, как бескорыстных, так и почти меркантильных.
Повозив для порядка ложкой в тарелке с липкой манной кашей – съесть эту гадость целиком малышку не мог заставить даже неумолимый Нрэн – и запив молоком последний кусочек сдобной булочки, посыпанной корицей, Бэль заявила:
– Няня, я пошла к Лейму.
Старушка с облегчением кивнула, тихо радуясь, что с утра пораньше ее подопечной не пришла в голову какая-нибудь сумасшедшая идея, и, позвав слугу убрать со стола, последовала за малышкой.
Лейм уже поднялся и сидел у себя в кабинете, окруженный горами тяжеленных фолиантов, извлеченных из королевской библиотеки. Принц вновь, как и вчера вечером, листал старинные книги по демонологии о проклятиях и искусстве магических убийств, надеясь найти хоть какую-нибудь зацепку, позволяющую распутать клубок интриг и покушений на любимую кузину. Закусив от напряжения губу и нахмурив брови, юноша быстро переворачивал страницы. Но тщетно. На глаза не попалось даже намека, который подсказал бы путь исследований. Он ничем не мог помочь Элии. Оставалось надеяться только на то, что теперь, как передал Рик, сама принцесса знает о происходящем больше и поведает сегодня об этом родичам.
– Прекрасный день, Лейм, – звонким колокольчиком, разгоняющим мрак, прозвучал голосок Бэль, сунувшей носик в кабинет брата. – Ты занят?
– Прекрасный день, моя хорошая, – улыбнулся Лейм, прогоняя гнетущие мысли о своих бесполезности, тупоумии и полной деградации, – уже нет. Заходи!
Принц встал из-за стола и пошел навстречу девочке. Малышка подбежала к брату, и он подхватил ее на руки.
– Ты хорошо спал? Элия прогнала твои кошмары? – участливо спросила девчушка и тут же поделилась: – Мои прогнала.
– Да, милая, я хорошо спал, – кивнул принц, невольно покраснев при мысли о том, что именно снилось ему после визита прекрасной кузины.
– Тогда мы пойдем искать в саду динолей? – тут же предложила принцесса.
И, глядя в ее сияющие радостным ожиданием глаза, Лейм не смог сказать «нет».
– Здорово! – Бэль нетерпеливо подпрыгнула на руках у брата и попросила: – Пойдем прямо сейчас!
– Нет, солнышко мое, – немного огорчил девочку принц. – Сейчас нельзя, через полчаса официальный семейный завтрак, мне надо там быть. А вот потом, перед турниром, я зайду за тобой, и мы обязательно поищем динолей. Поиграй пока с Таисой, хорошо?
– Ладно, – с некоторым сожалением согласилась Бэль и тут же непосредственно заметила: – Она теперь все время правильно писает и какает в горшочек, как ты ей сказал, а спит на кресле и на диванчике, а еще иногда у меня в ногах. Она такая теплая и пушистая!
– Хорошо, милая, – кивнул Лейм, опуская девочку на пол.
Малышка легонько вздохнула и выбежала из кабинета. Ей очень хотелось предложить брату не ходить на нудный завтрак, но девочка решила, что тогда на него может заругаться Нрэн, и промолчала. Промолчала Бэль и о своем желании отправиться на турнир, не без оснований полагая, что дать такое разрешение во власти лишь Нрэн, а значит, надо будет клянчить у него.
Бэль умчалась играть с Таисой, а Лейм, наскоро пригладив у зеркала густые мягкие волосы и застегнув черный камзол с темно-зеленым и серебряным кантом, отправился к Элии, чтобы успеть проводить ее на завтрак раньше других родственников. Принцу очень хотелось снова увидеть любимую, поговорить с ней, убедиться, что, несмотря ни на что, с принцессой действительно все в порядке, погреться в ласковом сиянии ее дивных серых глаз.
Паж, довольный тем, что хоть кто-то сегодня ведет себя как полагается и не кидается заклинаниями, доложил о его визите и проводил в гостиную. Через несколько секунд к принцу вышла Элия в светло-сером платье с небольшими вставками из той же ткани более темного оттенка – легком намеке на траур, для которого еще придет время через три дня. В солнечном свете, льющемся сквозь легкий тюль, медовые волосы принцессы сияли, словно ореол, искрились серебристые камушки-сильвиниты в ожерелье и серьгах богини.
– Прекрасный день, дорогая, – поздоровался Лейм, слегка покраснел и поцеловал протянутую руку кузины.
– Прекрасный день, милый, – ласково улыбнулась богиня и коснулась поцелуем щеки юноши. – Как спалось?
– Чудесно, – искренне признался Лейм, на мгновение потупившись, но потом снова поднял глаза на кузину, ловя взглядом каждый ее жест, улыбку, смешинки в глазах. – Я зашел, чтобы пригласить тебя на завтрак. – Банальные слова слетали с языка бога, а он любовался Элией. Вот сейчас принцесса чуть склонила голову набок, ожидая продолжения фразы, чувствуя, что он чего-то недосказал. – И спросить, – продолжил Лейм. – Насчет Бэль. Я не стал говорить с малышкой об этом, чтобы лишний раз не будить плохие воспоминания. Она рассказала тебе, чего именно напугалась?
Элия знаком предложила кузену сесть в кресло и, опустившись в соседнее, поведала:
– У девочки действительно был кошмар. Бэль слишком сильно связана с нами эмоционально. Ее эмпатический дар ярок и развивается быстро, скорее всего, он будет частью ее божественной сути, именно поэтому наши тревоги минувшего дня отразились в подсознании девочки, как в зеркале. Что касается содержания сна, то волнение вылилось в сон-воспоминание о блужданиях души, ищущей родственные души и тоскующей без них. Классические символы: чувство потерянности, зов издалека и попытки идти на него.
– Я помню, ты говорила о том, что Бэль жила с нами в предыдущей инкарнации, – согласился Лейм. Зная специфический интерес и широкие познания богини в символике и толковании сновидений, принц полностью доверился ее суждению.
– И теперь мы вместе, – заключила принцесса. – Не волнуйся, родной, с малышкой все в порядке. Но она всегда будет очень чутко реагировать на любое событие, божественной сути не изменишь. Огорчения будут тяжелы, но и радость окажется по-настоящему яркой. Мы можем лишь заботиться о том, чтобы в палитру ее жизни попадало побольше светлых красок.
Принц кивнул, улыбнувшись немного грустно, и со вздохом заметил:
– Вот только не все во Вселенной нам подвластно и не мы предопределяем свои судьбы. Если бы я мог сделать так, чтобы ни ей, ни тебе никогда ничего не угрожало. Если бы я мог…
– Если бы мы это могли, то стало бы очень скучно жить, – возразила, прерывая кузена, принцесса. – Именно в неожиданности суть жизни. Если заранее знаешь содержание книги, то зачем же вообще начинать читать? Будущего боится человек, потому что он страшится смерти, нищеты, расставаний, одиночества и тысячи других вещей. Большинство людей не мыслит нити своей жизни без того тела, в котором находится душа в очередной инкарнации. Мы выше этого, потому что знаем законы Вселенных, не сосредотачиваемся на одной сфере существования, знаем, что каждая смерть рождает новую жизнь. Что бы ни случилось с нами, если мы любим друг друга и хотим быть вместе, так оно и будет снова, новая радость исцелит старую печаль.
Слушая сестру, Лейм улыбнулся. Элия не сказала ничего такого, чего бы он не знал, но все равно на душе стало легче, осознание собственной беспомощности отступило.
– А теперь пойдем завтракать. Кажется, я действительно проголодалась, – перешла к житейским проблемам богиня.
Лейм встал и галантно, с врожденной грацией предложил принцессе руку.

С самого раннего утра Нрэн, как организатор и главный судья, еще раз досконально проверил все мелочи, касающиеся подготовки турнира: состояние турнирного поля, расположение зрительских мест, наличие нужного количества шаров для жребия, установку мишеней, готовность писарей к составлению списка участников турнира, расположение стражи и прочее, и прочее. Конечно, за каждый из этих вопросов кто-нибудь из подчиненных принца отвечал персонально, но его высочество предпочитал лично перепроверить каждый пустяк, чтобы знать, что все сделано, как положено. Иногда девизом Нрэна вполне могла служить фраза: «Не доверяй и проверяй!»
Итак, придирчиво вникнув в каждую мелочь, принц решил, что может быть спокоен за устройство турнира и в его власти распорядиться оставшимся до завтрака временем по своему усмотрению, например пойти проведать маленькую сестру и проверить, ведет ли она себя надлежащим образом. Впрочем, бог особо не рассчитывал, что это действительно так. Бэль и Элия оставались единственными непредсказуемыми и абсолютно неуправляемыми факторами в его упорядоченной жизни. Но если с кузиной принц ничего поделать не мог, да и не хотел, то воспитать сестру как настоящую принцессу еще не терял надежды, хотя она и начала понемножку убывать.
Судя по визгу и топоту, который Нрэн заслышал еще в коридоре, воитель понял, что его худшие опасения, как всегда, сбываются. Вместо того чтобы осваивать искусство вышивания, рассматривать картинки в красивых книжках или спокойно слушать сказки нянюшки, Бэль опять носилась по комнатам, переворачивая все вверх дном.
– Так, – в качестве приветствия строго сказал великий воитель, войдя в детскую сестры, и скрестил руки.
– Прекрасный день, Нрэн, – радостно закричала Бэль и со всех ног кинулась к старшему брату.
Малышка считала, что ей очень повезло, что брат нашелся сам, поскольку, возвращаясь от Лейма, она нигде не могла его обнаружить, чтобы пристать со своей важной просьбой. Не дав богу времени на то, чтобы он начал читать ей нотации, девочка с ходу спросила:
– Нрэн, а мне можно сегодня пойти на турнир? А?
Несколько секунд принц изучал Бэль, вздумавшую городить такую несусветную чушь, как странное, но безвредное насекомое, а потом изрек:
– Нет.
– Почему? Ну пожалуйста! Я буду себя хорошо вести, – взмолилась малышка.
– Детям нельзя смотреть на турниры. Это неподходящее развлечение, – снизошел до более пространного ответа Нрэн, но в подробности о том, что на мероприятиях подобного рода иногда убивают, а уж кровь льется частенько, вдаваться не стал, чтобы не пугать чуткую девочку.
– Ну почему меня никуда не берут?!! – насупилась Бэль, сердито топнув ножкой.
Но ответа она так и не дождалась, поскольку в детскую комнату, помахивая пушистым хвостом, с достоинством истинной королевы вошла Таиса, решившая проверить, куда подевалась ее маленькая подружка.
– Так, – еще более мрачно, чем в первый раз, сказал бог и брезгливо спросил: – Что это?
– Это Таиса, Нрэн, моя кошка, – подхватив кошечку на руки, радостно затараторила Бэль, приближаясь к брату, чтобы он получше рассмотрел животное, и совершенно не замечая, как каменеет и без того маловыразительное лицо принца. – Мне ее Кэлер подарил. Правда, она очень красивая?
– Нет, – процедил Нрэн, брезгливо нахмурившись. – Отдай ее назад Кэлеру.
– Но почему? – жалобно спросила Бэль, на глазах у малышки блеснули слезы.
– Потому что я так сказал, – привел принц свой привычный аргумент.
Таиса извернулась на руках девочки и, сузив глаза, зло зашипела на воителя, но слезть с рук маленькой хозяйки – единственной защиты от этого страшного, подозрительно пахнущего существа – не решилась.
– Нрэн, пожалуйста, Нрэн, – взмолилась малышка, глаза заблестели от непролитых слез, и она привела свой самый весомый аргумент: – У Элии тоже есть кошка, Диад, а он гораздо больше Таисы.
– Элия взрослая и может делать все, что пожелает, – отрезал принц. – А тебе я не разрешаю держать в покоях животных, особенно кошек. От них воняет, они портят мебель, все пачкают и царапаются.
– Таиса не такая… – начала доказывать Бэль, крепко прижимая к себе перепуганную кошку, но Нрэн уже больше не слушал сестру.
– Нэни, – позвал воитель нянюшку, которая стояла под дверью, вслушиваясь в разговор. – Отдай это животное слугам, пусть отнесут принцу Кэлеру.
Бэль молча глотала слезы, пока няня, сочувственно вздыхая и приговаривая: «Не расстраивайся, деточка, не плачь, все уладится», – отдирала от нее кошку.
Нрэн, не испытывая ни малейших угрызений совести или сожаления, спокойно наблюдал за происходящим. Ему было совершенно невдомек, что ощущение ужасной несправедливости, смертельной обиды и невыразимого горя захлестывало малышку. Нет, конечно, как бог, он ощущал, что Бэль расстроена, да и по выразительной мордашке сестренки это было видно яснее ясного, но воитель считал глупым обращать внимание на детские капризы, а тем более не собирался потакать им.
Кроме того, и, наверное, в первую очередь, Нрэн дико ненавидел кошек, этих самодовольных, независимых эгоисток. И эта ненависть была взаимна. Стоило принцу прийти туда, где водились эти существа, именно в его сапоги кошки справляли нужду, вцеплялись в его ноги и кусали его руки. Пробираясь в его дома, ужасные твари когтили мебель, метили все углы и раскладывали ароматные кучи на лучших, самых дорогих коврах, словом, пакостили, как могли. Словно сговорившись, все кошки мстили великому воителю за его неизбывную ненависть к их пушистому роду и за погибших в неравных схватках соплеменников и соплеменниц.
Нянюшка, аккуратно держа Таису, вышла из комнаты. Бэль, плача так горько, как будто у нее отняли самое дорогое сокровище, развернулась и убежала к себе в спальню. Хмуро качнув головой, принц с чувством выполненного долга покинул покои сестры.

Нэни действительно отнесла Таису Кэлеру, и с этого момента, чтобы не нервировать кошкофоба Нрэна, животное стало считаться собственностью принца. Но добряк Кэлер никогда не запирал своих покоев и охотно выпускал погулять милую животинку, которая, став всеобщей любимицей, курсировала по большей части между кухней (отчего со временем стала походить на пушистый шарик), покоями официального хозяина, Лейма, малышки Бэль и Элии. Но, прекрасно запомнив сурового Нрэна, кошечка, каким-то шестым чувством определяя момент приближения опасности, почти всегда успевала спрятаться под диван или кресло. Правда, это не помогало, если взгляд великого воителя натыкался на кончик хвоста, торчащий из-под убежища. Тогда Нрэн, вспоминая о своей ненависти к пушистому племени, периодически подкрепляемой очередной испорченной парой сапог, начинал рычать, а Таиса с выпученными от страха глазищами и прижатыми к голове ушами неслась в покои Элии, прекрасно зная, что уж там-то ей ничего не грозит.

С появлением богини любви в золотистой гостиной на первом этаже, предназначенной сегодня для трапезы, королевская семья существенно оживилась, и не только потому, что всем не терпелось познакомиться с меню сегодняшнего завтрака поближе, но и потому, что родственники ждали рассказа Элии о причинах вчерашнего происшествия…
Лейм провел кузину к столу и, усадив ее, по праву сопровождающего занял стул рядом, второе место, разумеется совершенно случайно, досталось любопытному Рику. Джей на сей раз примостился рядом с Кэлером на другом конце стола.
Некоторое время, пока королевская семья утоляла голод, шел ничего не значащий пустой треп о предстоящем турнире, делались прогнозы о победителях. Рик пытался разговорить Нрэна и выведать его мнение по сему поводу в собственных меркантильных целях главного букмекера, а воитель, как всегда, хранил молчание, соблюдая нейтралитет. Шумно влезал в любой разговор Джей, но при этом демонстративно игнорировал не только слова, но и само присутствие сестры, а Элия, кажется, совсем не замечала этих шедевров бойкотирования и, не теряя аппетита, продолжала как ни в чем не бывало налегать на еду и мило беседовала с прочими родственниками.
По праву главы семьи, рассудив, что время пришло, первым поднял животрепещущий вопрос Лимбер:
– Доченька, ты, как я понял со слов Рика, собиралась нам что-то сказать за завтраком или меня ввели в заблуждение?
Ласково-выжидательный взгляд короля, перейдя с дочери на Рика и Энтиора, разом стал холодным и подозрительным.
– Собиралась, папа, – спасая шкуры братьев, согласилась богиня.
– Элия, ну рассказывай, или мы все сейчас сдохнем от любопытства. Подумай, какие расходы на похороны понесет корона! А виновата во всем будешь ты одна!
– Уже начинаю, не спеши умирать, – улыбнулась принцесса нетерпению бога сплетен.
– Еще пару секунд я продержусь, но не больше, – строго предупредил рыжий.
– Хотя… многое для меня все равно осталось неизвестным, – предупредила Элия.
Разговоры за столом стихли, все головы развернулись в сторону сестры, чтобы не пропустить ничего из ее важного рассказа. И в этой сосредоточенной тишине раздались звяканье столовых приборов, нарочито громкое чавканье и нахальный голос Джея:
– Знаешь, Кэлер, а рыба под белым маринадом сегодня особенно удалась повару. Не находишь?
Принц укоризненно нахмурился.
– Нет, ты только попробуй! – словно не понимая намека, соловьем заливался вор. – Бесподобный вкус!
На сей раз не выдержал даже терпеливый Кэлер, прекрасно осознав, что Джей бессовестно провоцирует всех, и дал брату подзатыльник. Тот легко увернулся и, возмущенно фыркнув, заявил:
– Ну не хочешь рыбы, не ешь, чего драться-то? А я, пожалуй, возьму себе добавочки!
С этими словами белобрысый нахал уткнулся в тарелку, сделав вид, что полностью поглощен процессом принятия пищи.
Элия легким отрицательным движением головы дала понять отцу и Нрэну, что не стоит сейчас вышибать из зарвавшегося брата дух, и начала:
– Появление Серого Посланника и покушение леди Джанети не случайны и связаны между собой. Все началось с того, что один амбициозный бог с верхнего Уровня пожелал играть не последнюю роль во Вселенных. В его руки попало странное пророчество, точное содержание которого мне неизвестно, но смысл его в следующем: в мирах должны появиться некие могущественные существа, Сила их будет поистине безгранична, и подчиняться они будут только Творцу, то есть как решил этот бог – никому. Все, что нужно было сделать, – подтасовать пророчество под себя и тех, кто согласился бы принять участие в этой авантюре, заняв соответственно не такие почетные, но тем не менее выгодные позиции. Начать наш враг решил с устранения вероятных конкурентов и счел, что наиболее опасны для него крупные божественные семьи в мирах Узлов Мироздания. Мы просто оказались одними из тех, кто попал под удар, нацеленный на то, чтобы не только разбросать членов семьи по инкарнациям, но и перессорить их. Дабы они больше не желали соединиться, возненавидев друг друга.
– Мы и без всяких придурков сверху успешно с этим справляемся, – задумчиво, с привкусом горечи проронил Кэлер, покосившись на демонстративно уплетающего рыбу Джея.
– Наши ссоры лишь забавы, – снисходительно улыбнувшись, возразила принцесса, – пусть жестокие. Но что такое бог без них? Амбиции этого типа шли куда дальше игры во всемогущество, он сделал их своей единственной целью и, похоже, сдвинулся на этой почве, забыв о Законах Равновесия. Покушение на меня Серого Посланника должно было стать первым шагом в продуманной и отработанной схеме развязывания междоусобной вражды в семье. К счастью, Злат счел нужным вмешаться, а потом за дело взялись наш Источник со Связистом и довели его до Суда Сил. Там посчитали деяния этого карьериста достаточными для извлечения души из тела и серьезного расследования.
Но, к сожалению, на свободе остался ближайший помощник врага, пусть не такой умный, опытный и изобретательный, но достаточно самолюбивый и осведомленный для того, чтобы попытаться занять место шефа. Он смог проникнуть в Лоуленд, обойдя сторожевые заклятия Сил, и заколдовать Джанети так, чтобы она попыталась убить меня тем оружием, которое он ей дал, а потом, согласно вложенному в нее приказу, Жанти убила себя. Во время покушения убийца находился в замке на балу. Мы не знали его, но заклятие «старый знакомый» срабатывало безупречно. И снова мне повезло – защита, наложенная на меня Златом, не подвела, а сам Повелитель уничтожил того, кто использовал Джанети и по чьей вине она умерла. Мне жаль, Рик, что твоя мать оказалась жертвой интриги.
– Она будет похоронена с надлежащими почестями, – философски успокоил всех король, рыжий маг кивнул с кривоватой, чуть болезненной улыбкой.
– А где гарантия, что Жанти была его единственным орудием? – поинтересовался Мелиор, как всегда на лету схвативший нить интриги.
– К счастью, это действительно так. Ублюдок старался действовать как можно осторожнее, оставляя минимум следов, к тому же был абсолютно уверен, что его план сработает. Он дал Джанети такое оружие, против которого была бы бессильна любая магическая защита нашего Уровня, – ответила Элия. – Кроме того, Силы, проворонившие второе покушение, теперь носятся, как пес с колючкой под хвостом, и я не думаю, что будет допущен еще хоть один прокол. Теперь для них дело чести разобраться во всем досконально. Да и наш Источник, насколько я понимаю, в покое их не оставит. Да?
– Да, принцесса Элия, – с готовностью подтвердили немножко смущенные Силы.
Теоретически они имели полное право быть в курсе того, что происходит в семье собственных инициированных, а практически на этот разговор их никто не приглашал, кроме того, Источник до сих пор мучился угрызениями совести, потому что прохлопал попытку леди Джанети убить принцессу. Поэтому, поддакнув богине, Силы сочли разумным снова заткнуться и сделать вид, что их здесь нет и не было.
– Но если такое пророчество существует, – задумчиво высказал свое мнение историк Элтон, – и мы, по мнению одного идиота, весьма вероятные кандидаты в главные герои, то нет никакой гарантии, что такая же идея не придет в голову и другим ненормальным.
– Каким же кретином нужно быть, чтобы вообразить, что из нас может получиться что-то, полезное Силам? – самодовольно усмехнулся Кэлберт.
Принцы дружно засмеялись, а Элия, тоже улыбнувшись, заметила:
– Корни вакраны абсолютно несъедобны в сыром виде, но, если их вымочить в вине и поджарить, получится блюдо, достойное Творца. Ну а если серьезно, насчет твоих слов, Элтон, то когда это у нас совсем не было проблем? И разве впервые беда приходит с верхних Уровней?
– Нет, – с иронической улыбкой покачал головой брат. – Ты права, так даже интереснее жить, особенно если имеешь под рукой оружие, способное отразить нападение.
– У нас есть стратег Нрэн, вот пусть он и подбирает оружие, – переводя стрелки, с почти показной беспечностью ответила принцесса.
Все взгляды обратились к воителю, тот кивнул, соглашаясь со словами кузины, и спросил у нее:
– Эту информацию ты получила от Повелителя Межуровнья?
– Да.
– И ты считаешь ее истинной?
– Злат не лгал мне, если ты это имеешь в виду, – с прохладцей в голосе подтвердила Элия. – Зачем тому, кто дважды спасал мне жизнь, врать?
– Повелитель Межуровнья – существо, не поддающееся логическому анализу, – упрямо ответил ревнивый Нрэн. – Но твоим суждениям я доверяю.
– И на том спасибо, – фыркнула Элия и, обратившись к отцу, сказала: – Я закончила, папа.
– Спасибо, девочка моя, теперь кое-что прояснилось. – Лимбер серьезно кивнул и мысленно приказал: «Нрэн, Элия, Кэлер, Рик – после завтрака ко мне в кабинет».
Ненадолго замолчали все родственники, обдумывая сказанное принцессой, перетасовывая изложенные факты, гадая, что осталось недосказанным и почему, сопоставляя слова богини с тем, что видели и слышали сами.
– А подробный рассказ о том, как ты гостила у Повелителя Межуровнья, сегодня не прозвучит? – влез искренне разочарованный Рик и умильно склонил голову набок.
– Нет, – объявила богиня. – Но если желаешь, хорошенько попроси его при встрече лично. Может быть, Злат сжалится и сводит тебя на экскурсию по своей резиденции в Межуровнье.
– Мой могучий интеллект и неземная красота до сих пор не произвели на него должного впечатления, – трагически прошептал принц, кажется, даже губы задрожали от обиды. – Значит, и пробовать не стоит, я не вынесу отказа. Вот если только Энтиор попытается. Он у нас такой обаятельный.
Все засмеялись, а вампир самодовольно подтвердил:
– Да. Возможно, когда-нибудь. Спасибо за хорошую идею, Рик. Там я еще этим не занимался.
– Ну вот, стоило присмотреть себе мужчину помогущественнее, так уже и отбивать собираются, – обиженно надула губки принцесса.
– Милая, скажи только слово, – галантно возразил Энтиор. – И я буду смиренно ждать до тех пор, пока он тебе не надоест.
По столу снова прокатилась волна смешков. Улыбнулся в своих апартаментах и Повелитель Межуровнья, краем уха слушая беседу богов: «Ну вот, меня уже и поделили, занятно».

Через четверть часа после завтрака, завершившегося на удивление быстро, поскольку все спешили заняться последними приготовлениями к турниру, правда, у кого-то они заключались в детальном осмотре выбранного оружия, а у кого-то – в тщательном облачении в новый костюм, все приглашенные Лимбером собрались у него в кабинете.
Король занял свое кресло за массивным рабочим столом, Рик развалился на диванчике, Кэлер и Элия обосновались в мягких креслах напротив отца, а Нрэн выбрал себе стоящий у стены слева от двери жесткий стул с высокой спинкой. Подождав, пока все усядутся, Лимбер активизировал заклинания защиты от прослушивания, сцепил руки в замок и вежливо попросил дочь:
– А теперь, Элия, скажи, что нам еще стоит услышать.
– За что я тебя люблю, папа, так это за умение задавать вопросы, – улыбнулась принцесса, расправляя складки на платье для пущего сосредоточения. – Ты прав, мне нужно сказать вам еще о двух вещах.
Но уточнить, о каких именно вещах она должна рассказать, Элия не успела. В дверь постучали, не робко поскреблись, как обычно это делали слуги или секретари, если должны были помешать важной работе короля, а именно постучали – небрежно, с нахальной уверенностью, и Лимбер просто обязан был отозваться.
– Кто? – грозно нахмурившись, рявкнул король, раздраженно снимая защитные чары и готовясь устроить головомойку нахалу.
Нрэн положил руку на рукоять меча, с которым теперь решил не расставаться ни при каких обстоятельствах. Больше воин не хотел оставаться без оружия в самый нужный момент. «Если кому-то это не понравится, пусть попробует сказать», – с мрачной иронией подумал принц, точно зная, что самоубийцы не сыщется.
– Прекрасный день всем. – Лыбясь во весь рот, в кабинет его величества вошел Связист и, громко хлопнув дверью, нахально поинтересовался: – Не возражаете против моего участия в вашем междусобойчике?
Лимбер метнул быстрый взгляд на Элию, предоставляя дочери, как знатоку психологии Сил, судить о полезности данного вмешательства. Принцесса прикрыла веки.
– Садись, – хмыкнул король и снова активизировал заклятие, от всей души надеясь, что Повелитель Межуровнья, Конан и герцог Лиенский на совещание не припрутся.
Связист бесцеремонно плюхнулся на диван рядом с Риком и только после этого счел нужным пояснить (фраза звучит в адаптированном переводе):
– Этот Суд Абсолюта меня уже задрал, обоссались там кипятком перед Повелителем Межуровнья и хотят, чтобы я совал свою драгоценную задницу в этот демонский огонь.
Элия чуть поморщилась и вопросительно подняла бровь.
– Им до зарезу нужно знать, как Джонк пробрался через охрану, а за его душу они мою из меня вынут, – скривился Связист, но изъясняться стал более вежливо.
Принцесса понимающе кивнула, остальные ответили Силам недоуменными взглядами различной степени хмурости.
– Это касается тех двух вещей, о которых я вам собиралась рассказать, – пояснила в свою очередь богиня. – Талеминохс и Джонк Вассард – имена тех, кто покушался на мою жизнь. Эти типы принадлежали к ордену Созерцающих и Плетущих.
– Ой-ой-ой, – с присвистом выдохнул Рик.
Все посмотрели на него, а принцесса попросила:
– Если ты что-то знаешь об этой организации, расскажи, дорогой, поскольку моя информация крайне скудна.
Несколько секунд принц молчал, собирая немногие известные ему факты, а потом, согласно кивнув, ответил:
– Я тоже не эксперт, сестра. Но, насколько я знаю, орден Плетущих – тайная организация, нити которой протянулись на многие Уровни, единого органа власти у них нет, на каждом из Уровней свои боссы. Отношения внутри иерархии хуже некуда, процветают шпионаж и доносительство. Структура членства примерно такова: простой принятый, младший подмастерье, подмастерье, ученик, магистр, старший магистр, верховный магистр. Всякие мелкие промежуточные ранги я не упоминаю.
– Талеминохс был верховным магистром, – вставила Элия.
– Значит, на своем Уровне он считался большой шишкой, – заключил бог информации. – Так вот, на каждом Уровне у ордена несколько резиденций, каждая из которых имеет право вербовать членов и воспитывать их. Магистр волен брать не больше четырех принятых и воспитывать их до ранга ученика, потом новые члены обязаны отправиться в другую резиденцию ордена и служить ему там по мере сил и возможностей.
– Идеальные условия для доносительства и шпионажа, – оценил король.
Кэлер задумчиво кивнул, соглашаясь с отцом, но вмешиваться в разговор не стал, предпочитая сначала выслушать тех, кто разбирается в сути происходящего. Нрэн тоже молчал, сурово нахмурившись.
– Да, па, – подтвердил рыжий принц. – Кроме того, магистры стараются как можно дольше продержать принятых в низком ранге, чтобы иметь возможность пользоваться их силой и внушать личную преданность. Видно, этот Джонк давно ошивался в ранге младшего подмастерья. А суть деятельности ордена в поиске выгодных пророчеств и их реализации, то есть в извращении прорицаний к своей вящей славе и пользе.
– Сколько эти ублюдки нам хороших задумок испоганили, – не выдержав, зло вставил Связист.
– А все из-за любви пророков к аллегориям, недосказанности и пышным словесам, – едко заметила Элия, с ностальгией вспоминая четкий и ясный слог покойного Авара Расторда, знакомство с произведением которого едва не стоило ей жизни.
– Слушай, ну не открытым же текстом мы должны все излагать, – начал оправдываться Связист. – Это против всяких правил. Мы ж не инструкцию к эксплуатации даем, а пророчество.
– Дорогой мой, когда кто-то высокопарно вещает: «И явится тот, кому суждено стать великим правителем, и будет он на белом коне, а в руке его шестипалой будет меч сияющий…» – и больше никаких примет, только дурак не воспользуется шансом усадить на трон своего ставленника.
– Вот таким образом они и плетут собственную вязь искаженных пророчеств, – согласился Рик.
– А это – форменное нарушение Законов Равновесия, – возмущенно продолжила Элия. – Но пока-то у Сил дойдут руки до того, чтобы разобраться с преступлениями, о которых никому и в голову не приходило заявить, поскольку обещанный правитель появился, а что он головы рубит и из казны лопатой гребет, так народ думает, что Силам виднее, какой он идеальный. А сами Силы сидят и гадают, где они опять промахнулись, вот незадача.
Связист кивнул с печальной улыбкой. Сейчас, даже в облике здоровенного мужика, он совсем не казался нахальным и грубым.
– Ну ты и разошлась, девочка, – хмыкнул король.
– Я просто ненавижу, когда всякие ублюдки ради выгоды нарушают Законы Равновесия и обманывают Силы, – отрезала принцесса.
– Вы правы, эти Созерцающие и Плетущие у нас костью поперек горла встали, – в сердцах пожаловался Связист. – Но теперь-то на них крепко насядут. Двойное нарушение так просто не замнешь, дальше начнут весь клубочек разматывать, еще накопают. Мы упорные. Настала пора прикрыть их лавочку, наплели уже достаточно, мы теперь созерцать будем, а потом наказывать. Ох, чую я, будет в этом сезоне раздача наивыгоднейших инкарнаций будущих ассенизаторов и множественное понижение коэффициентов сил у ряда душ. Только, Элия, им перстенек нужен, улика все же. А?
– А это – второй момент, о котором я должна рассказать, – пояснила родичам принцесса. – Злат вчера подарил мне перстень с душой Джонка Вассарда.
– Знаешь, доченька, я беру назад все свои нелестные отзывы о твоем выборе гостей на это Новогодье, – от души заверил Элию король, прижав руку к сердцу. – Впредь можешь приглашать, кого пожелаешь, а если я начну возмущаться, просто напомни мне о том, что я тоже могу судить неверно.
– Спасибо, папа, буду иметь в виду, – вежливо поблагодарила Лимбера богиня и сказала Связисту: – Я отдам душу Джонка Суду, но сначала мы должны ее допросить. Надеюсь, у тебя нет возражений?
– Ни в малейшей степени, радость моя, – облегченно улыбнулись Силы, добавив в голос немножко фривольности. – Я с удовольствием поучаствую в этом мероприятии. А они там пусть подождут.
Принцесса сняла с пальчика перстень с изумрудом и протянула его Рику с шутливо-высокомерными словами:
– Возьми и все приготовь, маг.
– Слушаюсь, ваше высочество, – смиренно пролепетал Рик, как мячик, соскочив с дивана и подлетев к богине, потом метнулся с добычей к столу Лимбера и нахально заявил, сгребая с середины стола многочисленные папки с важными бумагами: – Так, папа, это нам будет мешать, разбросал тут макулатуру, понимаешь, заклинание нарисовать негде.
Онемевший от такой наглости Лимбер автоматически помог сыну освободить нужного размера пространство на широкой крышке стола. Места на ней с лихвой хватило бы даже для ритуальных кругов оживления, которые чертятся вокруг хладного тела. Рик извлек из внутреннего кармашка камзола белый мелок, который практически всегда таскал с собой, и, с деланой небрежностью бросив на стол перстень, отработанным тысячелетней практикой движением очертил вокруг предмета большой, безукоризненно ровный круг.
Потом бог начал творить заклинание вызова и допроса. Каждый из присутствующих, даже Связист, направил к магу лучи своей силы, Рик подхватил их и вплел в чары, придав тем еще большую мощь и прочность. Для призыва души с высоким коэффициентом силы бог предпочел создать самое мощное заклятие призыва и подчинения, какое только был способен сотворить из подручных средств.
Закончив, принц воспользовался переплетенными силами и предусмотрительно установил на кабинет еще одну защиту от прослушивания, потом, проведя рукой над перстнем, отступил и властно промолвил:
– Джонк Вассард, призываю тебя, явись и ответствуй.
Изумруд коротко вспыхнул, над столом по диаметру круга возникла прозрачная, переливающаяся цветами личной силы присутствующих сфера, а в ней заклубился туман, постепенно сформировавшийся в некое подобие изрядно пообтрепавшейся грязно-грязно-серой простынки, по которой горько плакали стиральная машинка и несколько тонн стирального порошка. Душа младшего подмастерья ордена Созерцающих и Плетущих предстала перед лоулендцами.
Удовлетворенный достигнутыми результатами, маг раскланялся и вернулся на диван, потеснив вольготно развалившегося там Связиста.
– Да, изрядно ты напакостил за свою жизнь, Джонк, – резюмировала принцесса, внимательно изучив все мрачные цветовые оттенки призванной души. Поскольку вопроса задано не было, «простынка» промолчала, но начала нервно кружиться по сфере.
– Как минимум ассенизатор в драконьих гальюнах, – подтвердил, широко ухмыльнувшись, Связист, имея в виду перспективы Вассарда в следующей инкарнации.
– Нам нужно знать, как ему удалось проникнуть в Лоуленд, минуя охрану Сил, обещанную нам Судом, – мрачно напомнил Нрэн, не дав родственникам поразвлечься и пообсуждать будущее младшего подмастерья.
Уступая напору кузена, Элия задала вопрос:
– Джонк, расскажи кратко, не опуская важных деталей, о том, как тебе удалось прийти в наш мир, обойдя защиту Сил, и заставить Джанети напасть на меня.
Душа нервно дернулась и начала вещать:
– Я сотворил заклятие, маскирующее силу, характеристики души и внешность таким образом, чтобы при любой, даже самой тщательной проверке казаться совершенно цельной личностью, принадлежащей вашему Уровню. Прибавил заклятие «старый знакомый». Держа их наготове, ушел в Межуровнье и спустился по нему на несколько Уровней ниже вашего, одновременно с выходом в миры применил заклятие маскировки и заклятие «старый знакомый», потом телепортировался в ваш мир, чтобы все выглядело так, словно бог возвращается домой после прогулки внизу.
Еще находясь в своем мире, внимательно изучил Лоуленд и каждого из членов семьи, определив наиболее уязвимые точки, по которым нужно нанести удар. Я был согласен с Талеминохсом, считавшим Элию одной из ключевых фигур и оптимальной мишенью для удара. Он полагал, что самым удачным и безопасным способом устранения богини будет ее убийство родственником, ведь цепной реакцией на смерть принцессы станет развал, если не гибель, всей семьи.
– Только вот этот ублюдок не успел довести дело до конца, – пробормотал Кэлер.
Но поскольку вопрос не был задан, Джонк на него не ответил. Элия мысленно испустила вздох облегчения и еще раз понадеялась, что заклятие Посланника уже развеялось.
– Под прикрытием мощного выброса энергии, связанного с явлением Сил на площади, я сделал заклинание внушения для Джанети и в ночь карнавала соблазнил ее при помощи чар усиления привлекательности. Внедрил заклинание в сознание женщины, когда она находилась в наиболее расслабленном состоянии с минимальной психической защитой, – продолжил Вассард.
– Ах ты, мерзавец, – зло прокомментировал Рик, отлично понявший, в какой именно момент Джонк наложил чары на его мать.
– Внедренное заклятие не только укрепило ее привязанность ко мне, но и запретило сообщать кому-либо о самом факте моего существования. Чары, введенные во второй слой подсознания, закрепили приказ убить Элию с помощью полученного от меня кинжала, а потом покончить с собой или самоустраниться в случае неудачи. Заклятие должно было сдетонировать от условного слова, которое Джанети услышит от меня. Я хотел видеть, как умрет женщина, с которой по какому-то нелепому недоразумению не смог покончить мой учитель. На балу я легко реализовал первую часть плана, но что-то опять пошло не так. Кинжал, один из трех кинжалов Рагода, не пробил защиту принцессы, и я собрался уходить, а потом был огонь, и больше я ничего не помню, – закончил младший подмастерье ордена интриганов.
– Кинжал Рагода, – потрясенно пробормотал принц Рик, припоминая кое-что слышанное об этом смертоносном и неуничтожимом оружии демонов, покрытом их слюной. По слухам, оно могло убить не только любое живое создание, но также то, что только казалось живым или даже никогда живым не было.
– У тебя был запасной вариант, который ты собирался реализовать в случае неудачного покушения леди Джанети? – осведомилась Элия, дабы успокоить родственников.
– Нет, я рассчитывал, что вариант с покушением сработает безукоризненно, – самоуверенно ответила душа Джонка, уже несколько оправившаяся от первоначального потрясения, постигшего ее в связи с осознанием кардинальной перемены в социальном и метафизическом положении. – А применять в Лоуленде несколько сильных заклинаний я не стал, опасаясь, что Силы смогут учуять и найти меня.
Допрос продолжался еще некоторое время. Боги бомбардировали Джонка десятками вопросов, уточняя детали и дополняя собственное представление об ордене Плетущих, о сложившейся ситуации в целом о мирах наверху (не пропадать же подходящему шансу). Уничтожение физической оболочки и пребывание в перстне Повелителя Межуровнья стерло все обеты молчания и обязательства, наложенные на Вассарда, так что не отвечать на вопросы или лгать он попросту не мог, чем беззастенчиво и на полную катушку пользовались все присутствующие. Наконец лоулендцы уверились, что они выжали из души младшего подмастерья все, что только возможно, и удовлетворенно замолчали. Изрядно вымотанный Джонк по-прежнему выглядел, как грязнущая простынка, только теперь Элии начало казаться, что простынка несколько взмокла.
– Убирай эту падаль, – удовлетворенно велел Рику отец.
– Слушаюсь, ваше величество, – малость паясничая, покорно согласился бог и, подойдя к полусфере, властно промолвил, собирая в руки тугие жгуты сил: – Властью того, кто заключил тебя в перстень, повелеваю: повинуйся и возвратись туда.
Душа на несколько мгновений застыла над своей тюрьмой, а потом яркий зеленый луч вырвался из перстня и засосал пленницу обратно в камень. Прозрачная полусфера, сотканная из силы богов, медленно потускнела. И вот на столе остались лишь начерченный мелом круг и красивая безделушка в нем.
– Стратег, твои соображения? – обратился к племяннику Лимбер.
– Против угрозы сверху бороться сложно, а когда Силы расследуют дело ордена и снимут свою защиту, станет еще труднее. Личные телохранители и численное усиление охраны ничего не даст, ужесточение пропускного режима – слабая мера. Единственный выход – зеркала Марлессина, отражающие суть. Их следует установить на заставах в наш мир и раздать магам, входящим в охранные подразделения. Поскольку основная опасность грозит именно семье, надлежит полностью обеспечить зеркалами замковую и городскую стражу Лоуленда, – четко изложил выводы воитель.
– Я этим займусь, – серьезно кивнул Кэлер – Миротворец, Хранитель спокойствия Мира Узла, в чьей компетенции и была городская стража.
– Да, – согласился Нрэн. – По границам я дам поручение Тэодеру и Кэлберту, но все в целом возьму под личный контроль.
Связист лишь кивнул, признавая предложение бога войны единственно целесообразным.
Рик поморщился, прикидывая, в какую астрономическую сумму обойдется казне изготовление зеркал Марлессина различной конфигурации, но спорить с решением Стратега не стал, понимая, что Нрэн прав – только такая магия могла выявить существ с верхних Уровней, проникших в Лоуленд, под какой бы маскировкой они ни находились. Зеркальная поверхность либо отражала истинный вид смотрящегося, либо, если его сила была больше силы, вложенной в свое творение магами-зеркальщиками, не отражала ничего. Вот тогда-то страже и стоило поработать.
– Хорошо, – объявил король, тоже пребывая не в самом радужном настроении. – После праздников зайдешь с докладом и общей сметой расходов, привлеки Рика, пусть тоже мозгами пошевелит.
– Интересно, а контрибуцию с ордена Созерцающих и Плетущих за гибель члена нашей семьи и моральный ущерб мы имеем право потребовать через Суд Абсолюта? – вслух подумала богиня, тоже озабоченная вопросом об ущербе, который будет нанесен казне.
Связист удивленно хмыкнул, а потом протянул:
– Знаешь, такое еще никому в голову не приходило – требовать материальные издержи через Суд Абсолюта. Но Силы так злы на Плетущих, что вполне могут разогнать весь орден и через посредников пустить его имущество с молотка. Я бы этим сам занялся с удовольствием. А перед вашей семьей Силы со своей охраной крепко проштрафились. Думаю, шанс вытрясти монетки есть.
– Вот и отлично, – оживился Лимбер и отдал приказ: – Какие там нужно бумажки составить – покумекаете с Риком.
– С удовольствием, – расплылся в самой искренней и весьма хищной улыбке рыжий коммерсант. – Если надо с кого-то потребовать деньги, это я всегда пожалуйста, даже просить не надо!..
– Мы и не сомневались, – добродушно хохотнул Кэлер.
– Ага, а я им эту петицию вместе с перстеньком и занесу, – поддержал Связист, поднимаясь с дивана и направляясь к королевскому столу. – Пошли, Рик, еще с вашим Источником посоветуемся, он их, бюрократов, тоже неплохо знает.
– Только перстень после того, как душу из него извлекут, пусть Суд вернет, – остановила Силы принцесса. – Это ведь подарок Злата, и мне очень не хочется доводить до сведения Повелителя Межуровнья информацию о том, что Суд Абсолюта изъял у бедной девушки безделушку и зажилил. Вещественное доказательство и ювелирное изделие – вещи все-таки разные.
– Я им так и передам, – широко и немного мстительно ухмыльнулся Связист, засовывая перстень в карман. – Не расстраивайся, подруга, думаю, он очень быстро вернется к тебе.
– Элия, я всегда говорил, что ты гениальна! – напоследок выдал Рик и вместе со Связистом исчез из кабинета отца, бормоча на ходу: – Блин, мне же еще контрольные чары на поле отлаживать…
Молча покинул собрание Нрэн, Кэлер тоже поднялся и вышел, задумчиво бросив:
– Пока, пап.
Король посмотрел на принцессу и с усталой безнадежностью спросил:
– Теперь-то сказано все, милая?
– Все, что нужно, отец, – честно призналась принцесса и получила в награду острый и подозрительный взгляд. Вопросительно выгнулась смоляная бровь.
Элия ответила невинной улыбкой, но все же сочла нужным сказать:
– Быть может, позже, пока не могу.
– Логика? – уточнил король.
– Необходимость, – пояснила богиня, словно невидимую тяжесть, ощущая на себе чары Серого Посланника.
– Что ж, я подожду, – согласился Лимбер, полностью доверяющий дочери, но все-таки не удержался от слов: – Будь осторожней, милая.

Довольный тем, что у него еще есть время на игры с Бэль, Лейм вошел в покои малышки и позвал:
– Сестренка, я уже тут. Пошли смотреть динолей?
Принцу ответила тишина. Пожав плечами, юноша вышел, аккуратно притворив за собой дверь. «Придется, видно, сначала найти маленькую проказницу», – решил бог и привычно сплел заклинание поиска. Немного поработав вхолостую, поскольку местоположение Бэль, как и всякого не желающего быть обнаруженным эльфа, определялось с трудом, чары нашли заданный объект. Девочка находилась где-то в Садах.
«Не иначе как упрямая шалунья решила найти динолей сама», – с сентиментальной улыбкой рассудил принц и, телепортировавшись, не спеша побрел по песчаной дорожке, наслаждаясь прогулкой по весеннему лесу и ощущением теплого солнца, ласкающего кожу. Невольно бог ощутил смутное желание принять свою оборотническую форму, ту самую, которая у богини ассоциировалась с длинношерстной ланью, и беспечно побежать по траве навстречу ветру…
Но постепенно ощущение умиротворения и покоя, в которое погрузился принц, начало исчезать, уступив место неосознанной тревоге. Беспокоящие чувства просачивались сквозь заклинание поиска, настроенное на Бэль. Лейм мысленно потянулся к сестренке и понял, что девочка чем-то очень расстроена. Принца буквально захлестнула волна одиночества и безысходного горя. Не разбирая дороги, не обращая больше внимания на красоты дивных Садов и ласку солнца, юноша помчался туда, где плакала Бэль.
В густых зарослях орешника на старом поваленном стволе дуба всхлипывала, сжавшись в комочек, маленькая девочка, рядом с ней валялись игрушечный лук и какой-то белый узелок.
– Вот ты где, моя хорошая, – с облегчением воскликнул Лейм, продравшись сквозь чащу к малышке. Принц тут же подхватил сестренку на руки и крепко прижал к себе.
– Лейм, – пискнула Бэль, обхватила брата за шею ручонками и, не в силах говорить, залилась слезами пуще прежнего, но теперь уже принцесса плакала не только от обиды, но и от облегчения.
Усевшись на поваленный ствол, юноша начал успокаивать девочку, шепча ей что-то ласковое, гладя по спинке и покачивая на руках. Мало-помалу судорожные всхлипы стали реже, а потом и вовсе прекратились. Глядя в зареванную мордашку маленькой сестренки, принц участливо спросил:
– Что случилось, родная? Заблудилась?
Бэль отрицательно качнула головкой и пояснила:
– Я убежала из дома. Нрэн отдал Таису Кэлеру. Я ему совсем не нужна, он меня ненавидит. Я никому не нужна.
– Ну что ты, радость моя, – возразил Лейм. – Мы все тебя очень любим. Даже Нрэн. И всем нам ты очень-очень нужна.
– Тогда почему он отнял у меня Таису? Почему ругается? Почему все время шлепает ни за что? Сердится? – вывалила на брата Бэль кучу вполне резонных вопросов. А глаза малышки снова начали наполняться слезами обиды на несправедливость.
– Нрэн тебя очень любит, Бэль, – снова повторил принц, зная, что чисто теоретически дело должно обстоять именно так. – Просто он очень строгий и всегда все будет делать, как лучше для тебя, даже если по-твоему это плохо.
– А Таиса? – с трудом осмысливая сказанное, жалобно спросила малышка, возвращаясь к наболевшему.
– Раз она будет у Кэлера, значит, ты всегда сможешь играть с ней, сколько захочешь, – утешил сестру Лейм, заботливо завязывая ленточки воротника на платьице в бантик и подтягивая носочки, съехавшие к самым туфелькам.
Бэль немного успокоилась, смирилась с утратой права собственности на кошку. На маленькой мордашке начала появляться первая, еще неуверенная улыбка.
– Значит, ты плакала, потому что обиделась на Нрэна? – уточнил Лейм.
– И из-за того, что я вас всех люблю, даже Нрэна, а раз я навсегда ушла, то думала, что никогда не увижу, и очень скучала, – призналась девочка.
Бог улыбнулся, покрепче прижал к себе сестренку и серьезно попросил:
– Не надо больше никуда убегать, родная, ты нам всем нужна, и без тебя нам будет очень плохо и скучно. Вернись, пожалуйста.
– Правда плохо? – переспросила маленькая принцесса.
– Честное слово, – поклялся Лейм.
– Ладно, – согласилась Бэль и, спрыгнув с колен брата, взяла свой верный лук и узелок.
– Что там у тебя? – полюбопытствовал принц, донельзя заинтригованный странной экипировкой.
– Хлеб и сыр, – деловито ответила малышка и пояснила непонятливому брату: – Когда уходят в путешествие, обязательно берут с собой хлеб и сыр в тряпице. Мне няня рассказывала. Вот я и взяла на кухне.
– Понятно, – серьезно кивнул брат, пряча улыбку. – А лук тебе зачем?
– Добывать себе пропитание и защищаться от разбойников и хищных зверей, – гордо ответила Бэль и, тут же вспомнив о животных, спросила: – Лейм, раз я вернулась, мы пойдем искать динолей?
– Конечно, – согласился принц, выводя сестренку из зарослей на тропинку. – Сыр и хлеб нам пригодятся – угостишь животных, а вот лук придется вернуть в замок. Нехорошо навещать единорогов с оружием.
Мирабэль охотно разоружилась, и бог отправил лук в покои сестренки. Держа брата за руку, девочка зашагала рядом с богом романтики через Сады. Молчаливое дружелюбие Лейма постепенно настроило егозу на прежний беззаботно-радостный лад. Воспоминания о недавних огорчениях быстро тускнели. Вскоре Бэль уже вовсю скакала по дорожке, наполнившись ликующим предвкушением чуда. Уж больно малышке хотелось поближе познакомиться с дивными динолями, погладить их шелковистую шерстку, а быть может, и покататься на них, как на эльфийской лошадке. Или даже полетать! Девочка забегала вперед, залезала в кусты, заинтересовавшись доносящимися оттуда звуками, гонялась за бабочками, сворачивала с тропинки к понравившемуся цветку, засыпала брата тысячей вопросов обо всем на свете – словом, вновь вела себя как обычный довольный жизнью ребенок из божественной семьи Мира Узла.
Улучив минутку, Лейм связался с няней сестренки. Старушка была донельзя встревожена исчезновением своей подопечной, но шума на сей раз поднимать не стала, боясь, что маленькой непоседе опять попадет. К вящему облегчению старой леди, принц сообщил ей о том, что повел сестру на прогулку.
Потом бог сплел очень тонкое, едва уловимое заклятие поиска белокрылых динолей и, быстро определив направление пути, развеял чары. Дивные животные были очень чувствительны к любым попыткам намеренного обнаружения и меняли дислокацию при малейшей тревоге.
Вычислив примерное местонахождение крылатых единорогов, Лейм поймал Бэль за руку и телепортировался на одну из укромных полянок в самой гуще Садов близ небольшого, но очень чистого озера, которое сохраняло свои воды холодными и в самый жаркий день благодаря многочисленным ключам, бьющим на дне.
По берегам этого озера любили пастись диноли, срывая мягкую, сочную травку.
На сей раз, быть может, в качестве компенсации за пережитые страдания, маленькой принцессе повезло. Пять изящных, словно ожившие серебристо-белые статуэтки, крылатых красавцев грациозно двигались по поляне. Принц осторожно отогнул мешающую ветку дерева, чтобы и девочка смогла разглядеть динолей получше. Но девчушка вовсе не собиралась спокойно стоять и смотреть.
Прежде, чем брат успел остановить ее, Бэль зашлепала к мирно жующим молодую травку красавцам. Те обернулись на подозрительный шорох, но, принюхавшись, не убежали, а спокойно подождали, пока радостно улыбающаяся и протягивающая хлеб с сыром малышка подойдет ближе. Потом великолепные животные сами окружили девочку, неторопливо принимали угощение и подставляли шеи под ласковые ручонки.
Наблюдая за этой идиллией, тихонько улыбался притаившийся за деревьями принц. Пока он не показывался динолям на глаза, они мирились с его присутствием. Лейм прекрасно понимал, что при всей своей симпатии к королевской семье, животные не потерпят его сейчас рядом с собой. Слишком давно принц вышел из детского возраста и утратил невинность.

Глава 11
Турнир. Сладкая горечь побед

Гербов и вымпелов гарнир —
Смотрю на рыцарский турнир.
И. Каллер. Турнир

Ну некоторые просто не могут не раздражать.
м/ф «Шрек мороз, зеленый нос»

Каждая женщина любит неправду,
И комплименты, и лесть.
Если понравишься – будет награда,
Если прогневаешь, – месть.
И. Северянин. Восьмистрочие

Прекрасная принцесса в лазурно-голубом платье, расшитом серым жемчугом, восседала в кресле королевской ложи и, небрежно обмахиваясь веером, оглядывала турнирное поле, время от времени меняя позу, чтобы продемонстрировать свой безупречный профиль всем восхищенным зрителям.
По левую руку от богини расположился лорд Злат, с куда более заметным интересом, чем его спутница, изучающий обстановку. Такие развлечения для него были внове, и Повелителя изрядно забавляла шумная разномастная толпа, заполонившая секторы трибун и бурлящая в ожидании турнира.
Огромная королевская ложа занимала почти целиком один из восьми секторов, а близость ее к турнирному полю давала великолепный обзор. Прочим же гражданам Лоуленда не так везло. Если дворяне и обеспеченные мещане рассаживались в кресла согласно приглашениям, то люду попроще бесплатный вход на турнир для всех желающих вовсе не давал гарантии хорошего места на скамьях. Поэтому самые страстные поклонники турниров, а такие развлечения в королевстве любили повсеместно от мала до велика, занимали пост с самого раннего утра, чтобы прорваться на трибуны первыми. На дворянских трибунах преобладал женский контингент с редким вкраплением травмированных и пожилых особей мужского пола. Все остальные сейчас готовились к турниру в шатрах, вынесенных за территорию трибун.
Так что зрителям оставалось только глазеть друг на друга, на королевскую ложу, на турнирное поле с государственными флагами по периметру. Рика и его подручных магов, подправляющих контрольное заклинание у входа на поле судей, деловито расхаживающих среди помощников, занятых установкой мишеней, и принца Нрэна, вычитывающего в последний раз списки участников.
Поскольку турнирные правила обязывали участников лично регистрироваться в день начала турнира и запрещали всякие предварительные заявки, приходилось проверять их непосредственно перед мероприятием. Но строгий воитель сознательно пошел на такой шаг, чтобы дисциплинировать лоулендских дворян.
– Сегодня рядом с тобой непривычно пусто, – сказал принцессе Злат, наглядевшись вокруг.
– Скоро появится папа, Рэт, да и братья непременно заглянут в ложу перед началом турнира, – ответила богиня.
– Нельзя не засвидетельствовать почтение столь прекрасной леди, – галантно согласился Повелитель.
– А также перекусить, – улыбнулась принцесса, кивком указав на сервированные рядом с креслами столики, ломящиеся от холодных закусок, фруктов, сластей и вин.
– Какой же ненормальный упустит шанс съесть лишнюю конфетку? – с готовностью подтвердил Рэт Грей, пробираясь в ложу, плюхаясь в кресло рядом с любовницей и пододвигая к себе поближе вазочку со сластями.
– Ты, значит, не участвуешь в турнире? – уточнил Злат.
– Нет, у меня не то призвание, да и комплекция неподходящая, – хихикнул щуплый Рэт. – С трибун не разглядят.
Шпиону его королевского величества вовсе ни к чему было публично демонстрировать свое мастерство в обращении с оружием.
– Пожалуй, я с трудом могу представить тебя в доспехах, – признал Повелитель, поддерживая светскую беседу.
– Какие доспехи? – не понял Грей, на секунду прервав разворачивание батончика.
– Для турнира, – пояснил Злат очевидную, по его мнению, вещь.
Элия же принялась вежливо просвещать неосведомленного гостя:
– Это Малый Турнир Новогодья, дорогой. Конные поединки на копьях, полная экипировка, доспехи и прочие прелести рыцарства предусмотрены лишь для военных сборов, проводимых Нрэном, и больших многодневных турниров. Сегодня мы увидим скорее зрелище, чем серьезное соревнование. Будет три этапа: стрельба из лука, метание ножей и фехтование. Как видишь, никто не собирается особо перенапрягаться, скорее, мальчики получат шанс лишний раз покрасоваться на публике и выбрать трех королев турнира.
– Мне кажется, королева у нас будет только одна, ваше высочество, – улыбнулся Злат, принимая объяснение.
– Возможно, – скромно опуская ресницы, согласилась богиня.
– А что же ты не захотел выйти на поле? – полюбопытствовал в свою очередь Грей, возвращаясь к конфетам.
– Мой стиль боя и привычное оружие слишком отличны от здешних, – скупо ответил Повелитель Межуровнья таким тоном, что у Рэта сразу отпало всякое желание продолжать расспросы.
– Расскажи мне еще о правилах турнира, – попросил гость из Межуровнья.
– Полный свод правил Малого Турнира Новогодья занимает довольно увесистую книгу, страниц на пятьсот, – начала богиня. – Нрэн составлял его, стараясь учесть каждую мелочь, к тому же в дополнение к своду уже издано около десятка брошюр. Так что при всем желании я не в силах буду осветить все аспекты мероприятия.
– Все и не надо, – взмолился Рэт, припоминая свои ночные бдения в ранней юности над этим выдающимся произведением военного гения Нрэна.
– Я вполне удовлетворюсь кратким художественным пересказом этого произведения в твоем исполнении, – быстро согласился Повелитель, заметивший гримасу страдания, исказившую физиономию шпиона.
– Судят турнир пятеро: главный судья Нрэн, второй – герцог Фальк, третий – Дарис, командир дворцовой стражи, четвертый – Итварт, пятый – граф Альерский. Фальк и Рандаст Альерский – давние соратники и спутники Нрэна во многих походах. Смотри, тот бритый налысо мужчина в коричневом – Фальк, а со шрамом во всю щеку – Рандаст. С остальными ты уже знаком.
Повелитель Межуровнья согласно кивнул и задумчиво заметил:
– Должно быть, твоему брату очень досадно, что нельзя самому участвовать в турнире.
– Он знает, что иначе нельзя, – мечтательно прищурившись, ответила богиня. – Нрэн в бою подобен мерцающей тени, никто не способен уследить за его движениями и превзойти его. Мой кузен восхитителен и устрашающ. А сражаться, зная наперед, что у тебя не будет достойных противников, не имеет смысла.
Ревнивый взгляд Злата едва не просверлил дыру на затылке белобрысого бога, который что-то сдержанно втолковывал Итварту. А Элия уже говорила дальше:
– После каждого этапа турнира делается небольшой перерыв, судьи определяют лучших, победителю вручается приз и венец для выбора королевы, участники имеют возможность переодеться и взять оружие.
– Просвещаешь гостя, дочка? – утвердительно спросил король, телепортируясь в ложу и занимая свое высокое кресло.
– Прекрасный день, ваше величество, – с забитым сластями ртом промычал Рэт.
Богиня приветственно кивнула отцу и продолжила рассказ:
– Критерии отбора оружия для турнира очень сложны, кроме простых физических параметров имеются и магические ограничения. Вон сколько Рик возится с отладкой пропускающего заклинания. Если говорить вкратце, то чары должны препятствовать проносу на поле оружия, которое благодаря своим магическими свойствам может создать неравные условия в соревновании.
Пока богиня говорила, в ложе начали появляться и другие родственники, они собирались у столиков с закуской, как и предсказывала принцесса.
– А вообще-то с этими чарами контроля одна морока, – хмыкнул Рик, подключаясь к разговору. – Спорные вопросы решает Нрэн, как главный судья, его решения уже никто не оспаривает.
– Да, помнится, как-то Джей пытался протащить одни интересные кинжалы. Так чары контроля на них не сработали, – поддержал беседу Кэлер, проводя ревизию холодных закусок.
– А Нрэн посмотрел, взял да и снял братца с этого этапа турнира, – ухмыляясь, заметил Элтон. – Ох и вопил тогда Джей.
– Поделом, чтобы не искал лазейки в правилах, – заключил Кэлер. – Игра должна быть честной.
– Вот только Джея ты в этом никогда не убедишь, – хихикнул Рик.
Самого принца, который мог возмутиться или согласиться со словами братьев, в ложе не оказалось, поскольку он все еще злился на принцессу и не желал находиться в ее обществе без крайней необходимости. Элия с легкой улыбкой слушала болтовню и шутки братьев.
– Эй-эй, Рик, оставь и мне, – спохватился Кэлберт, видя, как братец осушает уже четвертую бутылку его любимого вина, утоляя возбужденную магическими трудами жажду.
– Пей, пей, не слушай его, – добросердечно посоветовал Элтон, вгрызаясь в громадную грушу. – Чем больше выпьешь, тем вероятнее промажешь.
– А я представлю, что это – баронесса Диана, и попаду точно в цель, – расплылся в довольной улыбке Рик, вспоминая свою пышнотелую любовницу.
– Так ты ж не член стрелять будешь, – непосредственно возразил принц-летописец. – А впрочем, пей, одним конкурентом меньше будет. Может, и ты, Энтиор, тяпнешь бутылочку-другую?
– Спасибо, нет, – отказался принц, поплотнее натягивая изысканные кожаные перчатки.
– Ему и без того стрелять сложно, – поддержал брата бог сплетен. – Ноготок сломаться может, вот будет трагедия! Все дамы и лорды королевства разлюбят.
– У меня крепкие ногти, – разочаровал нахала вампир, сдергивая перчатку, чтобы продемонстрировать пальцы с длинными острыми ногтями, и, зловеще улыбнувшись, предложил: – Хочешь попробовать?
– Вот еще, – возмутился рыжий маг. – Стану я грызть чужие ногти, ты их и не чистил сегодня небось! Какие непристойности предлагаешь! Вино гораздо вкуснее!
Родственники дружно заржали.
– Лучше бы ты, Рик, герцога Лиенского споил, – процедил Энтиор, оскорбленный предположением брата о том, что он не следит за гигиеной рук. – Все польза была бы.
Лейм метнул на кузена возмущенный взгляд. Вампир сделал вид, что этого не заметил.
– Без толку – он больше одного бокала перед турниром все равно не пьет, гаденыш, – небрежно бросил Рик, наливая себе еще.
– Все пьют, если суметь заставить, – зло возразил Мелиор.
– Вот ты и заставь, – отбрехнулся принц. – А я посмотрю на твой камзол, когда он, зараза, все назад из вредности выблюет.
– Уж что герцог умеет, так это портить чужое имущество, – брезгливо согласился Энтиор, вспоминая что-то очень личное.
Мелиор кивнул, будучи полностью солидарен с братом в этом вопросе. Позлословить о герцоге Лиенском всегда было в удовольствие.
– Оставьте Элегора в покое, мальчики, – небрежно велела братьям принцесса, и принцы нехотя ушли от излюбленной темы.
– А ты, па, опять от судейства отказался? – спросил Элтон.
– Что я там потерял? – удивился король. – Мало мне государственных проблем, еще и праздник себе портить?!
– Правильно, правильно, ваше величество, – услужливо, с самым что ни на есть подхалимским видом завзятого лизоблюда подхватил рыжий сплетник, склоняясь в официальном поклоне. – Сейчас никому нельзя верить, не рискуйте своей венценосной особой. Я их черные замыслы насквозь вижу, знаю, куда у них стрелы вместо мишеней полетят. Так и метят на высокий трон Лоуленда, заговорщики! Я могу и списочек представить.
В ответ на эту тираду родственники разразились оглушительными раскатами хохота, от души хохотал и сам король. Наконец отсмеявшись, Лимбер заметил:
– Пусть только намекнут, если кто желает, я враз отречение подпишу. А, ребятки?
– Что мы, сумасшедшие, что ли, пап? – добродушно хмыкнул Кэлер, выражая всеобщее мнение. – Добровольно взвалить на себя такую ношу? Ну уж нет!
– Касательно здравого ума и душевного здоровья нашей семьи у меня всегда были большие сомнения, – встрял Рик. – Так что на вопрос, сумасшедшие ли мы, ответ, скорее всего, будет положительный.
– Чтобы пойти на такое, надо быть не сумасшедшим, а законченным идиотом, – задумчиво ставя диагноз, высказался Ментор, и на это возразить было уже нечего, поскольку к рангу идиотов никто себя причислить не пожелал.
– Ладно, свои умственные способности в другой раз обсудите, – хмыкнул король, – а сейчас хватит языками молоть, выметайтесь отсюда, олухи. Состязание вот-вот начнется.
Напутствуемые добрым словом любящего отца и пожеланием сестры: «Удачи, мальчики!» – принцы один за другим исчезли из ложи, чтобы забрать свои луки и пешком, как положено, явиться на турнирное поле, где уже собрались напротив мишеней почти все участники. Среди многочисленных знакомых Элия увидела герцога Лиенского и Связиста. Видать, Силы справились с доставкой жалоб и вещественных доказательств и теперь намеревались поразвлечься.
Конан на поле не вышел, зато его мощная фигура отчетливо просматривалась у прохода для участников. Кэлер объяснил приятелю, что при желании можно подать заявку на участие только в одном из трех видов соревнований. А поскольку больше всего варвар уважал меч, считая баловством, недостойным мужчины, перевод стрел на неживые мишени, то и участвовать Конан захотел только в поединках на мечах, где противник был из костей и мяса.
Впрочем, не только приятель Кэлера выбрал для участия лишь один из видов состязаний, так поступали и некоторые дворяне, а также принцы Лоуленда. Поводом для отказа могло служить как нежелание демонстрировать широкой публике свои блестящие таланты, так и сокрытие недостатков во владении оружием. Официальной же причиной, со вздохами досады повсеместно демонстрируемой знакомым, служили многочисленные травмы, как застарелые, так и свежие, полученные непосредственно на турнире. Но как бы то ни было, без отказников и симулянтов желающих участвовать в турнире было хоть отбавляй.
Судьи заняли свои наблюдательные позиции, маги-помощники настроили свое восприятие на улавливание запрещенных к применению в честной стрельбе чар и установили над полем защитный купол, чтобы от шальной стрелы, пущенной каким-нибудь косоруким новичком, или, наоборот, умелым злоумышленником, не пострадали зрители.
По знаку принца Нрэна под нежно любимые богом войны ритмичные звуки военного марша герольды торжественно объявили открытие турнира и начало первого вида соревнований: стрельбы из лука по мишеням, установленным на расстоянии пятидесяти, ста и ста пятидесяти метров. Боги могли бы стрелять и дальше – прекрасное оружие и физическая сила позволяли, но, к сожалению, поле было не резиновым. В каждую из мишеней участник выпускал по три стрелы.
По жребию, номерному шарику одного из пяти цветов, которые доставали из ящиков, разносимых помощниками судей, определялась очередность стрельбы, и шоу начиналось. После того как все члены первой группы отстрелялись на первой дистанции, судьи вместе с помощниками и писцами быстро проходили вдоль «линии огня», тщательно измеряя и занося в протокол данные. Потом стрелы аккуратно вынимались из самовосстанавливающихся мишеней, но прежде маги фиксировали мишени на записывающий кристалл, чтобы в спорных случаях можно было обратиться к просмотру зафиксированных образов. Благодаря опыту судей и расторопности их многочисленных помощников каждая процедура оценки занимала около двух минут. За этим следовала вторая очередь стрелков, оценка их меткости и так далее. После того как стрельбу заканчивали все пять групп участников, проходили стрельбы на большее расстояние.
Чтобы быть в курсе деталей происходящего, народ у входа на трибуны еще до начала турнира приобретал за пару монет простенькие амулеты с кратковременным заклятием зоркости, длительность которого была рассчитана лишь на несколько часов.
Бдительно следя за всеми перипетиями соревнований, зрители на трибунах, особенно простой люд, бурно обсуждали каждое сколько-нибудь значимое событие, подбадривая ликующими возгласами своих любимчиков, в которых, например, ходили принц Кэлер, Рикардо и, как ни странно, герцог Лиенский.
Почти никто из дворян не стрелял плохо, очень многие стреляли хорошо, большинство стреляло просто отлично, но и среди лучших из лучших все равно были те, которые превосходили всех.
Элегор и его изысканный эльфийский лук, тонкий, гибкий, но необыкновенно прочный, как и сам хозяин, действительно оказались на высоте. По три стрелы точнехонько в яблочки каждой из трех мишеней отправил востроглазый бог. Азарт светился в серых глазах, Элегор словно устремлялся в полет с каждой своей стрелой, видимой сердцем нитью соединяя ее наконечник с центром мишени.
Слегка прищурившись, с каким-то злым ожесточением сосредоточенно целился Джей, наверное, представляя на месте мишени Элию. Не торопясь, посылали стрелу за стрелой Кэлер и Элтон. С обычной лукавой улыбкой стрелял Рик, и, исходя из того количества спиртных напитков, которые приняла на грудь вышеназванная троица в ожидании начала соревнований, удивителен был сам факт того, что боги еще способны держать в руках луки, и не только держать, но и попадать в цель. Аккуратно и четко действовал Кэлберт. Сознавая, что лук – не его оружие, одержимый фанатическим желанием догнать остальных братьев пират тем не менее занимался очень настойчиво и сам не заметил, как оказался одним из лучших в стрельбе, просто потому, что тренировался больше остальных и сильнее желал достичь вершин мастерства. Мелиор не столько стрелял, сколько красовался перед толпой, но его стрелы ложились очень близко к центру даже на самой дальней из мишеней. Лейм, воспитанный Нрэном и упорно обучаемый им с младых ногтей не предаваться сентиментальности, действовал просто безукоризненно. Да, стрелять юноша научился, но от повышенной чувствительности натуры избавиться так и не смог. С мечтательно-задумчивыми улыбками на губах, словно они и сейчас мысленно витали в заоблачных далях, Ментор и Ноут стреляли по мишеням и достигали стабильно среднего по семье результата. Тэодер на поле не вышел, ибо его лук не предназначался для стрельбы по простым мишеням. Но как ни хорош был каждый из принцев, а все-таки лучше всех владел луком охотник Энтиор.
Каждое его движение было исполнено смертоносного изящества. Неотвратимо, с хищным свистом, словно желая крови, летели в цель острые стрелы, посылаемые рукой бога. Холодно блестели бирюзовые глаза, небрежная скучающая улыбка словно застыла на ярких губах вампира, показывая, что он всего лишь выполняет свой долг, участвуя в этой примитивной забаве. Принц был спокоен – а что волноваться тому, кто уже не раз становился победителем, оставляя позади завидующих и восхищенных конкурентов? Энтиор был абсолютно уверен в своей победе и на этот раз. Пусть он несколько запустил в последнее время занятия фехтованием, но уж в мастерстве лучника великолепного вампира никто никогда не превосходил. И принц с небрежной улыбкой довольно мурлыкал что-то себе под нос, представляя, как вручит венец своей любимой стради и первым провозгласит ее королевой турнира. Бог уже предвкушал, как заработает милостивую улыбку сестры…
Впрочем, на эту самую улыбку, а может быть, и на кое-какую благодарность повесомее надеялись каждый из принцев и очень многие боги, взявшие сегодня в руки лук.
– Как ты думаешь, Элия, кто сегодня выиграет первый этап? – с деланой небрежностью полюбопытствовал Рэт, пристально следя за последней группой стрелков.
– Кто-нибудь из ее братьев, они же лучшие во всем, – вместо богини ответил Злат то ли с иронией, то ли с едва заметным проблеском зависти. – Так что какая разница?
– Ну не скажи, – искренне возмутился шпион, защищая кровный интерес. – Разница между неудачной ставкой на проигравшего и выигрышем весьма существенна.
– Беру свои поспешные слова назад, – насмешливо покаялся Повелитель. – Мне следовало сделать правильные выводы из твоих переживаний болельщика.
– Вот такой я меркантильный. А с другой стороны, должна же быть для меня хоть какая-то польза от принцев. Вон его величество тоже небось ставки делал, – с достоинством ответствовал Грей.
– А как же, – согласился король.
– И на кого ты ставил в стрельбе, па, если не секрет? – полюбопытствовала богиня, включаясь в разговор.
– На герцога Лиенского, – ухмыльнулся Лимбер.
– Эй, ваше величество, – забеспокоился Рэт, мысленно подсчитывая свои убытки, – вы серьезно?
– Ага, – ответил король. – Я спросил у Рика, на кого ставила Элия, и сделал такие же ставки.
– Наверное, я чего-то недопонял, – нахохлился шпион. – Королева моя дорогая, ты знала, что победит Элегор, и ничего мне не сказала?
– Отстань, Рэт, я сделала эту ставку просто потому, что мне так захотелось. Даже если он и в самом деле выиграет, ты внакладе все равно не останешься.
– Так-то оно так, но все же, – с некоторой печалью вздохнул Грей и снова впился взглядом в картины, развернувшиеся на турнирном поле.
Последняя группа закончила стрельбу, ее результаты были с прежней быстротой и педантичностью занесены в протокол, и глашатаи объявили первый перерыв на десять минут для окончательного подведения итогов. Публика замерла в ожидании, стрелки тоже. И хотя имена самых метких лучников уже были известны внимательным наблюдателям, все равно никто не мог с уверенность сказать, кто же из них станет наилучшим, кому отдадут лавры победителя Совет Судей и его глава, строгий знаток всех тонкостей, принц Нрэн. Зрители видели, как, совещаясь, внимательно просматривают сводные протоколы судьи, как вызывают мага с видеокристаллами и вновь совещаются…
И вот снова протрубили глашатаи, оповещая собравшихся о том, что победитель определен.
На середину турнирного поля вышел Совет Судей в полном составе, и в абсолютной тишине Нрэн начал говорить. Воитель, нисколько не повышая голоса, четко объявил:
– Мы присуждаем победу в соревновании лучников герцогу Элегору Лиенскому.
Трибуны в изумлении ахнули, негодующе зашумели дворяне, сотни злых взглядов устремились на нахального юнца. К тому, что победа от турнира к турниру достается принцу Энтиору, все успели попривыкнуть и как-то смириться, но сегодня стал лучшим не безупречный принц, а задиристый мальчишка. На Энтиора было холодно смотреть, такой ледяной яростью пылали его бирюзовые очи, и их огонь не сулил Элегору ничего хорошего.
– Нет, ты все-таки ясновидящая, да вдобавок еще и жадная ясновидящая, – сердито пробурчал Рэт, пихнув подругу локтем.
– Нет, это я просто судей подкупила, – не осталась в долгу Элия.
– Чего? Чем это? – удивленно хмыкнул Грей.
– А я переспала с каждым, – ехидно отбрила богиня.
– Врешь, – почти веря, протянул шпион.
– Вру, с Нрэном пока не спала, все в перспективе, – призналась принцесса, умолчав о том, что и соратники великого кузена в ее спальне тоже не появлялись.
Повелитель Межуровнья только качнул в изумлении головой, выслушивая такие заявления из прекрасных уст дамы, которая гордо восседала в королевской ложе и казалась такой далекой и неприступной. В который уж раз Злат подумал о том, что Элия как была, так и остается его любимой загадкой. Слегка улыбался шуткам дочери король.
Тем временем, выбравшись из толпы дворян, Элегор, гордо вскинув голову и расправив плечи, шел к судьям. Но в глазах бога, несмотря на полный достоинства вид, играла самая что ни на есть хулиганская улыбка.
Со строгим безразличием смотрел на юношу Нрэн, но зато почти улыбались Дарис и Итварт, а граф и вовсе открыто подмигнул парню, поскольку был доволен тем, что победа не досталась Энтиору.
Нрэн взял из ларца у первого помощника стальную статуэтку, изображающую лук и колчан со стрелами – знак победителя, – и вручил ее Элегору. Потом у второго помощника воитель забрал венец в виде серебряного травяного венка дивной работы и, должно быть, впервые с тех пор, как узнал герцога Лиенского, посмотрев на него с некоторым одобрением, провозгласил:
– Возьми знак своего мастерства, лучник, и этот венец, чтобы возложить его на голову той, которая достойна стать королевой турнира по твоему разумению!
Несмотря на все насмешки, молодой бог очень уважал строгого воина и даже в чем-то благоговел перед ним. Принимая приз и венец, Элегор коротко поклонился судьям. Герцог ликовал! Не только потому, что стал лучшим в этом соревновании, но и потому, что смог досадить Энтиору, хоть немного отомстить тому, кто заставил его страдать. А в том, что вампир бесится, можно было не сомневаться – бог поймал его полный холодной ненависти взгляд, когда шел сюда. «Счет сравнялся, хищный ублюдок!» – ехидно подумал герцог.
А Нрэн продолжил свою речь, он перечислял имена тех дворян, которые вошли в первую двадцатку сильнейших, то есть самых метких, и указывал количество набранных очков. Среди многочисленного поголовья отпрысков королевской семьи редкими строчками вкрадывались прочие имена.
Общие списки с результатами, каллиграфически переписанные помощниками судей, после турнира вывешивались на всеобщее обозрение, а несколько позже издавались отдельным бюллетенем, на основании которого делали выводы об участниках турнира не только сами состязавшиеся, но и их друзья, враги, а еще принц Нрэн.
Никто не завидовал тем лордам, которые, по мнению великого воителя, выступили хуже своих возможностей, – их ждал сезон очень напряженных тренировок под строгим контролем назначенных принцем учителей. И горе было несчастным, которые не улучшили достижения к следующему турниру. А первых лордов, игнорировавших турниры из пацифистских или иных соображений, великий воитель навещал лично и очень убедительно доказывал необходимость систематических занятий на ниве воинской подготовки. Отлежавшись, дворяне становились активными сторонниками упражнений с оружием.
Принц закончил чтение списка и передал бумаги помощнику. Судьи вернулись в свои кресла у самого края турнирного поля. Держа в руках серебряный венок, Элегор двинулся вдоль трибун, совершая торжественный обход, чтобы выбрать первую королеву турнира. Дамы посылали ему украдкой нежные взгляды, закрывались в смущении веерами или откровенно улыбались, проводя язычком по губам. Худенькие и пышногрудые, блондинки, шатенки, брюнетки, рыжие, знатные и простолюдинки, совсем девочки и зрелые дамы, дурнушки и красавицы – все следили за победителем, и каждая надеялась на то, что бесшабашный герцог выберет именно ее. Ведь его поступки были всегда так непредсказуемы! И в кои-то веки венец не попал в руки богов из королевской семейки, которые были просто помешаны на своей сестре. Никто не спорил, что дивная богиня любви – самая прекрасная женщина в королевстве, но ведь капельку всеобщего восхищения и славы хотелось и другим дамам. У ее высочества и так уже этими венцами был забит не один шкаф. И вот желанный час настал!
Герцог закончил первый круг, но все никак не мог сделать выбор, а потому продолжил движение. Вручить венок какой-нибудь бывшей любовнице – значило намекнуть на желание возобновить отношения, подарить незнакомке – предложить ей сближение, но пока Элегор не хотел никого пускать в свое сердце, потому что неожиданно больно оказалось терять. И в то же время вручить венок наугад, первой попавшейся женщине, герцог не мог, слишком дорог был ему этот знак победы, первого крупного успеха, знак того, что он не только догнал, но в чем-то и обогнал принцев. Сам не отдавая себе в этом отчета, бог всегда старался равняться на семейку Лимбера, быть похожим на них, таких сильных, самоуверенных, красивых, могущественных, смеющихся над его юностью, попытками утвердить себя и многочисленными ошибками. Нет, стоило распорядиться даром судьбы с умом!
Следуя турнирному кодексу, победитель, нерешительный в вопросах выбора дамы или желающий помотать нервы зрителям, мог обходить поле три раза. Украдкой Элегор метнул взгляд на принцессу: «Как она там? Злится небось, что увел венец из-под носа ее любимого клыкастого братца?»
Но принцесса смотрела на Элегора доброжелательно и с легкой улыбкой следила за его блужданиями. Зато взгляд Рэта был полон лукавого ехидства. Пусть он проиграл пари, зато Элия не получит первый венок.
И тут бесшабашного герцога Лиенского осенила гениальная мысль о том, как еще больше досадить клятому вампиру. Он резко изменил траекторию движения и направился к королевской ложе. Разочарованно вздохнули женщины: «Ну вот, опять все достанется принцессе Элии».
А Элегор уже легко взбежал по ступенькам и, преклонив одно колено перед богиней, провозгласил во всеуслышание:
– О, принцесса, я вижу здесь только одну женщину, достойную носить венец королевы турнира. Прошу, прими мой дар, знак признания твоей божественной красоты.
– Благодарю вас, герцог, – промолвила богиня и чуть склонила голову.
Победитель торжественно возложил на волосы принцессы серебряный венок. Ликующе затрубили горны, и герольды в который уж раз привычно провозгласили Элию королевой турнира. А положительное мнение принца Нрэна о герцоге Лиенском вновь вернулось в привычное русло активного неодобрения с примесью ревности.
– Нет, ты явно их всех подкупила, – проворчал про себя Рэт.
А Элегор, сверкнув озорной улыбкой, тихо добавил:
– После всего, что было между нами, Элия, я просто не мог подарить этот венец кому-то другому.
Повелитель Межуровнья зыркнул на зарвавшегося бога, но, отчетливо чувствуя, что тот просто шутит, в конце концов усмехнулся и сам.
– Примите же мой ответный дар, герцог, – согласно обычаю ответила богиня и из заранее собранной на турнир безразмерной (в магическом отношении) сумочки извлекла ярко-салатовый шелковый шарф с сюрреалистическими фиолетовыми и алыми разводами.
Элегор испуганно выдохнул, созерцая это чумное великолепие, которое был обречен напялить на себя и носить до конца турнира. Да уж, Элия все-таки нашла способ с лихвой отплатить ему за Энтиорову досаду. А могла бы и простить, все-таки он вручил ей венок. Но что взять со стервы?!
– Ваш вкус, как всегда, безупречен, – обреченно признал молодой бог, пока принцесса повязывала ему «скромный» шарфик поверх черного с серебром костюма.
– О да, герцог, мой вкус так же великолепен, как и мой музыкальный слух, – гордо ответствовала Элия.
– Я надеюсь, ваше высочество не снизойдет до исполнения торжественного гимна в мою честь? – на сей раз почти запаниковал даритель.
Элия сделала вид, что задумалась, а потом отрицательно покачала головой:
– Нет, до такой чести я не снизойду.
– Хвала Творцу, что я такой недостойный, – облегченно улыбнулся Элегор.
– Что ж ты, дочка, так сильно мальца пугаешь. Он вон тебе новую побрякушку подарил, а ты – спою, не спою… – упрекнул свою любимицу ухмыляющийся король и предложил герцогу: – Давай выпьем за твою победу, парень!
Хочешь не хочешь, а пришлось герцогу Лиенскому осушить с королем пару бокалов. Тут начали появляться в ложе и остальные родственники, покинувшие поле, чтобы сменить луки на комплект ножей для метания. Смена оружия была делом быстрым, и принцы, делясь впечатлениями от первого этапа соревнований, с удвоенной силой налегли на выпивку и закуску сначала у себя в шатрах, а потом и в королевской ложе.
В большинстве своем боги были довольны результатами стрельбы, даже возмущение тем, что первым стал Элегор, уже улеглось, уж больно забавляли всех оскорбленно-недоуменный вид братца-вампира и его негодующее шипение. За такое боги были готовы простить юнцу выигрыш, тем более что венец все равно достался принцессе, и она не злилась на братьев, наоборот, несколько поощрительных слов досталось каждому, кто явился в ложу. Не зашли туда лишь Энтиор и Джей, поскольку первый не желал находиться рядом с тем, кто стал причиной его поражения, а второй все еще серьезно обижался на Элию и выходил из себя, когда братья начинали «лебезить перед этой стервой». В пору нормальных отношений принц и сам бы с удовольствием этим занялся, но сейчас, как всегда во время ссор, начал активно презирать «лизоблюдство» братцев, поздравлявших принцессу с очередным титулом королевы турнира.
– Молодец, – от души хлопнув по спине Элегора, с широкой улыбкой заявил Кэлер. – Классно отстрелялся, ох, теперь Нрэн нас гонять начнет! А ты давай ешь побольше, а то такой худой, что скоро ветром носить будет!
И бог сунул в свободную от бокала руку герцога здоровенную индюшачью ногу.
– Отлично, Гор! – Лейм радостно улыбнулся другу, сложив пальцы в знаке благословения Сил.
Кивнув принцу в ответ, Элегор телепортировался из ложи, чтобы и самому успеть подготовиться к следующему выходу на поле и избежать ужасной смерти от переедания, которая грозила каждому, кого брал под опеку заботливый Кэлер.
Кстати, юный принц и сам выступил очень неплохо, занял четвертое место, за что его не замедлил укорить Рик, попавший только на пятое.
– Слушай, Лейм, ну почему ты так хорошо стреляешь? Ты у нас кто? Бог романтики, покровитель всего ползающего, бегающего, летающего, плавающего и растущего, знаток техники. Зачем тебе еще и оружием так владеть? – возмущался принц.
Лейм вздохнул, вспоминая свое тяжелое отрочество с постоянными тренировками под контролем Нрэна, и очень мрачно ответил:
– Браконьеров отстреливать буду и лесорубов.
– Пойти, что ли, Энтиора предупредить? – «испугавшись», вслух задумался Рик.
Семейство засмеялось, вопрошая, с каких пор великолепный Энтиор начал работать топором, оставив куда более изящные инструменты типа пилки для ногтей, стилетов и раскаленных клещей.
– Вот как герцог венец выиграл, так наш красавчик и пошел топор искать, чтобы уж наверняка, – съязвил бог сплетен.
А Элтон насмешливо спросил:
– Что-то ты, рыжий, разошелся. Никак не можешь смириться с потерей звонких монеток на турнирных ставках?
– А кто сказал, что я что-то потерял? – возмутился Рик, поскольку брат задел его профессиональную гордость. – Я никогда не кладу все яйца в одну корзину.
– Это точно, – грохотнула хохотом семья и принялась с двусмысленностями и колкостями обсуждать преимущества такого метода ведения дел.
Но вот протрубили горны, извещая всех о том, что второй этап турнира вот-вот начнется, и принцы начали покидать ложу. Кэлберт задержался дольше всех. Приблизившись к сестре, он склонился и тихо промолвил, обжигая ее взглядом карих глаз:
– Я буду первым на кинжалах, Элия, клянусь, и ты станешь моей королевой!
Принцесса коснулась рукой щеки брата и, улыбнувшись, шепнула ему в ответ:
– Верю.
Кэлберт исчез, а Повелитель Межуровнья, никогда не жаловавшийся на слух, спросил с легкой иронией:
– И что ты собираешься делать со вторым венком, дорогая? Отрастишь еще одну голову?
– Очень свежая идея, – заинтересованно откликнулась принцесса.
А на турнирном поле уже собрались участники следующей стадии турнира с собственным, опять прошедшим серьезный магический контроль оружием, которое в случае возникновения сомнений лично рассматривали судьи. За время перерыва прежние мишени переустановили на новое расстояние, и теперь снова проводилась жеребьевка.
– В вашей стране столько обычаев, уходящих во тьму тысячелетий, – заметил, задумчиво глядя на поле, Злат. – Просвети же меня, дорогая, ответь, вручение тебе венка победителем турнира тоже имеет какое-нибудь символическое значение и далеко идущие последствия?
– До сих пор находитесь под впечатлением Праздника Лозы? – утверждающе спросил Рэт.
– Все имеет свое символическое значение, Злат, особенно если углубляться в подробности, – рассудительно ответила богиня. – Например, первые два этапа турнира с метательным оружием можно истолковать как моделирование процесса осеменения, призывание богатого урожая, а последний этап – сражения на мечах до первой крови – олицетворение платы за плодородие и орошение почвы.
– Загнула… – уважительно покивал Грей. – Экое у тебя образное мышление. Теперь-то я знаю, что ты видишь на поле, когда смотришь туда. Возбуждает небось?
– Неимоверно, – призналась Элия. – Сейчас так разойдусь, что надругаюсь над тобой публично прямо в кресле.
Обдумывая технику предложенного процесса, Грей ненадолго заткнулся, а принцесса продолжила:
– Вручение же венка победителя королеве турнира первоначально считалось символом брачного предложения.
– Так я и знал, – с мрачной иронией кивнул Повелитель, уже убедившийся, что от лоулендского символизма ничего хорошего ждать нельзя.
– Но сейчас все изменилось. Венок стал лишь знаком признания красоты. А ответ на избрание королевой бывает различным. Шарф, платок, повязка – это ни к чему не обязывающие ответные дары, ювелирные украшения означают симпатию к мужчине, кольцо же на самом деле является символом открытого брачного предложения, но на моей памяти таким способом заполучить супруга никто не пользовался.
– На твоей памяти и венец кому-то другому вручали раз десять от силы, – вставил Рэт. – Когда какая-нибудь леди долго ломалась и никак не хотела давать кому-нибудь из твоих любимых родственников.
Элия кивнула и продолжила:
– Что касается обязательств дамы перед провозгласившим ее королевой турнира, то формально они заключаются в негласном обещании на последующем балу танцевать с этим кавалером все танцы, на которые он ее пригласит.
– А неформально?
– Дама может послать немилого кавалера очень далеко и отказать ему даже в одном танце, а может позволить куда больше, чем просто танцы, но это уже ее сугубо личное дело, – закончила богиня любви.
– Весьма познавательно, благодарю, – сухо кивнул Повелитель, выслушав рассказ и стараясь угадать, к какого рода кавалерам будут относиться сегодняшние победители турнира.
– Всегда пожалуйста и двойное спасибо за то, что не стал выбрасывать меня из ложи за пришедшуюся не по вкусу информацию, – пошутила богиня, вспоминая печальную судьбу болтливого Джея.
– Нет, моя прелесть, молва все-таки права: попасть к тебе на язычок – худшая из кар, – рассмеялся Злат.
Элия скромно улыбнулась в ответ на комплимент.
– Да уж, язык у нее что бритва, – довольно, словно личный биограф богини, подтвердил Рэт и продолжил, плетя двусмысленную вязь слов: – Если она зла, может убить словом, но опять-таки все в мире, по словам философов, по своей природе дуально. Если принцесса в хорошем настроении, то и иметь дело с ее искусным язычком – просто божественное удовольствие.
Чтобы не поставить себя в дурацкое положение, Повелителю Межуровнья осталось только молча кивнуть. Элия с прежней задумчивой улыбкой спокойно выслушала тираду Грея, король ухмыльнулся.
– А на кого, если не секрет, ты поставила в метании ножей? – поинтересовался Злат, меняя тему разговора на более приличную и наблюдая за тем, как уже вторая группа участников, среди которых был и принц Кэлберт, занимает позиции на турнирном поле напротив мишеней.
– Конечно, на Кэлберта, – призналась богиня.
– Он действительно так хорош? – вопросительно выгнул бровь Злат. – Или ты ставила на того, кто может вручить тебе венец?
– В метании ножей он лучший, – коротко подтвердила принцесса, впрочем не опровергая второго предположения.
– Кажется, дорогая, ты очень точно можешь спрогнозировать результаты турнира, – прокомментировал Повелитель ответ богини, следя за безукоризненно-меткими, но в то же время такими изящно-небрежными бросками Кэлберта.
Принц действовал с таким уверенным видом, что, казалось, нисколько не сомневался в грядущей победе. Да, судя по результатам, сомневаться воистину не стоило.
– Я примерно знаю, на что способен каждый из родичей, знаю их слабые и сильные стороны, пределы возможностей, но предсказать точно результаты всего турнира не смогла бы никогда. Случайность может помешать даже лучшему воину. А последний этап – парные поединки – совершенно непредсказуем, как непредсказуемы Силы Случая и их жребий.
– А на кого же ты ставила? – встрял в философскую беседу Рэт со своим меркантильным вопросом.
– Я не делала ставок на третий тур, – покачала головой богиня.
– Не любишь рисковать? – подколол принцессу Повелитель Межуровнья.
– Не люблю рисковать там, где можно обойтись без риска. Зачем играть с удачей тогда, когда это не жизненно важно? – ответила Элия.
– Иногда ты бываешь такой мудрой и предусмотрительной, что тошно становится, – хмыкнул Грей. – Хочется брякнуться тебе в ножки, лобызать пол, по которому ты ступаешь, и громко молиться, восхваляя величие богини.
– А кто тебя останавливает? – удивилась принцесса. – Можешь прямо сейчас и приступать.
– Уела, доченька, – заржал король, откидываясь на спинку кресла.
Рэт немного подулся для виду и, расхохотавшись, проникновенно сказал:
– Я лучше отложу это важное мероприятие до вечера, совершу обряд очищения и только потом приползу в твои покои. Не возражаешь, дорогая?
Признав оригинальной манеру назначать свидание, богиня тоже рассмеялась и заметила:
– Посмотрим. Все будет зависеть от объема пыли на полу в моих покоях, которую ты можешь слизать.
Так зрители королевской ложи перебрасывались шутками до самого завершения второго этапа турнира и объявления победителей. Элия угадала – Кэлберт стал лучшим в метании кинжалов, оставив далеко позади почти всех противников. Чуть хуже, чем пират, выступили Энтиор, Лейм, Мелиор и Джей.
Приняв от главного судьи металлическую статуэтку – кинжал с обвившейся вокруг него розой – и серебряный венец, принц без колебаний развернулся в сторону королевской ложи и, гордо вскинув голову, быстрым шагом направился прямо туда.
Преклонив перед богиней колено, Кэлберт торжественно провозгласил:
– Элия, я прошу тебя стать моей королевой турнира и принять этот венец в знак согласия!
Принцесса сняла с головы венок, возложенный на ее голову Элегором, и, держа его в руках, кивнула.
Торжествующе улыбнувшись, бог опустил свой венец на медовые волосы сестры. Не так давно он стал побеждать в турнирах и еще не успел привыкнуть к тому потрясающему ощущению восторга и чувству превосходства, которые давала победа.
– Прими мой ответный дар, победитель, – не менее торжественно, зная, что брату будет приятен именно такой тон (ведь он еще не успел наиграться в самого крутого метателя кинжалов), ответствовала богиня.
В руках Элии появилась великолепная брошь с крупным изумрудом. Кэлберт замер в восхищенном изумлении и был не в силах вздохнуть, пока богиня прикалывала украшение на кожаный жилет брата, наброшенный поверх тонкой зеленой рубашки.
Потом принц осторожно, словно величайшую из драгоценностей Вселенной, взял руку богини и поднес ее к губам.
– Молодец, сынок, за это стоит выпить! – одобрил достижения Кэлберта король, разом снизив накал романтичности момента на несколько градусов.
– Остался еще один, – тихо прокомментировал Рэт, подводя итог этапам турнира, уже врученным богине дарам, и с некоторой долей иронического сочувствия взирая на брата принцессы. Похоже, тот до сих пор не мог избавиться от романтического флера при восприятии Элии. Сам-то Грей отлично сознавал, какой опасной и безжалостной стервой является его прекрасная любовница, но все равно почему-то никак не мог разлюбить ее. Осознав в очередной раз эту истину, шпион утешил себя шоколадным батончиком с ликером.
Кэлберт нехотя отпустил руку принцессы, встал и с чувством выполненного долга направился к столу с батареей бутылок, чтобы выбрать достойную для празднования победы.
Через десять минут ложу наводнили успевшие переодеться и вооружиться для последнего этапа турнира принцы и активно включились в процесс поднятия бокалов за успех брата. Их ревнивые взгляды не раз останавливались на броши, сияющей на жакете бога, символе не формального дара, а искренней симпатии. Кэлберт встречал эти взоры довольной и гордой улыбкой, думая о том, с кем, согласно обычаю, сегодня будет танцевать на балу Элия.
Второй перерыв по времени был короче первого, поскольку с освобождением поля от мишеней расторопные помощники судей справились быстро, а магическая подготовка к третьему этапу оказалась хоть и зрелищной, но короткой.
Маги развернули заранее приготовленное и проверенное лично принцем Рикардо заклинание силового барьера. Оно мгновенно расчертило поле на равные квадраты, достаточные для ведения парных поединков. Чары на несколько секунд словно накрыли поле радужной пеленой, а потом постепенно потускнели, превращаясь в обычные цветные линии, проявляющие свою магическую суть во время поединка только в случае нарушения фехтовальщиком границ отведенного участка или применения военной магии.
Вот прозвучал первый из трех предупредительных сигналов, зовущих воинов на ристалище, и самые ярые энтузиасты тут же ринулись на поле. Но принцы еще не успели покинуть королевскую ложу, когда, разбрызгивая огненные искры, дурным голосом сумасшедшей сирены взвыло контрольное заклинание.
Взгляды зрителей и участников разом обратились ко входу на турнирное поле, стремясь увидеть идиота, обнаглевшего настолько, чтобы попытаться протащить с собой запрещенное магическое оружие невиданной силы.
Перегнувшись через перила ложи, Кэлер поперхнулся от неожиданности и выронил надкушенную колбаску. Удивлению бога не было предела! Спутанный ловушкой контрольного заклинания, грозно сдвинув брови и наполовину вытащив свой громадный меч из ножен, барахтался Конан. Громовые раскаты гневного голоса варвара слышали все: «Колдуны проклятые, пустите! Я вам живо головы-то снесу! И все причиндалы поотрываю да в зад затолкаю!»
– Что за хрень? – в замешательстве пробормотал Кэлер, почесав в затылке пятерней и недоумевая, как его приятель мог во все это вляпаться.
Все находящиеся в ложе разделили его изумление, обойдясь при этом без столь красноречивых жестов.
– Ничего не понимаю, – пожал плечами Рик и телепортировался в зону конфликта, пока заклинание нечаянно не засбоило и не дало Конану возможность выполнить ужасную угрозу насчет голов и прочего.
Один за другим принцы последовали за рыжим богом к эпицентру разборок, чтобы не пропустить самого интересного. Судьи спешили туда же для улаживания конфликта.
Тем временем в ожидании подмоги маги-контролеры, роящиеся вокруг скованного нарушителя, что-то пытались втолковать ему, а варвар орал в ответ еще более возмущенно: «Мой меч заколдован? Что за чушь?» При каждом его вопле несчастные вздрагивали, но упрямо продолжали исполнять свой долг.
Масса любопытствующих и вовлеченных в переделку превысила критическую, и зрители, не имеющие возможности оказаться поближе к месту разборок, совсем перестали что-либо понимать, пытаясь разглядеть среди мельтешащих фигур ключевые и разбирая в общем одуряющем шуме только отдельные громкие вопли типа: «Я те покажу, рыжий хрен, ошибку в чарах!»
Но вот Элии удалось опознать высокую жилистую фигуру Нрэна, стоящую рядом с виновником переполоха и огненно-рыжим Риком, получившим сегодня новое прозвище из уст красноречивого варвара. Принц Нрэн долго и внимательно осматривал меч Конана. А потом вернул его владельцу с коротким кивком. Рик тут же освободил гостя от чар. Одарив мага выразительным взглядом, варвар прошагал на турнирное поле.
Мало-помалу вся суета улеглась, и мероприятие снова вошло в привычное русло. Участники турнира один за другим проходили сквозь контрольное заклинание к месту жеребьевки, где Случай посредством магических шаров должен был выбрать им противника.
– Что все-таки у них там стряслось? – изнывая от любопытства, задал риторический вопрос Рэт и устремил взгляд на Элию, требуя объяснений от проницательной богини логики. Процесс жеребьевки шпиона интересовал слабо, а вот неизвестный скандал просто лишал покоя. Ерзая в кресле, Грей даже забыл про сласти, еще сохранившиеся в вазочках.
– Какая разница, – брезгливо пожал плечами Энтиор, оставшийся в ложе, всем своим видом показывая, что ему абсолютно неинтересно все то, что касается дикого дружка Кэлера.
Мелиор, тоже не спешивший на поле, подтвердил свое согласие с мнением брата надменным кивком. Элию же этот вопрос весьма забавлял, и она поделилась своими выводами с приятелем:
– Судя по возмущенным воплям Конана, вытянувшейся физиономии Рика и тому, что Нрэн допустил парня к участию в турнире, могу предположить, что гость нашего брата пытался пронести на состязания собственный меч, в котором нет ни капли магии, я бы даже сказала, что оружие нашего приятеля просто антимагическое. А несчастное заклинание, привыкшее к постоянной доле магического присутствия в любом оружии, взбесилось, решив, что меч Конана столь сильно заколдован, что этого просто нельзя учуять.
– Да уж, парня небось в первый раз в жизни заподозрили в принадлежности к ненавистному племени колдунов, то-то он так взбеленился, – иронически подметил король.
– Хорошо хоть, он не цивилизован настолько, чтобы предъявить короне иск за моральный ущерб, – рассмеялась богиня и поинтересовалась у Энтиора: – Ты больше не участвуешь в турнире, дорогой?
– Повредил руку, неудачно бросив кинжал, – с небрежной досадой ответил вампир, продемонстрировав сестре небольшую элегантную повязку бирюзового цвета на правом запястье.
– Понятно, – вместо дочери ответил Лимбер и ехидно осведомился у Мелиора: – А ты тоже, что ль, руки поломал?
– Да, папа, – процедил Мелиор, демонстрируя черную повязку на левой руке.
Король только хохотнул в ответ. Подавил ехидную улыбку и Повелитель Межуровнья. Между тем жеребьевка кончилась, и первые двадцать пар, по пять на каждого из четырех судей, заняли расчерченные магами места. Нрэн, как главный судья, должен был следить за общим ходом турнира.
Элия уже успела просветить Злата относительно правил ведения поединков, которые шли до первой крови или трех заступов за светящуюся линию силового барьера, так что гость богини со знанием дела следил за многочисленными парами фехтовальщиков. Пестрое зрелище схваток, которые вели всевозможным оружием разные по уровню мастерства и манере ведения боя воины, действительно захватывало.
Сведущие в турнирных делах болельщики встречали каждого мастера, выходящего на поединок, восхищенным гулом, полным сдерживаемого предвкушения. Взамен пары, закончившей поединок, по знаку судьи тут же возникала новая.
Стоило посмотреть, как танцевал с мечом рыжий вихрь Рик; с добродушной усмешкой теснил противника Кэлер, раз за разом принуждая отступать за черту; коротким порезом отмечал победу Лейм; плел изящный рисунок атаки Ноут; задумчиво, но безукоризненно отражал энергичные наскоки противника Ментор; спокойно и деловито действовал клинком Тэодер, и только Нрэн мог уловить в его движениях нарочитую медлительность; стремительным напором, под которым крылся тонкий расчет, брал Элтон; яростно и бесшабашно рубился саблей Кэлберт; оскалив зубы в хищной усмешке, мгновенным росчерком вырисовывал свой вензель на коже противника Джей. Да, на принцев стоило лишь посмотреть, чтобы понять, какими опасными противниками могут стать отпрыски королевской семьи.
Никакие чары и доспехи не защищали мужчин, сражающихся отличным боевым оружием, их хранили только собственное мастерство и мастерство противника, для которого нанесение сопернику серьезного увечья означало длительное разбирательство с судьями и практически верный проигрыш. Для кровавого выяснения отношений и личной мести существовали дуэли, сейчас же воины демонстрировали свои умения судьям, дабы стяжать славу и получить, если удастся, еще одну насечку на брошь-меч.
Принцесса всегда с наслаждением следила за тем, как танцуют клинки в руках настоящих воинов, отмечала сильные и слабые стороны сражающихся, запоминала незнакомые прежде удачные приемы.
– Жалеешь, что сама не можешь быть там со шпагой в руке? – увидев увлечение Элии, полюбопытствовал Злат, тоже получавший немалое удовольствие от диковинного зрелища.
– Почему не могу? – удивилась богиня. – В тренировочных турнирах, которые проходят без зрителей и наград и включаются в состав программы военных сборов, я участвую регулярно, а что касается таких показательных мероприятий, как сегодняшнее, то традиционалист Нрэн настолько закоснел в своих представлениях о проведении турниров, что даже не удосужился включить в свод правил параграф, запрещающий женщинам выходить на поле. Но я сижу в ложе, потому что пофехтовать можно в любое другое время, а вот полюбоваться таким зрелищем есть шанс далеко не всегда.
– А также получить венец, – вставил Рэт.
– Да, кстати о венце, – рассудительно продолжила принцесса. – А если бы я выиграла? Водрузить его на себя не имею права, поскольку в правилах четко сказано «победитель вручает венец по своему выбору любой из присутствующих на трибунах дам», а отдавать кому-то другому – смешно. Еще заподозрят в смене ориентации.
– Как и Рэт, признаю твою безграничную мудрость, дорогая, но пол лобызать все же не буду, извини, – высказался Повелитель в ответ на логичные рассуждения богини.
– Ладно, – пошла на уступки Элия, – облобызаешь в другой раз.
– Что-то Джей сегодня в ударе, – задумчиво прокомментировал Мелиор события, когда принц в очередной раз украсил личным «вензелем» физиономию второго противника.
– Все дело в регулярных тренировках, сынок, – ехидно пояснил принцу король. – Если почаще тяжести в ручках держать, они и вывихиваться перестанут.
Принц лишь скривил губы, игнорируя странные рассуждения отца. Он привык больше доверять силам магии и интриге, чем примитивному железу, хотя, надо признать, что в руках Нрэна этот примитив всегда срабатывал удивительно эффективно, но так ведь на то он и бог войны.
А Джей действительно был сегодня в прекрасной форме, смертоносно-быстрый и гибкий, словно мангуст, он вертелся вокруг противников, вынуждая их раскрываться, находя малейшую щель в защите и разя без колебаний. Элия с удивлением вынуждена была признать, что Мелиор прав – уровень мастерства брата стал выше, чем ей помнилось.
– Скажи, дорогая, эти поединки до первой крови действительно так безопасны, как сказано в правилах? – через некоторое время снова продолжил беседу Повелитель Межуровнья.
– Практически да, – подтвердила принцесса. – Ведь к турниру не допускают воинов, имеющих менее пяти насечек на броши-мече. А если на поле желает выйти кто-нибудь из гостей Лоуленда, то один из членов королевской семьи должен поручиться, что уровень мастерства гостя достаточен для участия в турнире. Так, Кэлер поручался за Конана и Связиста. Но, конечно, никто не застрахован от несчастных случаев на сто процентов, магическая защита на турнире запрещена, ведь он не тренировки для мальчиков. Целители несут постоянное дежурство и готовы оказать любую помощь тем, кто пострадал больше, чем положено правилами. В поединках до первой крови серьезные травмы редки, а вот в контактных боях переломы ребер, пальцев, даже конечностей случаются нередко. Если увечье серьезное и нанесено намеренно, то судья решает вопрос о дисквалификации участника.
– Но то, что оно нанесено специально, еще необходимо доказать, – с улыбкой заметил Энтиор, вспоминая о злоключениях Джея.
Будь бог развлечений сейчас в ложе, он бы болезненно поморщился, вспоминая о своих драгоценных пальцах, пострадавших в бое без оружия с кузеном Нрэном в то злополучное время, несколько сот лет назад, когда тот еще изредка участвовал в турнирах. Вор сыграл с воином злую шутку, украл со стойки шлем Нрэна за несколько секунд до начала парада. Воитель был просто в бешенстве, ведь, чтобы не сорвать мероприятие, ему пришлось прибегнуть к помощи магии и полностью переменить доспехи.
С присущим ему упрямством Нрэн докопался до истины и вычислил виновного. На последовавшем через несколько дней после парада турнире Силы Войны из Двадцати и Одной дали богу возможность отомстить. Воителю выпал счастливый шанс драться с Джеем, ведь вызова на дуэль вор никогда бы не принял. Сначала злопамятный Нрэн наставил брату множество разрешенных кодексом синяков, а потом так бросил на обе лопатки, что при падении принц повредил пальцы на левой руке, после чего воитель «случайно» наступил ему на правую руку и переломал все пальцы. Несколько мгновений тихого хруста – и Джей потом много дней при помощи сочувствующего Рика залечивал свои бесценные многострадальные пальчики. Нрэна сняли с турнира, хотя никто, разумеется, не посмел вслух обвинить принца в нанесении намеренных увечий брату. А злобу на воителя белобрысый бог затаил очень надолго.
Вот что вспомнил Энтиор с задумчивой улыбкой, когда вставил свое замечание в беседу Элии с Повелителем Межуровнья.
Но Джей сейчас не вспоминал старые обиды. Он дрался на ристалище с единственной целью – победить, к тому же среди соперников не было Нрэна, способного остановить бога и разрушить планы его мести. Да, среди конкурентов Джея были и более искусные и выносливые, чем он, но они отступали перед яростным упорством и хитроумными уловками принца. Бог играл всерьез, зная, для чего ему нужна победа.
– Ты был прав, Мелиор, – вслух согласилась с мнением брата Элия, когда через полтора часа главный судья огласил имя победителя.
Принц Джей, гордый и немного взъерошенный, как петух после драки, принял из рук Нрэна символы своей победы – металлическую статуэтку, меч в обрамлении роз и венок для королевы турнира. Усмехнувшись, бог украдкой скользнул взглядом по ложе, где сидела сестра. Она о чем-то спокойно беседовала с Мелиором и проклятым Повелителем Межуровнья, а безразличный взгляд принцессы скользил по полю. В душе принца поднялись новые волны досады и злой обиды. Секундное искушение изменить свое решение исчезло, изгнанное ярким пламенем жажды мести.
Джей коротко поклонился судьям, махнул рукой зрителям и легкой походкой направился к дворянским ложам, беззастенчиво разглядывая восседающих там дамочек. Принц быстро обнаружил нужную ему жертву.
Краем глаза богиня следила за маневрами белобрысого брата. Вот на его лице мелькнула злорадная усмешка, тут же спрятавшаяся под маской нежной страсти. Высокая, статная светловолосая красавица в темно-зеленом платье ответила богу пламенным взглядом карих очей. На щеках ее вспыхнул легкий румянец удовольствия. Женщина прикрыла лицо веером, всеми силами стараясь сдержать торжествующую улыбку и притушить хищный блеск в глазах. Вот Джей добрался до третьего ряда яруса, преклонил перед дамой колено и торжественно, добавив в свой голос несколько страстных нот, провозгласил:
– Дивная леди, лишь ваша красота достойна венца королевы турнира. Снизойдите же и примите его из рук ничтожного раба вашего великолепия, молю!
Рядом с Элией хрюкнул, сдерживая смех, Рэт; Энтиор и Мелиор метнули на принцессу опасливые взгляды и сочли за лучшее промолчать, сделав вид, что они вообще временно не существуют во Вселенной или существуют очень-очень далеко и в совершенно глухом состоянии.
Избранница Джея, освобождая место для награды, поспешно выдрала из волос фамильную диадему с изумрудами и склонила несколько растрепанную голову. Бог возложил на нее венец, и после секундного замешательства герольды, припомнив имя дамы, провозгласили леди Данарис королевой турнира.
Сияющая, как новый диад, женщина стянула с пальца кольцо с огромным изумрудом и протянула его в качестве ответного дара замершему в изумлении от такой наглой подлянки принцу. Скрипнув зубам и на все лады мысленно понося богатое воображение дуры, Джей принял кольцо и натянул его на палец под радостные возгласы охочей до сенсаций толпы.
Теперь настала очередь для мстительных улыбок принцессы Элии. Подавая обществу пример, богиня захлопала в ладоши.
– Прощай, номер три, – тихонько шепнул Рэт.
– Похоже, мы стали свидетелями редкого в Лоуленде брачного предложения на турнире, дорогая? – с вежливым любопытством провинциала спросил Повелитель Межуровнья.
– Похоже, что так, – с легким злорадством констатировала богиня.
– Вот до чего доводит бога жажда мести, – поучительно заявил Грей. – Желая досадить Элии, бедняга нарвался на предложение руки и сердца.
– Но, возможно, принц Джей действительно увлечен леди Данарис или даже влюблен в нее, – возразил Злат.
Энтиор и Мелиор продолжали хранить дипломатичное молчание.
– Ага. А свиньи летают! Джей – и в кого-то влюблен? – изумленно фыркнул шпион, несколько менее опасающийся принцессы, чем ее родичи. – А впрочем, Элия, скажи, что ты видишь между ними!
Богиня задумчиво посмотрела на бога воров и его счастливую королеву через призму своей силы и ответила:
– Данарис, графиня Ильнса. Несколько лун назад Джей очень активно добивался ее благосклонности. А потом, получив желаемое, через пару десятидневок исчез из Лоуленда. Дама действительно увлечена моим братом, но в большей степени ей льстит внимание и интерес такого знатного и могущественного бога. Джей после краткой вспышки желания значительно охладел к ней и сейчас почти равнодушен. Кроме обычного мужского интереса средней степени к красивому женскому телу я не вижу в Джее других чувств, хоть сколько-нибудь связанных с любовью.
– Ну вот, я был прав, – удовлетворенно констатировал Рэт и, хихикнув, заметил: – Жаль, что мы не стали заключать пари. Принц Джей просто хотел отомстить и сделал Данарис орудием мести, а оружие возьми да и выстрели в самого стрелка.
– Мораль: никогда не цельтесь в богиню любви из ее же оружия, – согласился Повелитель Межуровнья.
– И теперь его высочество будет вынужден принимать все ухаживания своей дамы на балу, чтобы не стать посмешищем в глазах общества, – злорадно продолжил Рэт, несмотря ни на что, все-таки оскорбленный тем, что кто-то осмелился пренебречь королевой его сердца. Но чтобы принцесса не могла заподозрить в нем таких чувств, Грей заметил: – Пусть он не сумел заставить тебя поревновать, Элия, но последний венок все-таки уплыл из твоих прелестных лапок к леди Дане.
– А вот за это мой брат будет наказан, – величественно кивнула принцесса, все еще находясь в ореоле своей силы. – Нет, не потому, что Джей отдал венец не мне, а кому-то другому, но потому, что он ради мести и злобы подарил то, что преподносят в знак восхищения, признания, благоговения, любви, дружбы, пусть даже желания. Он действительно оскорбил своим поступком мою божественную суть.
– И никакой личной мести? – лукаво поинтересовался Злат.
– Ну может быть, самую малость, – хитро улыбнулась принцесса. – Ведь работа должна приносить удовольствие.
Злат, Лимбер и Рэт расхохотались. По легкой улыбке позволили себе Энтиор и Мелиор.
Пока в королевской ложе обсуждались тонкости наказания принца Джея, Нрэн подводил итоги турнира и оглашал имена тех, кто удостоился почетного права получить еще одну насечку на броши-мечи по результатам выступлений. Как только принц называл имя очередного дворянина, получающего насечку, брошь победителя под воздействием силы бога войны мгновенно менялась.
Перечисление немногочисленных улучшивших свои показатели на целую насечку воинов не отняло много времени, и вот уже глашатаи возвестили окончание турнира. Элия, не дожидаясь появления в ложе братьев, поднялась, чтобы телепортироваться в замок. Зная характер своих родственников, богиня с уверенностью предположила, что принцы не собираются рисковать потерять ее расположение и не явятся пред очи сестры сразу же после финта, выкинутого Джеем. Уж лучше подождать бала в надежде на то, что богиня поостынет, и с ней можно будет танцевать и болтать, не опасаясь чересчур острого язычка.
– Передайте мальчикам мои поздравления, – попросила принцесса остающихся в ложе богов и исчезла. До бала еще оставалось много важных дел, первостепенным из которых был выбор украшений и платья.

Глава 12
Плоды побед

По вам глазами вниз скользя,
Я б расстегнул тугой корсет,
Но вы прекрасное «нельзя»
Из миллионов дивных «нет».
Н. Зиновьев. Прекрасное нельзя

От твоего взгляда мое сердце дрожит, как пустой холодильник.
м/ф «Смешарики»

Это случай, когда разум бессилен перед гормональной активностью.
Телесериал «Папины дочки»

Они почти столкнулись у самых дверей в покои ее высочества. Принц Кэлберт с изумрудной брошью на лацкане камзола метнул в Элегора уничтожающий взгляд (будь это кинжал, бог умер бы, не сходя с места) и процедил:
– Элия пойдет на бал со мной.
Герцог, искренне забавляясь ситуацией, поправил повязанный на плече безумный салатово-алый шарф, ответил сопернику невинной улыбочкой и выдвинул встречное компромиссное предложение:
– Поскольку мы, ваше высочество, став победителями турнира, имеем равные права сопровождать на бал свою королеву, то, думаю, будет разумным дать Элии возможность самой выбрать себе спутника.
Кэлберт скривился, но, признавая правоту слов герцога, нехотя кивнул. В самом деле, ну не затевать же с ним драку прямо в замке, не узнав предварительно мнения сестры по этому поводу. Да и настоящей враждебности принц к Элегору не испытывал, даже иногда восхищался его рисковой бесшабашностью, столь родственной боевому азарту самого пирата. До сих пор сферы интересов богов не пересекались, но сейчас наступил опасный момент. Бывший капитан пиратов не привык уступать и отступать.
– Что ж, пусть выберет, – кивнул в конце концов принц и, не дожидаясь ответа Элегора, вошел в покои богини.
Не отставая от соперника, герцог ринулся следом. Уж играть в поклонника леди Ведьмы так играть!
Паж провел мужчин в гостиную и вежливо попросил обождать. Через десять минут он появился вновь и сообщил господам, что принцесса немного задерживается, через пятнадцать минут мальчик снова принес извинения Элии, а вместе с ними и поднос с фруктами и вином.
Сначала боги мрачно (Элегор очень старался хмурить брови так же красиво и зловеще, как Кэлберт) смотрели друг на друга и потягивали принесенное пажом вино, потом начали грызть гигантские яблоки, порезанные на здоровенные куски. И оказалось, что мрачно грызть сочные фрукты, к которым никто не удосужился положить столового ножика, не так-то просто.
– О, женщины, – фыркнул через час Кэлберт, начиная терять последнее терпение, – чтобы надеть платье, им нужны сутки, и еще половина, чтобы подобрать к нему побрякушки.
Элегор согласно кивнул и бросил в ответ:
– Ты забыл приплюсовать еще сутки на прическу.
Пират ответил гримасой и снова вернулся к яблокам. Но скрытое противостояние уступило место чувству мужской солидарности перед женскими причудами.
– Прекрасный день, мальчики! – В новом туалете из черного бархата принцесса выпорхнула в гостиную и, радостно улыбаясь, поинтересовалась: – Заждались?
– Вовсе нет, дорогая, тебя я готов ждать вечно, – галантно возразил принц, целуя руку сестры.
– Да, он только что мне об этом сказал, – с готовностью подтвердил Элегор и подмигнул сопернику.
Элия удовлетворенно кивнула, довольная тем, что ее маленькая уловка, нацеленная на то, чтобы примирить кавалеров, сработала, и заявила:
– Но я еще здесь, а бал уже вот-вот начнется, поспешим! Так приятно появиться в обществе двух столь обворожительных и галантных спутников, пойдемте!
И прежде чем боги успели сообщить ей о своей договоренности насчет выбора, принцесса подхватила их под руки и увлекла к двери.
С тех пор как в далекие времена детства попытка богини помирить двух котов, одновременно гладя их по шерстке, закончилась грандиозной дракой животных, принцесса достигла значительного прогресса. Теперь мужчины дрались только тогда, когда она сама этого хотела, ну, или почти всегда.

Толпа гостей в бальной зале оживленно шумела, обсуждая подробности только что состоявшегося турнира, самые яркие моменты поединков, наиболее удачные броски, выстрелы и новые насечки на брошах немногих счастливчиков. Дамами пересказывались сплетни о странном мече мускулистого и весьма сексуального приятеля Кэлера, который (приятель, конечно) смог войти в первую сотню лучших фехтовальщиков. Но самой потрясающей и шокирующей новостью стало провозглашение королевой турнира леди Данарис и ее брачное предложение принцу Джею.
Собственно, сама леди и распространяла эту сногсшибательную новость, изо всех сил демонстрируя венец королевы на своей голове всем желающим, набрасываясь на каждого субъекта, пропустившего турнир, как оголодавший тигр на свежее мясо. Данарис была счастлива, ее любовник вернулся к ней и доказал, как много она для него значит.
Принц Джей тоже шатался в толпе с кольцом на пальце и старательно прятал свое раздражение под радостной ухмылкой победителя, принимал поздравления знакомых и восхищение дам, но отчетливо сознавал, что начинает медленно звереть. На душе у бога было весьма хреново. Вот уже пятый брат приставал к нему с ехидным вопросом о дате грядущей свадьбы, приятели, зная взрывную вспыльчивость и холостяцкие привычки бога, пока ни о чем спрашивать не решались, но явно думали о том же. А Элия все не появлялась, не было и двух других победителей турнира. Джея утешало лишь сознание того, что Элегор и Кэлберт скорее зарежут друг друга, чем лягут в одну постель.
Но вот, буквально за несколько секунд до официального начала бала, светлая богиня появилась пред публикой в сопровождении двух блистательных черноволосых кавалеров, провозгласивших ее сегодня своей королевой. Первое, что бросилось в глаза Джею, – на Элии был не венец с турнира, а серебряная диадема с русалочьим жемчугом в пару к ожерелью на груди. Принц усмехнулся про себя. Даже ничего не сделав, принцесса выставила Данарис с ее навязчивым мельтешением в серебряном венце тщеславной дурой.
«Но я все равно отомстил, ведь третий венец Элии не достался», – подбодрил себя бог и начал пробираться к сестре сквозь плотную толпу поклонников и родственников.
Пусть стерва, пусть шлюха, но как хотелось принцу быть сейчас рядом, танцевать, слышать, как она смеется над его шутками, держать принцессу в объятиях, а может быть, и испытать сладость «минут тайны». Вспыхнула память о страстных ласках в маленькой комнате на игре в «Колесо Случая». Злость и обида, тем более уже отомщенная, сгорели в огне желания.
Нахально, почти грубо взяв штурмом плотную стену поклонников богини, Джей оказался перед сестрой и, сверкнув беспечной улыбкой, провозгласил:
– Прекрасный вечер, обожаемая. Какой танец сегодня мой?
– Извини, Джей, – прохладно откликнулась принцесса. – Сегодня все танцы принадлежат Кэлберту и Элегору. Таков обычай. А ты обязан развлекать леди Данарис.
Радостная улыбка вылиняла с лица бога. Молча развернувшись, он выбрался из толпы поклонников принцессы, кляня себя за дурацкую надежду на то, что Элия поймет – они квиты, и дуться не будет.
«Теперь-то она станет издеваться надо мной до тех пор, пока не решит, что сполна отыгралась за турнир», – мысленно скривился принц.
– Любимый, объявляют первый танец! – подлетела к Джею разрумянившаяся от возбуждения Данарис и потянула его за рукав.
От этого интимного собственнического жеста принц просто взбесился. Какова сучка – она уже считает его своей игрушкой!
– А не пошла бы ты! – зло бросил бог, сорвал с пальца кольцо и сунул его в руку онемевшей от обиды женщины, после чего телепортировался к бару, где начал методично вливать в себя бокал за бокалом наикрепчайший «Белый огонь».
Джей отомстил Элии, принцесса начала мстить Джею, но в бальной зале находился и еще один неучтенный принцем мститель, пришедший по его душу. Нащупав в кармане маленькую, мгновенно растворявшуюся пилюлю с киором, одним из аналогов тиоля, позволил себе скупо улыбнуться воитель Нрэн. Конечно, с большим удовольствием бог вновь без затей переломал бы Джею все пальцы, но Элия велела мстить брату той же монетой, и воин повиновался приказу возлюбленной кузины.
Он, поддерживая беседу с судьями об итогах турнира, следил за принцессой с самого начала бала. Бог смотрел на ее кавалеров и завидовал Рику, рыжему треплу, весело болтающему с сестрой, Элегору и Кэлберту, которые имели законное право на внимание богини и танцы с ней, Повелителю Межуровнья, этому самоуверенному красавцу и непредсказуемому монстру, который обхаживал принцессу, уродцу Грею, неизвестно почему обласканному симпатией богини. Завидовал каждому, к кому она была хоть сколько-нибудь благосклонна.
До настороженных ушей бдительного принца долетали обрывки разговоров Элии.
– Знаешь, а мне нравится быть твоим поклонником, – ухмыляясь, заявлял щенок Элегор. – Это так здорово бесит твоих родственничков…
– О, королева моя дорогая, так как насчет слизывания пыли? – распинался о чем-то непонятном Грей…
– Ничью другую прекрасную шею русалочий жемчуг не украсил бы столь дивно, как твою, дорогая, – заливался соловьем Кэлберт, а потом ему, везунчику, досталась сладость «минут тайны»…
– Турнир менестрелей, как интересно. И где он состоится? – с вежливой улыбкой расспрашивал Элию Повелитель Межуровнья, но его глаза в это время беззастенчиво шарили в декольте принцессы, а руки скользили по ее спине, заставляя Нрэна буквально скрипеть зубами от ревности.
– Связист все сделал, как обещал, об одном лишь скорблю: плакал мой обет. И все из-за патриотизма и любви к тебе, дорогая. Так как насчет следующего танца для героя? – нахально вопрошал Рик…
Нрэн завидовал каждому мужчине в этом зале, который мог запросто подойти к богине, заговорить с ней, пригласить на танец, сказать галантный комплимент, – словом, сделать все то, на что бог считал себя органически неспособным. Он, великий воитель, мог только издалека любоваться ею  и охранять, чтобы больше не случилось ничего дурного, потому на поясе принца сегодня и висел меч.
Но бдительный контроль за безопасностью Элии вовсе не исключал намерений бога отомстить Джею, скорее, наоборот, ведь именно по вине этого маленького ублюдка он едва не убил кузину.
Еще раз убедившись, что та находится в обществе Повелителя Межуровнья, а значит, ее жизни ничего не угрожает, Нрэн направился к бару, где методично накачивался спиртным кузен. На секунду остановившись рядом с Джеем, воин мимоходом накрыл рукой его бокал и угрюмо бросил:
– Я бы не советовал тебе надираться.
– А ты что, вообразил себя моей мамочкой? – задиристо огрызнулся принц, которому сейчас было море по колено.
– К счастью, нет, – холодно отрезал воитель и, взяв заказанный фужер ледяного чая, покинул кузена.
Джей залпом опрокинул оставшееся в бокале вино и щелчком пальцев приказал слуге снова наполнить емкость до краев. И чем больше пил принц, тем очевиднее становилось для него, что ту идиотскую ситуацию, в которую он влип, можно легко уладить. Надо только убить эту самодовольную дуру, которая кокетничает со всеми без разбора и ржет, как лошадь, стараясь вызвать его ревность. Надо всего лишь убить Данарис, забрать венец и попросить Элию принять его. Она простит его, и они будут танцевать до утра, а может быть, и что-то большее…
Довольно улыбнувшись своей идее, которая вновь сделала мир таким ослепительно ярким, принц спрыгнул с высокого стула и огляделся: Данарис нигде не было. Может, она трахалась где-нибудь в укромной коридорной нише с каким-то только что соблазненным парнем, которому льстило внимание королевы турнира. Ну ничего, он ее найдет! Сейчас пройдется по залу, выйдет на балкон подышать свежим воздухом и найдет, а то что-то все ароматы слились в один плотный ком запаха толпы, из которого невозможно вычленить нить жертвы. Никуда не скроешься, сучка!
Ощущая непередаваемую легкость в движениях и несказанный душевный подъем, принц окончательно поверил, что все наладится, и едва не рассмеялся от облегчения.
Но балкон, который избрал для восстановления своего обоняния Джей, оказался занят. В ночной мгле принц разглядел удивительно знакомую стройную женскую фигуру у парапета, уловил серебристый блеск венца в светлых волосах и, извлекая из кармана удавку, удовлетворенно подумал: «Ну и везучий я, сукин сын! На ловца и зверь бежит! Никак свидание кому-то здесь назначила, стерва? Очень кстати!»
Скользнув вперед, мужчина молниеносно накинул удавку на шею жертве. Женщина захрипела, ловя ртом воздух, напряглась всем телом и потянула руки к горлу. Джей счастливо улыбнулся и, не торопясь, начал затягивать смертельную петлю, смакуя последние моменты мести.
Но тут что-то твердое и очень тяжелое опустилось на голову принца. Тонкий шнурок удавки выскользнул у него из рук, и Джей провалился в теплую вату забытья. Последним, что увидел бог, были горящие бешенством звезды – глаза Элии далеко вверху.
Немного отдышавшись, принцесса набросила на себя заклинание общего исцеления и поблагодарила:
– Спасибо, Итварт.
Потом глянула на валяющегося у ее ног Джея и, слегка толкнув туфелькой брата, пребывающего в благословенном беспамятстве, с негодованием заметила:
– Не семья, а какой-то Клуб Душителей Женщин. Уже свежим воздухом без охраны подышать нельзя. Совсем рехнулся, придурок!
– Он был пьян, – констатировал внимательный воин. – Весь вечер глушил «Белый огонь».
– По-твоему, это оправдание? – удивилась богиня, потирая горло, все еще отдающее болью.
Удавка Джея не передавила трахеи только потому, что на несколько мгновений запуталась в жемчужном ожерелье, и женщина успела напрячь мышцы шеи. Это помогло ей уцелеть до прихода Итварта.
– Нет, только лишний повод следить за тем, кто чувствует себя оскорбленным, – коротко пояснил бог войны.
– А ты наблюдателен, и слава Творцу за это, – с чувством вознесла хвалу богиня, прекрасно понимая теперь, что учитель следил за ней, оберегал и, возможно, спас ей жизнь. И еще раз принцесса возблагодарила свою интуицию, подтолкнувшую купить опоенного травами странного раба.
– Быть может, я ошибаюсь, – быстро и решительно, словно боясь передумать, выпалил Итварт, нахмурившись. – Но мне показалось, что твой кузен Нрэн что-то бросил в бокал Джея.
Элия видела, как неловко чувствует себя мужчина, говоря ей это, ведь Нрэн, великий Нрэн Лоулендский, был для бога настоящим кумиром, а теперь могло оказаться, что его идеал способен на такую подлость, как покушение на сестру, но и промолчать воин не счел возможным.
– Бросил в бокал? – заинтересовалась принцесса и, склонившись над телом принца, принюхалась. – О, тогда все понятно.
– Мне вызвать стражу? – тяжело вздохнув, спросил Итварт.
– Нет, конечно, – покачала головой Элия.
– Нет? – удивился воин, так и не сумевший проникнуть в тайну внутрисемейных отношений лоулендцев.
– Нрэн добавил Джею в бокал киор, – пояснила принцесса. – Чувствуешь цветочный запах? Он перебивает даже сногсшибательный аромат «Белого огня».
– Киор? – переспросил Итварт, все еще ничего не понимая, и немного виновато сказал: – Я не травник, Элия, объясни.
– Это эльфийская трава, расковывающая сознание, снимающая запреты и отбивающая у богов обоняние. После ее употребления жертва начинает благоухать, как цветочная клумба, и творит все, что ей взбредет в голову, – прочла маленькую лекцию принцесса. – Нрэн давно планировал сыграть с Джеем такую шутку, я знала об этом, так что можешь не подозревать кузена в попытке прервать нить моей инкарнации. Но вот какого демона Джей, нажравшись киора, решил меня придушить? Не могу понять.
И принцесса в раздумье снова потыкала туфелькой под ребра пребывающего в забытье брата.
Застонав, тот пробормотал еле слышно:
– Дана, сучка… венец…задушу…
– Обознался, – иронично объявил Итварт.
– О да, теперь ясно и это: «Белый огонь» плюс киор, и он, скотина, перепутал меня со своей подружкой, – рассудила богиня, печально сознавая, что такому казусу помогли чары Серого Посланника.
– Элия, все в порядке? – поинтересовался Повелитель Межуровнья, возникнув на балконе, едва только счел, что богини слишком долго нет в зале.
– Уже да, – хмыкнула принцесса, глядя в свете показавшейся из-за облака луны, как ледяная маска гнева опускается на лицо Злата при виде валяющегося у ног принцессы брата и удавки, лежащей там же, на полу.
– Вы чего тут все де…? – начал было спрашивать притянутый к балкону прорезавшимся чутьем сплетника Рик и, не закончив фразы, перепуганно замер с открытым ртом. Улики говорили о случившемся куда красноречивее слов.
– Наш брат под воздействием киора решил проверить на мне качество новой удавки, но, к счастью, рядом оказался Итварт и проверил на голове Джея крепость своего кулака, – любезно просветила принцесса рыжего брата. – А теперь, дорогой, ты заберешь эту падаль или я скину ее с балкона, чтоб не воняла? Терпеть не могу запах флоксов.
– Нас уже нет, дорогая, прости, извини, – протараторил Рик, мгновенно сориентировавшись в щекотливой ситуации, схватил Джея в охапку и исчез.
– Еще раз благодарю, Итварт, ты мне очень помог, – сказала богиня, склонив голову. – И не волнуйся, в своих запутанных семейных конфликтах мы как-нибудь разберемся.
Воин кивнул, понимая, что его просят удалиться, и тоже исчез, успокоенный, по крайней мере, тем, что с Нрэна Лоулендского снято обвинение в покушении.
– Мои новые оберегающие чары вновь сработали не так, как я рассчитывал, – задумчиво признал Злат. – Вместо того чтобы защищать тебя от любого покушения куполом охраны и извещать меня о его активизации, в нужный момент они притянули спасителя. Магия Межуровнья странно искажается твоей силой, может быть, потому, что ты инициирована Звездным Тоннелем, возможно также, что она вступает в непроизвольное взаимодействие с твоим божественным даром. Впрочем, это неважно, куда существеннее другое: заклинание Серого Посланника рассеялось окончательно. Ты свободна от кокона проклятия.
– Приятно это сознавать, – искренне улыбнулась богиня и, привстав на цыпочки, коснулась губами щеки Повелителя Межуровнья. – Спасибо! Без твоей защиты мне пришлось бы нелегко.
– Помочь такой прелестной леди было для меня наслаждением. Всегда к твоим услугам, дорогая, – совершенно естественно ответил в духе лоулендской вежливости Злат и польщенно улыбнулся, думая о гораздо менее скромных ласках, чем целомудренные прикосновения.
Но тут в многомерных глубинах магического сознания Повелителя прозвучал сигнал тревоги, и он нехотя признал:
– К сожалению, мне придется ненадолго покинуть тебя. Дела!
На том месте, где стоял Злат, на мгновение распахнулась темная бесконечность и поглотила его, изменяющего форму в момент перехода. Повелитель Межуровнья, Дракон Туманов, руководствуясь своим инстинктивным чутьем Хозяина Бездны, поспешил туда, где возникла необходимость в его личном присутствии. И настроение Повелителя, вынужденного оставить женщину, как никогда расположенную к нему, не сулило ничего доброго тому, кто причинил ему беспокойство.
– Интересно, чем занят Нрэн? – вслух подумала принцесса, немного разочарованная из-за исчезновения Злата.
Могущественный загадочный и опасный поклонник интриговал и притягивал внимание. Богиню, если говорить честно, влекло к нему. Но слишком сближаться с Повелителем Бездны Элия опасалась, поскольку не могла просчитать вероятных последствий такого шага. Гораздо привычней и интересней было предпринять еще одну попытку покорить упрямца Нрэна. У богини любви как раз появилась новая идея, весьма примитивная и старая, как Вселенная, но с учетом того, что тонких намеков и изящных ловушек кузен просто не понимал, стоило попробовать. Если сработала ягодная афера, могла получиться и эта!
Сняв с балкона заклинание избегания, которое все равно не помогло ей передохнуть в одиночестве, Элия вернулась в бальный зал. Весело помахав рукой Элегору и Кэлберту, богиня оглянулась, ища строгого кузена.
А Нрэну и без нападок прелестной родственницы приходилось нелегко. Великого воителя в углу между колоннами зажал Лейм и что-то яростно доказывал непробиваемому брату. Подойдя почти вплотную, принцесса услышала, как юноша горячо выговаривает родственнику:
– Нрэн, ты черствый военный сухарь, ничего не понимающий в воспитании, ты обидел малышку…
– В чем дело, дорогие мои? – промурлыкала принцесса, кладя руку на локоть Лейма.
– Его надо изолировать от Бэль, чтобы своими выходками он не травмировал нежную психику сестренки, чурбан! – в сердцах выпалил принц.
– Опять провинился, дорогой? – мягко пожурила Элия старшего кузена.
Бог войны издал неопределенное «хм» и нервно дернулся, когда нежные пальчики принцессы коснулись его руки. Все время, пока Лейм, вероятно просто перегревшийся на весеннем солнышке, что-то орал ему в самое ухо, бог пытался вообразить, что творится на балконе, на который удалилась Элия, а потом один за другим последовали Джей, Итварт, Рик, Повелитель Межуровнья, а вышел лишь Итварт. И картинки принцу виделись самые возмутительные, куда хуже, чем в журналах, которые он порой изымал у новобранцев или видел в комнатах братьев.
– Элия, что нам с ним делать? – обреченно воззвал Лейм.
– Воспитывать, читать лекции по психологии детей женского пола младшего возраста и спокойно объяснять, в чем он опять ошибся, – обстоятельно ответила на почти риторический вопрос принцесса.
– Бэль из-за него сегодня плакала – он отдал кошку сестренки Кэлеру, – наябедничал принц, не испытывая, в отличие от Итварта, никакой неловкости от того, что заложил с потрохами брата.
– Что ж, может быть, Нрэн и прав, – задумчиво согласилась богиня.
Лейм вытаращил на кузину глаза, воитель изумленно хрюкнул. Элия почти никогда не признавала правильности его суждений в любой из сфер, за исключением воинской.
– Ты счел, что забота о кошке – слишком большая ответственность для такой маленькой девочки, как Бэль. Но раз она привязана к Таисе, то сможет играть с животным и у брата. А чтобы малышка училась быть внимательной, заботливой и старательной, для начала подаришь ей после праздников какую-нибудь зверюшку, требующую меньшей опеки, скажем, дикати, да? – с утвердительной интонацией предположила богиня, улыбнувшись самой нежной улыбкой.
– Э-э-э, да, – обреченно согласился принц, понурив белобрысую голову.
А что еще оставалось загнанному в словесную ловушку воителю? Только кивнуть в знак согласия, признавая, что в своих логических рассуждениях насчет воспитательных моментов, касающихся домашних животных, кузина права. Что ж, если Элия хочет, чтобы у Бэль было животное, пусть будет дикати – чистоплотная зверюшка, питающаяся энергией света и похожая на разноцветный пушистый комочек. Но только не кошка!!!
– Ах, Нрэн, ты такой умный, добрый и предусмотрительный! Бэль будет так счастлива! – восторженно прошептала Элия, подкрепляя решение родича.
Лейм ехидно улыбнулся. Молодой бог не уставал восхищаться способностью кузины заставлять Нрэна поступать так, как хочется ей. Вот теперь скупому братцу придется потратиться на дикати – волшебное животное, стоящее куда больше, чем сотня кошек фаруханской породы.
От похвалы на скулах воителя выступили яркие пятна румянца, рука Элии по-прежнему поглаживала его руку.
– Лейм, извини, но теперь я украду у тебя Нрэна, мне нужно его кое о чем попросить, – умильно улыбнулась богиня.
Бог кивнул и оставил кузину в нише наедине с братом. Нрэн проводил Лейма таким взглядом, каким утопающий смотрел бы на внезапно лопнувший прямо посреди штормового океана спасательный круг.
– Ах, дорогой, мне очень неловко тебя беспокоить и стыдно говорить такое, но… – начала принцесса, потупив взгляд, пальчики огладили юбку, – но, пожалуйста… Все эти покушения изрядно напугали меня, я лишилась душевного спокойствия…
– Мы сумеем защитить тебя, сестра, не бойся! – горячо возразил воитель, еще не зная, что своими словами роет себе яму.
– Я верю, надеюсь, хочу верить, но все равно мне бывает страшно, за каждым углом я вижу убийцу, стала плохо спать. Временами кажется, что даже в моих покоях могут притаиться враги. Пожалуйста, проводи меня до комнат, что-то пропала всякая охота веселиться, – взмолилась красавица и, подняв на воина исполненный ожидания, почти жалобный взгляд, добавила: – В твоем обществе мне куда спокойней.
Острое чувство любви, ужас возможной потери и желание защитить Элию любой ценой захлестнули бога. Сейчас, когда кузина выглядела такой беспомощной и испуганной, он начинал ощущать собственную нужность и значимость. Он бог войны, и с ним Элии ничего не грозит!
– Я убью любого, кто попытается обидеть тебя, – серьезно пообещал воитель и, положив руку на эфес меча, повел богиню к дверям залы.
Принцесса мысленно замурлыкала: «Сработало! Вот что значит подходящая приманка, Энтиор может мной гордиться! Жертва сама идет в силки. Теперь главное – не спугнуть».
На втором этаже свет магических шаров был менее ярок, и принцесса получила великолепную возможность тревожно сжимать локоть Нрэна и прижиматься к кузену при каждом подозрительном шорохе или шагах слуг.
Слабый свет как нельзя более способствовал образованию подозрительных теней в нишах и укромных уголках коридоров. Бдительный Нрэн пристально следил за обстановкой, не забывая, впрочем, о том, чья рука нежно стискивает его локоть и чье дивное тело периодически оказывается в сладостной близости от его собственного.
Они шли молча, только легкий шелест шагов и едва слышное дыханье богов нарушали тишину коридора, да еще шум веселья и музыка бала, доносящиеся с первого этажа.
Но, как ни странно, сегодня молчание не угнетало принца, он не чувствовал себя тупым и никчемным болваном с отнявшимся языком. Ведь молчала и сама богиня. Сейчас от Нрэна не ждали слов, он выполнял свой долг, охраняя сестру. Новая гордость своей силой, в противовес слабой беззащитности Элии, наполняла его непривычной уверенностью.
К несчастью, до самых покоев богини на них так никто и не напал, нет, конечно, не напал – к счастью, но, к несчастью, принц не смог на деле продемонстрировать сестре готовность защитить ее любой ценой. Нрэн уже очень давно пережил ту детскую пору становления собственного таланта, когда убийства доставляли ему удовольствие, он стал гораздо больше ценить мастерство противника, возможность скрестить оружие с сильным партнером ради дивного рисунка звонких клинков. Но сегодня, как в далекой юности, ему хотелось упиться (не в прямом смысле, конечно) кровью врагов, положить их головы к ногам своей женщины, чтобы заслужить ее уважение и восторг. Это было то, что он мог и умел. Но двери покоев принцессы красноречиво указывали на то, что все кончилось, а звездный час защитника так и не настал.
По-прежнему в молчании Элия приложила руку к двери, и та, откликаясь на прикосновение хозяйки, тихо щелкнув замком, открылась. В покоях зажегся приглушенный свет теплого золотистого оттенка.
– Спасибо, милый, за то, что проводил, – тихонько поблагодарила богиня кузена. – И не счел мой страх глупым женским капризом.
– Ты в последнее время подвергалась нешуточной опасности, – вполголоса очень серьезно ответил Нрэн. – Мой долг – защищать тебя.
– Все пажи уже давно спят, – вздохнув, сказала принцесса и, чуть-чуть помешкав, продолжила: – Дорогой, я, наверное, ужасная дура, никак не могу отделаться от иррационального ощущения, что какая-нибудь тварь поджидает меня в гостиной или спальне. Как тот… – Вспомнив Серого Демона, Элия непритворно содрогнулась всем телом. – В библиотеке.
– Я осмотрю комнаты, чтобы ты могла спать спокойно, сестра, – предложил Нрэн и, положив руку на эфес меча, первым шагнул в покои кузины.
Элия шагнула следом и, затворив дверь, позволила себе еще одну маленькую торжествующую улыбку, но ликовать по-настоящему еще было рано. Из скольких ловушек любви строгому кузену уже удавалось ускользать тогда, когда богиня собиралась праздновать победу…
Принц Нрэн обстоятельно и методично обследовал каждый уголок в покоях кузины. Никаких демонов, наемных убийц, привидений и забытых террористами чемоданчиков с взрывающимися заклинаниями бог не обнаружил. Но оставалась еще спальня принцессы. После осмотра шкафов и камина в гардеробной, укромных местечек в будуаре и портьер на окнах Нрэн вошел в святая святых и, стараясь не принюхиваться к витающим ароматам, чтобы не утратить контроля над собой, приступил к завершающей части обыска. Увы, злодеев не нашлось и здесь.
– Все в порядке, дорогая, – доложил принц гордо, но все-таки с капелькой разочарования и вытянулся чуть ли не в струну перед последовавшей на ним в спальню кузиной. – Можешь спокойно ложиться, я осмотрел покои.
– Еще раз спасибо, милый, – с чувством поблагодарила его Элия. – Не знаю, что на меня нашло, я ведь никогда не была трусихой.
В замешательстве принцесса принялась, словно четки, перебирать жемчужины в ожерелье на шее.
– Нет, ты отважна! – с жаром возразил Нрэн, любуясь возлюбленной и ощущая, что сегодня он имеет на это право. – Но слишком много тебе пришлось пережить. Любой другой на твоем месте чувствовал бы себя ужасно.
– Правда? Ты говоришь как стратег или просто желаешь утешить меня? – робко улыбнувшись, спросила Элия, продолжая теребить ожерелье.
– Как стратег, – подтвердил мужчина, неотрывно следя за изящной рукой богини, перебирающей мягко переливающиеся жемчужины в ожерелье на груди, самой дивной груди на свете, которая виднелась в глубоком вырезе платья так, что легко можно было представить ее совершенную форму.
– Ой! – легонько воскликнула от неожиданности Элия.
Не выдержав многочисленных издевательств, коим подверглась в течение вечера сначала посредством удавки, а потом с помощью сильных пальчиков богини, нить русалочьего ожерелья лопнула, и жемчужины радужным дождем хлынули вниз.
Нрэн завороженно следил, как шарики градом сыплются в густой ворс ковра, разлетаясь по всей комнате, а часть беззвучно падает на кровать и в глубокий вырез платья.
– Я помогу собрать, – великодушно предложил воитель, желая еще чуточку продлить дивный вечер в обществе кузины, чувствовать, что он ей нужен и что она нуждается в его защите. Впервые за многие годы ему не нужно было мучительно искать тему для разговора, напряженно думать о том, что сказать Элии, и опасаться ее остроумных насмешек над его неловкостью и глупостью.
Отстегнув ножны с мечом, Нрэн положил их на кресло. Опустившись на колени, великий воитель принялся ползать по полу, собирая жемчужины. Элия, проявляя солидарность, тут же принялась ползать рядом. Ничто так не сближает и не раскрепощает людей, да и богов, как совместная работа, особенно такая интимная, как совместный сбор жемчуга ночью на мягком ковре в спальне.
Вскоре принц Нрэн не столько ползал по полу, старательно собирая гладкие маленькие шарики, еще хранящие тепло тела принцессы, сколько заглядывался на само тело, ползающее рядом и периодически касающееся его своими соблазнительными округлостями. Почему-то особенно часто на глаза принцу попадались соблазнительные полушария в обрамлении черного декольте, в глубинах которого тоже исчезло несколько жемчужин.
– Ой, как щекотно, – коснувшись выреза платья, призналась принцесса с тихим смешком, когда решила, что жертва дозрела до нужной кондиции. – Наверное, мне туда тоже попала парочка.
– Да, – выдохнул Нрэн, сжав собранный в кулаке жемчуг с такой силой, как будто хотел получить перламутровую пудру. – Я видел.
– Надо вытащить, – решила Элия и начала распускать шнуровку впереди.
Принц, не отрываясь, следил за этим безумно волнующим процессом. И чувствовал, как усиливается ощущение нереальности происходящего.
«Я сплю, – изо всех сил подумал Нрэн, – и не желаю просыпаться».
– Помоги, – попросила богиня, приблизившись к сидящему на ковре воителю почти вплотную.
Руки в перчатках латных мозолей несмело потянулись к предмету безумных желаний, коснулись теплой, нежной, как лепесток цветка, кожи, пахнущей розами и свежестью. Элия отдала мысленный приказ звездному набору, и диадема, удерживающая прическу, исчезла. Принцесса тряхнула головой, густые волосы, вырвавшись на свободу, коснулись щек и шеи принца дурманящей волной. Губы Элии, мягкие и зовущие, оказались совсем рядом с губами Нрэна, а руки обвились, словно лозы, вокруг его шеи.
Пальчики скользнули по плечам бога вниз и принялись ловко расстегивать пуговицы камзола, в то время пока сам принц завершал героическое сражение со шнуровкой платья богини. И руки мужчины, которые вечно путались в крючках и застежках дамских нарядов, на диво сноровисто справлялись со своей задачей. Все расстегивалось и развязывалось словно само, стоило только прикоснуться.
(Звездный набор Межуровнья трудился изо всех сил, выполняя пожелание хозяйки, дабы великий воитель, столкнувшись с трудностями, не пришел в себя слишком рано и не дал деру.) Впрочем, Нрэн, добровольно сдавшийся в желанный плен объятий принцессы, и не думал об отступлении, он вообще больше ни о чем не думал. Уйти от этих сладких губ, рук, ласкающих его тело, стало невозможно.
От последних одежд боги избавлялись уже на огромном ложе. Исполнивший свою роль и более не нужный жемчуг вновь рассыпался по всему ковру мелким градом. Нрэн забыл обо всем, утопая в ощущении запредельного блаженства, которым одарила его богиня любви, та, которую он желал больше всех женщин Вселенных. Невозможное в один миг стало возможным, самые безумные ночные грезы обрели плоть и кровь, обернувшись нереальной в своей беспредельной чувственности реальностью. Не нужно было больше закрывать глаза и, обманывая самого себя, представлять ее на своем ложе вместо случайной подружки для удовлетворения потребностей плоти. Дивное тело Элии было в его объятиях, с готовностью откликалось на его жаркие ласки; содрогаясь в экстазе, принц хрипло повторял ее имя, и принцесса в момент наивысшего наслаждения, как мечталось ему, тоже кричала его имя.
У него были прежде тысячи женщин, но никогда в его душе не творилось такого, никогда ласки не повергали его в столь глубокую бездну восторга, никогда он даже не мог вообразить, что будет испытывать такое запредельное, невозможное блаженство. Силы богини любви и бога войны сплетались воедино, увеличивая восторг слияния мужчины и женщины, увлекая их в новые пучины сладострастия.
А Элия стремилась к тому, чтобы упрямый и недоступный принц навсегда запомнил эту ночь, а запомнив, с ненасытной страстью возжаждал ее повторения. Принцесса желала, чтобы Нрэн никогда больше не смог обойтись одними мечтами, чтобы потребность быть с ней сделалась для него такой же необходимостью, как потребность дышать или воевать, чтобы любая другая девица показалась фальшивой куклой, подделкой по сравнению с богиней любви, воплощением его потаенных желаний.
Шторы, предусмотрительно опущенные принцессой задолго до завлечения кузена в засаду, продлили ночное безумство и тогда, когда во всем Лоуленде наступило утро, а потом день…
Элия наслаждалась не только жаркими ласками Нрэна, но и сознанием того, что она наконец победила в сражении с загадочными представлениями упрямого кузена о долге и божественной морали.
«О, Элия, Элия, Элия, я люблю тебя, люблю!» – прекрасной музыкой звучали в ушах принцессы крики великого воителя, самой любимой мелодией из всех, существующих в мирах.

Глава 13
Суд(ь)боносный день

Джилл, милая, прости, что я наставил на тебя пистолет и обещал выбить тебе мозги.
к/ф «Десять ярдов» (The Whole Ten Yards)

Да здравствует наш суд, самый гуманный суд в мире!
к/ф «Кавказская пленница, или Новые приключения Шурика»

Было часов десять утра, когда принц Джей ощутил свой переход из мира сновидений в реальность Лоуленда. Тогда же он понял, что сильнейший запах флоксов, буквально бьющий в нос, является одним из атрибутов действительности, а не продолжением кошмара, в котором он тщетно пытался найти дорогу из зарослей этих растений. Открыв глаза, бог обнаружил над собой высокий потолок спальни Рика.
Почему-то было очень тяжело думать. С трудом ворочая мозгами, принц опустил веки и попытался восстановить цепь событий, приведших его в покои брата. Логика подсказывала, что они, должно быть, крупно нажрались вчера с рыжим, отмечая победу на турнире. Потом? Потом, наверное, подцепили девочек посимпатичнее и двинули сюда. Может, какая из крошек и пролила в спальне свои духи. Но ничего такого принцу, как ни напрягал он извилины, почему-то не вспоминалось. Зато вспоминались обида на Элию, отказавшуюся с ним танцевать, лютая злоба на Данарис и жажда мести.
В конце концов, поняв, что самостоятельно эту головоломку не решить, Джей вновь открыл глаза и, покачиваясь, сел на постели. Сдернул с обнаженного тела плед-одеяло в зеленую полоску. Ни девочек, ни Рика рядом не было, но брат, листающий утреннюю газету, нашелся на диванчике рядом.
Заметив, что Джей бодрствует, маг хмуро осведомился:
– Проспался, приятель?
– Ага, – буркнул принц и, скривившись, спросил: – Слушай, чем это здесь так воняет?
– Тобой и воняет, – хмыкнул рыжий, отложив газету на услужливо подбежавший столик. – Не помнишь, что вчера учинил?
– Нет, – честно признался Джей, пожал плечами и насторожился, видя, что Рику далеко не весело.
– Ты вчера Элию задушил, – нагнетая обстановку, мрачно просветил сплетник брата.
– Как? Совсем? – внезапно севшим голосом осведомился перепуганный вор, вцепившись пальцами в одеяло с такой силой, будто интенсивность сжатия ткани путем обратного магического эффекта могла воскресить сестру.
– Нет, но очень старался. Если бы Итварт тебе вовремя по башке не дал, то сестрицу точно можно было бы хоронить вместе с моей леди-матерью, – зловеще констатировал Рик, скрестив руки на груди.
Джей обхватил буйну голову обеими руками, взлохматил светлую шевелюру и обреченно констатировал:
– Не помню. Вот Данарис, может, и душил, а Элию – не помню… О, демоны-ы-ы!
В памяти принца неожиданно всплыло воспоминание о гневных звездах – глазах сестры. Джей обмер от ощущения непоправимой ошибки и прошептал, пытаясь убедить самого себя:
– Не мог же я их перепутать, не мог…
– Судя по всему, мог, – отрезал Рик, задумчиво теребя мочку уха и позванивающую серьгу из нескольких сплетенных колечек. – Особенно если учесть этот дивный аромат флоксов. Джей, какой-то доброжелатель напоил тебя на балу киором, что в сочетании с большой дозой спиртного окончательно свернуло тебе мозги.
– Убью скотину, – процедил вор, обращаясь к неведомому отравителю.
– Сначала сам выживи, – доброжелательно посоветовал приятелю Рик. Теперь, убедившись в том, что Джей на самом деле вовсе не хотел смерти сестры, принц сменил гнев на милость. – Элия на тебя и так зла была, а уж теперь подавно.
– Ох, драные демоны, – вновь вздохнул Джей и, чувствуя настоятельную потребность облегчиться, которая была выше всех моральных терзаний, вылез из кровати и побрел в ванную. Там же заодно геройски постоял с десяток минут под прохладным душем, окончательно приходя в себя.
Завернувшись в большое оранжевое полотенце брата, Джей снова вернулся в спальню и, плюхнувшись на диван рядом с Риком, хмуро повторил вслух мучивший его вопрос:
– Какая же сволочь подлила мне киора?
– А кому ты в последнее время мог напакостить?
– Особо сильно только Нрэну, – мрачно усмехнулся Джей, и усмешка застыла на губах принца, когда он припомнил, что кузен действительно имел возможность добавить киора в его бокал.
– Такая добыча тебе не по зубам, – ответил Рик, безошибочно истолковав мимические гримасы брата.
– Что же мне теперь делать? – спросил принц, нахохлившись.
Вор понимал, что месть Нрэна была вполне законной, ведь первым шутки с эльфийскими травками начал Джей. Драться на дуэли с кузеном принц не собирался, поскольку не желал, чтобы воитель сделал из него фарш. И вообще, убивать Нрэна, даже если бы вдруг нашелся подходящий способ, в любом случае было нельзя, в Стратеге нуждались семья и Лоуленд.
– Перед Элией извиняться, ясный пень, – отозвался рыжий.
– Так она меня и простит, как же, – простонал Джей, – извиняйся не извиняйся, все одно.
– А не попросишь прощения – обидится еще больше, – предостерег брата маг и посоветовал: – Поползай перед ней на брюхе, поклянчи, расскажи, какой ты дурак.
Порывшись в кармане камзола, Рик извлек оттуда отданную ему давеча Джеем браслетку и, протянув ее ему, продолжил:
– На вот, подари вещицу, может, и простит.
Джей принял совет и браслет, кивнул и телепортировался к себе, чтобы переодеться, занять наблюдательный пункт у апартаментов Элии и ожидать пробуждения сестры.

Он очнулся от блаженного забытья и в первый миг не мог понять, отчего такая сладостная истома наполняет тело, счастливо замирает сердце и жарко-радостно на душе. Потом вспомнил. Сон. Он видел самый прекрасный сон в своей жизни. Желая продлить столь редкие, а оттого еще более чудесные мгновения, бог позволил себе полежать несколько секунд, потом открыл глаза, и тут обнаженную душу воителя словно в ледяной ад бросили.
Он был в постели кузины, и она спала рядом, свернувшись под одеялом клубочком. Лицо богини закрывали волосы, и принц ночным зрением видел только припухшие губы и проступающие на нежной коже Элии синяки – следы своих страстных, безудержных ласк.
«Нет мне прощения. Я чудовище, изнасиловал собственную сестру. Элия была так испугана вчера, нуждалась в утешении, а я вместо этого воспользовался ее беспомощностью и надругался над ней. Бедная женщина подчинилась грубой силе. Какой я мерзавец! – с глухой, безнадежной тоской и ненавистью к собственному телу, причинившему страдания кузине, подумал Нрэн. – Может быть, пасть на меч прямо здесь, кровью искупить свое преступление? Нет, какой я эгоист. Нельзя оставлять ее и Лоуленд беззащитными перед врагами, особенно теперь. Скорее, надо уйти, пока она не проснулась! Уйти из замка, из города, подальше от нее! Не думать, не думать о ней, иначе можно сойти с ума!»
Вскочив, принц мгновенно, как по тревоге, натянул брюки, схватил свой меч и, вылетев из покоев Элии, стремглав, не разбирая дороги, понесся по коридору в свои апартаменты – собирать вещи для бегства из Лоуленда.
Уже через семь минут великий Стратег начал личную инспекцию постов на дальних границах Лоуленда и крепостей на сопредельных территориях…

Джей, уже вылинявший от скуки и нервного напряжения после пяти часов пребывания в засаде на голодный желудок, с тоской следил, как стрелки его маленьких карманных часиков с сапфирами приближаются к трем часам пополудни. Пажи Элии периодически, за хорошую плату, разумеется, дипломатично сообщали принцу, что госпожа еще не встала и принять его не может, те же слова слышали и другие братья, желавшие лицезреть богиню. Так что Джей вздыхал и в очередной раз принимался гадать о том, какое «сильнодействующее снотворное» пребывает сегодня в постели его сестры.
В три пятнадцать любопытство принца было удовлетворено. Дверь в покои принцессы распахнулась, и по коридору вихрем пронесся полуголый Нрэн с совершенно сумасшедшими глазами. Из всей одежды на кузене были только брюки и меч.
«Ого! – с восхищением и завистью подумал Джей, быстренько проанализировав состояние воителя. – Кажется, сегодня Элии все-таки удалось нарушить обет, и я выполню свой! Хвала Силам Удачи!»

Припухшие от бесчисленных страстных поцелуев губы чуть-чуть саднило. Богиня любви коснулась их кончиками пальцев и улыбнулась, снова переживая мгновения торжества, потом лениво перекатилась на бок, чувствуя, как немного ломит все тело, и протянула руку, желая коснуться поверженного воителя. Но ладонь наткнулась лишь на скомканное одеяло. Нрэна не было!
Принцесса недовольно нахмурилась и села на ложе, чтобы оглядеть спальню. На ковре по-прежнему валялась брошенная вчера ночью одежда, но меч из кресла исчез.
«Сбежал-таки, мерзавец. – Недовольная гримаска исказила лицо богини. – Ну не беда, вернется, как миленький, или я ничего не понимаю в мужчинах и искусстве любви!»
Все еще испытывая легкую досаду, принцесса встала, мановением руки велела шторам впустить в спальню солнечный свет, накинула на обнаженное тело халат и направилась через будуар в ванную.
– Элия, милая, но я же знаю, что ты уже встала! – донесся до ее ушей молящий возглас, и, прорвавшийся сквозь живое заграждение из пажей, принц Джей предстал перед богиней. Он очень надеялся, что прекрасное расположение духа сестры, которое ей оставил перед своим стремительным бегством «лишившийся невинности» Нрэн, поможет ему получить прощение за свои многочисленные прегрешения.
Но строгая, если не сказать раздосадованная физиономия богини разом разрушила замок светлых ожиданий.
– Что ты такая сердитая, Элия? Ведь Нрэн все-таки попался в твои сети! Или он оказался дурным любовником? Так давай я его подменю? – с небрежной ласковостью поинтересовался Джей, в глубине души с ужасом понимая, что несет бред, и ему сейчас сильно не поздоровится, но остановиться почему-то не мог. Вдобавок его тело, реагируя на какие-то приказы подсознания, совершенно самостоятельно шагнуло вперед, и руки потянулись, чтобы обнять принцессу.
Развязное поведение брата окончательно переполнило чашу терпения Элии. Божественная ярость хлынула через край. Уже не рассуждая, принцесса подхватила с диванчика в будуаре тяжелую книжицу лирических стихов в ажурном костяном переплете и отвесила ею принцу грандиозную затрещину, прочерчивая глубокие борозды на щеках и с хрустом ломая нос.
Джей на секунду отшатнулся, переживая болевой шок, от которого зашумело в голове, разноцветные пятна закружились перед глазами, полыхнула дикая злоба. Усмирив ее усилием воли, принц выдернул из кармана платок, прижал его к израненному, обильно кровоточащему лицу и ласково спросил:
– Ну теперь-то мы квиты, любовь моя? Моя кровь и боль – достаточная плата за оскорбления? Прости! Я принес тебе подарок, возьми.
Просительно глядя в глаза сестры, принц протянул браслет, перемазанный в собственной крови.
На секунду Элии стало стыдно за вспышку гнева и за ее результат – искалеченного брата. Платок, который Джей прижимал к лицу, уже стал красным и очень мокрым, а кровь все не унималась, наполняла фигурные царапины на щеках, текла из рассеченного носа.
Но не раны, а взгляд принца смягчил сердце богини и осознание того, что даже заслуженная обида ослабляет семью, осознание, ставшее слишком отчетливым после покушения Серого Посланника, слов Связиста и Повелителя Межуровнья. Принцесса приняла браслет, и пальцы ее легко скользнули по израненному лицу, исцеляя только что нанесенные увечья, сращивая хрящи сломанного носа, так часто сующегося не в свое дело.
– Почему я – не мой воинственный кузен? – с горечью пробормотал Джей, наслаждаясь ласковыми прикосновениями богини, вместе с которыми уходила острая боль.
– Потому что ты – мой белобрысый невозможный брат, – чуть иронично, одними уголками губ усмехнулась принцесса.
– Ты его любишь, – печально констатировал принц, ловя губами пальчики красавицы.
– Тебя я тоже люблю, когда ты не доводишь меня своими глупыми выходками, – ответила богиня.
– Но в постель ты мечтаешь затащить его, – с грустью констатировал Джей, целуя ладонь Элии, пока та разрешала ее целовать.
– Джей, – предостерегла Элия принца от новых высказываний, положив указательный пальчик поверх дерзких губ.
– Прости, прости, так трудно быть братом богини любви, и быть только братом просто невозможно, – горячечно зашептал бог, обнимая Элию.
– Знаю, прощаю, – согласилась принцесса, давно уже уяснившая для себя, что влияние зова ее сути настолько сильно, что противостоять ему бесконечно может только существо с абсолютно атрофировавшимися плотскими инстинктами, а братья Элии никогда таковыми не были.
– Можно маленькое доказательство прощения? – с почти прежней хитрой усмешкой попросил Джей и, уловив тень согласия в глазах принцессы, потянулся к ее губам за настоящим дозволенным сладким поцелуем. Было сложно оторваться от Элии, еще хранящей тепло постели, пахнущей самой любовью… – Нрэн – несусветный дурак, если смог уйти от тебя после таких поцелуев, – шепнул Джей на ушко сестре. – Меня из твоей постели вышвырнули бы только силой, – и, увидев, как вновь начинает хмуриться принцесса, поспешно оборвал мечты вслух, добавив: – Уже молчу, молчу.
– Ну и трепач же ты, дорогой, – усмехнулась Элия, ласково взъерошив волосы брата.
– Это у меня все от голода, обычно я говорю меньше, чем Рик и твой разлюбезный Рэт. Я так беспокоился насчет нашей ссоры и этой дурацкой истории с удавкой, что аппетит начисто пропал, кусок в горло не лез, а сейчас вновь очень хочется пожрать, и сил на то, чтобы обдумывать слова, не остается, – выкрутился принц, виновато пожав плечами.
– Тогда иди и срочно поешь, пока снова не сболтнул лишнего, – сурово велела богиня. – А я собираюсь в ванную.
– А можно я подожду, пока ты свершишь омовение, и мы позавтракаем вместе? – попросил Джей, молитвенно сложив руки.
– Что ж, если хочешь, жди, – великодушно дала свое разрешение богиня и, включив заклинание контроля, исчезла из будуара.
Оставшись один, принц украдкой мстительно скинул с диванчика на пол тяжелую книжицу, которой Элия починила ему физиономию, и плюхнулся на ее место, невинно сложив руки на коленях, в точности так же, как няня учила малышку Бэль.
Через полчаса принцесса, тоже, кстати, изрядно проголодавшаяся, но не по причине моральных переживаний, а в связи с крайней занятостью сексуальной стороной личной жизни, вернулась в будуар уже освежившаяся и облаченная в дневное серебристо-бирюзовое платье. По приказу госпожи пажи внесли подносы с завтраком и обедом одновременно, сервировали низкий стол у дивана и удалились. Оглядев содержимое тарелок, принц удовлетворенно вздохнул: при составлении меню Элия учла его вкус. Принцесса прекрасно разбиралась в причудливых гастрономических пристрастиях брата и, если хотела сделать ему приятное, заказывая пищу, применяла свои знания на практике.
«Ничто так не сближает людей, да и богов, как совместное поглощение вкусной еды», – мысленно вывел аксиому принц и был по-своему прав, поскольку ничего не знал о ночных сборах жемчуга на ковре.
– Ты не пойдешь на турнир менестрелей? – завел светскую беседу с сестрой Джей, цепляя вилкой фиолетовые полоски салата в соусе уль.
– Зачем? Обязательное присутствие на мероприятии – привилегия только наших музыкантов, Кэлера и Ноута. К тому же начало я все равно пропустила, – пожав плечами, ответила принцесса, накалывая на вилку кусочек куриной грудки, фаршированной черносливом и миндалем.
– А к кому же будут обращать свои голоса, полные возвышенного томления, менестрели, о жестокая? Ведь ты – неиссякаемый источник их вдохновения, – с улыбкой укорил принц сестру.
– Раз они творили свои произведения, руководствуясь моим воображаемым образом, значит, и исполнить смогут без меня, – рассудила Элия, переключившись на выбор салатов.
– Преклоняюсь перед вашей безупречной логикой, светлая богиня, – кивнул Джей. – Что ж, одной принцессы на турнире будет вполне достаточно.
Элия недоуменно выгнула бровь.
– Бэль упросила Лейма взять ее с собой, я их видел сегодня в коридоре, они искали Нрэна, чтобы испросить его разрешения, но не нашли и отправились на свой страх и риск, без высочайшего дозволения.
– Пусть малышка порадуется, – рассудила богиня. – Все равно больше часа не выдержит, надоест притворяться взрослой леди, начнет елозить на месте и смотреть на Лейма умоляющими глазами. Так что и одной принцессы турнир быстро лишится.
– А серебряную розу госпоже своих струн победитель сможет вручить и потом, насчет этого в кодексе турнира ничего не сказано, не Нрэн составлял, – дипломатично заметил Джей, льстя сестре своей уверенностью в том, что госпожой струн любой победитель пожелает видеть лишь ее.
Элия промолчала, не оспаривая очевидного, и принц ехидно добавил:
– Что же касается сохранения на турнире общественного порядка, в связи с отсутствием Нрэна всем остается только молиться Творцу, чтобы герцог Лиенский, пресытившись музыкой на Празднике Лозы, туда не явился.
– Герцога, душку, не трогай. – Элия с деланой строгостью помахала перед носом брата рукой с булочкой.
– Я? Герцога? Да ни в жисть не обижу, я ж его обожаю, больше меня его только Энтиор любит, да и то не больше, а по-другому, можно сказать, с другой стороны, – начал с таким жаром распинаться Джей, что едва не подавился бутербродом гигантских размеров эксклюзивной конструкции.
Принцесса улыбнулась двусмысленной шутке брата.
– А… – собрался было еще добавить что-то принц.
Что «а…», Элия так и не узнала, поскольку пламенная речь-признание Джея в неземной любви к герцогу Элегору Лиенскому была прервана мощнейшим всплеском силы, отозвавшимся в телах богов горячей волной энергии. Сила мгновенно заполнила будуар принцессы, и бесплотный голос, не унизившись до обычных спецэффектов, свойственных Источникам Узла и Миров, торжественно провозгласил:
– Семья богов Хранителя Мира Узла Лоуленд, вы вызываетесь в Суд Абсолюта для оглашения окончательного вердикта по вашему иску и жалобе «На колдовское вмешательство с верхнего Уровня с целью причинения физического вреда магическими средствами» номер тридцать пять тысяч шестьсот сорок девять, направленной в Суд Сил и переданной в Суд Абсолюта под грифом «сверхсрочно». В качестве приглашенных на Суд дозволено явиться Силе-Посланнику, именуемому Связист, и Повелителю Межуровнья.
Не дожидаясь словесной реакции богов на это заявление, плотный кокон силы обхватил тела Элии и Джея и унес их из мира и вообще с Уровня. «А если бы я сейчас была в ванной?» – успела задать самой себе риторический вопрос принцесса прежде, чем оказалась в странном пространстве вне тьмы и света, материальных предметов и привычных глазу зрительных ориентиров. Единственными вещественными предметами в этом пространстве были фигуры богов, пребывающие в этом средоточии чистой силы. Принцесса увидела, что в суд вызваны все родичи, за исключением малышки Бэль. Видно, даже далекие от человеческой логики создания понимали, что детям здесь не место. Хорошо, что девочка так и не узнала об этом, а то вновь начала бы возмущаться несправедливым устройством Вселенных. Среди мощной концентрации странных энергий Элия смутно уловила знакомые контуры Лоулендского Источника.
– Ваше дело расследовано и рассмотрено. Виновные найдены. Принято решение, – провозгласил голос, еще более бесплотный и бесстрастный, чем тот, который так экстравагантно и вежливо передал богам повестку в Суд. – Воля Абсолюта такова: магистр ордена Созерцающих и Плетущих тысяча шестьдесят четвертого Уровня, именуемый Талеминохс, обвиняется в покушении на жизнь богини Мира Узла Лоуленда – Элии посредством наложения демоном Серым Посланником проклятия «смерть от руки родичей». Он признается виновным и приговаривается к понижению коэффициента силы в тридцать раз, к ссылке на нижние Уровни и очистительным испытаниям десятой ступени в новой оболочке.
Младший подмастерье ордена Созерцающих и Плетущих тысяча шестьдесят четвертого Уровня, именуемый Джонк Вассард, обвиняется в покушении на богиню Элию с использованием в качестве орудия преступления богини Джанети, а также в убийстве богини Джанети посредством вложенного приказа-заклятия. Он признается виновным в нарушении Законов Равновесия и приговаривается к понижению коэффициента силы в двадцать пять раз, к ссылке на нижние Уровни и очистительным испытаниям седьмой ступени в новой оболочке.
Орден Созерцающих и Плетущих тысяча шестьдесят четвертого Уровня волею Абсолюта признается виновным в неоднократном нарушении Законов Равновесия, противодействии и искажении Воли Сил и Великого Творца и объявляется распущенным, последнее предупреждение вынесено отделениям ордена всех Уровней.
По вашему дополнительному заявлению о материальном возмещении вреда сообщаем: Имущество ордена тысяча шестьдесят четвертого Уровня будет продано Силами Источников через посредников-Хранителей, и королевская семья Лоуленда, согласно выдвинутому иску, получит компенсацию за причиненные моральные и физические страдания, а также ей будут оплачены все расходы, связанные с дополнительными мерами по усилению безопасности государства. Принцессе Элии более ничего не угрожает со стороны обвиняемых, и охранная Завеса Сил с вашего мира снимается.
Абсолют благодарит Повелителя Межуровнья и Силу-Посланника за помощь в расследовании дела, а также возвращает богине Элии предмет, в котором был доставлен на Суд обвиняемый Джонк Вассард.
На ладонь принцессы приземлился перстень с изумрудом.
И вновь, прежде чем кто-либо из телесно присутствующих успел вставить хоть слово, пусть даже слово благодарности, их вернули назад в Лоуленд, но не на те места, из которых забирали, а в грот Источника.
– Поздравляем вас, королевская семья Лоуленда, с успешным завершением дела, – тут же заявил Источник, интенсивно мерцая от радостного удовлетворения розовато-зеленым.
– Да уж, повезло, – громогласно поддержал нового приятеля Связист. – На сей раз эти бюрократы быстренько управились, видать, Плетущие их совсем достали, да еще почуяли, что вас наедине с тайной оставлять опасно.
– Это еще почему? – удивился Кэлер.
– А помедли они семидневку-другую, Элия нашла бы себе еще парочку опасных приятелей и сама бы все дело раскрутила, попутно сунув нос в десяток других тайн, – заявил Рик, хитро подмигнув сестре.
Элия подмигнула ему в ответ, заговорщицки кивнула Злату и покосилась на Нрэна, так старательно изучавшего устройство собственной обуви, что создавалось впечатление, что бог всерьез вознамерился сменить профессию и начать тачать сапоги.
– Ну да, все так и есть, – получив ментальный удар по мозгам, замял тему Связист.
– Если Силы сказали правду, а они никогда не лгут, то ты, – Кэлберт пронзил Повелителя Межуровнья бешеным взглядом, – солгал нам о проклятии, наложенном на сестру. Оно было!
Принц до сих пор не мог забыть собственный кинжал, вонзившийся в дверной косяк у самого лица богини, и теперь нашелся кто-то, на кого можно было переложить часть вины за случившееся.
– Так надо было, – небрежно пожал плечами Злат, с легкой иронией взирая на разгневанного принца.
Теперь уже все родичи, за исключением Рика и Элии, обратили свои настороженные лица к Повелителю Межуровнья.
– Он прав. Так надо было, – разряжая обстановку, ответила богиня. – Чтобы ваш страх не преобразовал остатки не развеянного Златом заклятия в по-настоящему могущественные чары, которые могли бы отправить меня в следующую инкарнацию.
– Больше ни слова о делах, хватит, – фыркнул Рик, начинающий подозревать, что планируемая пирушка вот-вот обратится в военный совет или скандал на почве маниакально-ревнивой подозрительности. Его суть бога тут же начала бурно протестовать против такого извращенного отношения к развлечениям. – Давайте лучше выпьем за то, что наша обожаемая сестра – тире кузина, для тебя, папа, персонально единственная дочь – сидит рядом с нами живая, целая и невредимая. За то, что угроза с верхнего Уровня для нее миновала! За благополучный исход! За то, чтобы все другие проблемы в этом году разрешались еще более быстро и удачно, чем эта!
Подхватив на лету удачную мысль Рикардо, Источник, вдоволь наобщавшийся со Связистом за семидневки Новогодья, моментально организовал в своем гроте приличный инвентарь для застолья. Магу даже не пришлось колдовать.
Дружный звон бокалов и согласные крики сопроводили последние слова рыжего брата. Почему-то все решили, что устранение Джонком Вассардом леди-матери Джанети не выходит за рамки понятия «благополучный исход», но уж такова была странная логика принцев. Любовь богов может быть по-настоящему сильной, не знающей границ времени и пространства, сметающей все преграды, но они эгоистичны и черствы по отношению к тем, кто не затронул струн их сердец.
– Спасибо, Рик, – ответила принцесса, искренне улыбнувшись брату. – Но тогда нам нужно поднять бокалы и за тех, благодаря кому я сегодня сижу здесь, а не пребываю в состоянии чистой энергии в ожидании следующей инкарнации!
– Согласен! – воскликнул принц, тряхнув рыжей шевелюрой, и вынул пробку из бутылки с «Алым закатом». – За здоровье Повелителя Межуровнья лорда Злата, воителя Итварта и Сил Суда Абсолюта, если у них есть что-нибудь, похожее на понятие здоровья!
Отдавая долг чести спасителям принцессы, по древней традиции все сидящие за столом, невзирая на личные симпатии и антипатии, торжественно осушили свои бокалы до дна.
Повелитель Межуровнья на секунду замер от изумления, прислушиваясь к необыкновенным, совершенно непривычным ощущениям, наполнившим его тело и душу. Злату показалось, что все его существо охватил странный серебряный огонь, совсем не жгучий, наоборот, животворный и согревающий. Энергия богов Мира Узла – Лоуленда, благословляющих Повелителя Темной Бездны, ярким потоком хлынула по жилам Злата, разлилась, напитала самые глубины его сути. Впервые за многие тысячелетия Повелителю что-то преподносили в дар не из страха, безумной фанатичной преданности или добиваясь своих корыстных целей, а с бескорыстной щедростью и по доброй воле.
Такого прежде не бывало никогда, и никогда прежде не случалось того, что случилось теперь. Повелитель Межуровнья медленно склонил голову и глухо молвил:
– Благодарю вас, боги! Будьте благословенны и вы! – и осушил свой бокал до дна, делая щедрый ответный дар, делясь с существами Уровня малой толикой своей странной, удивительной силы, той толикой, которую боги могли воспринять.
– О, Злат! – прозвучал восхищенный шепот принцессы, и ее улыбка стала наградой Повелителю за экстравагантный импульсивный поступок.
Злат улыбнулся не без грусти, с удивлением думая о том, что любопытная семейка лоулендских богов уже успела отхватить немалый кусок в его старом, слишком свободном и холодном сердце. А все из-за удивительной женщины, ради которой, вроде бы по собственной прихоти, он покинул тьму Межуровнья. А теперь Новогодье заканчивалось, и он снова должен был вернуться туда, в вечное одиночество, вернуться к прежнему образу жизни, но не к прежнему холодному покою, его он потерял навсегда, хотя, пожалуй, ничуть не жалел об этом. Ведь он всегда сможет наблюдать за ними, и это его развлечет.
С новым чувством взглянули боги на Повелителя Межуровнья, и он ощутил их молчаливое уважение, так отличное от откровенного ужаса многих и от их собственной обычной настороженности и глубоко скрытого страха. Ревность к нему, чужаку, отнимающему внимание сестры, никуда не исчезла, но приобрела более человечную окраску, у всех принцев, даже у мага Рикардо с демонической кровью.
– А за меня, дорогого, научившего ваш Источник таким клевым штучкам, никто выпить не хочет? – с наигранной обидой громко поинтересовался Связист, стукнув себя мощным кулаком в грудь. Источник тихонько прыснул в ладонь.
– За тебя – хоть целую бутылку! – сердечно отозвался Кэлер, и его с готовностью поддержали.
Атмосфера возвышенных переживаний исчезла, уступив место обычному божественному веселью с шутками, взаимными приколами, пустой трепотней. Видя, что Джей уже помирился с Элией, братья начали интересоваться характером предпринятых им маневров по завоеванию благосклонности сестры. Принц секрета не утаил, но почему-то никто из родственников, исключая Энтиора, взять рецепт на заметку не пожелал.
Среди общего веселья, словно неприступный утес в бурном океане, сидел принц Нрэн, мрачно уставившись в кубок с вином. Душу и плоть воителя снедала жажда, которую нельзя было утолить. Среди родичей, даже не видя их разудалой беспечной компании, принц чувствовал присутствие принцессы, и безумная ревность пополам с желанием снедала его душу. Отпусти хоть немного вожжи упрямая воля, и бог, сметя все со стола, схватил бы Элию и взял ее прямо здесь.
Нрэн ненавидел себя за эти безумные мысли, но был не в силах изгнать их прочь. Все, на что он оказался способен, это удерживать себя от воплощения грез, которые не давали ему покоя все долгие, безумно долгие дни на границах. Вдали от кузины. Он пытался забыть нежную кожу, совершенное тело, небывалое блаженство. Он до отказа загружал сознание работой, гонял себя без пощады, но каждую ночь прекрасная Элия являлась ему во снах, и принц просыпался, томимый неутоленным желанием, сгорая в пламени, потушить которое могла лишь одна женщина во Вселенных. Нрэн измучил себя, но добился только того, что жажда увидеть принцессу стала совсем нестерпимой.
«Увидеть ее, – эта мысль полностью завладела сознанием бога. – Только увидеть, а там будь что будет. Пусть ненавидит, пусть презирает, пусть проклянет за то, что совершил, но позволит смотреть на себя…»
И вот по воле Суда Абсолюта Нрэн, вырванный с границ, но не из своих терзаний, вновь оказался в Лоуленде, в котором с момента его бегства не прошло и суток, и сидел сейчас на глупой пирушке. Элия болтала с братьями, а его не удостоила даже презрительным взглядом.
«Что же делать? Как мне испросить у нее прощения? И разве за такое можно простить? Я не дурень Джей, сболтнувший сгоряча лишнего и оскорбивший ее на балу. Что делать?» – по замкнутому кругу в голове принца бродили одни и те же тяжелые мысли, сердце терзала боль, он горел в безумной лихорадке, и перед глазами был только один образ – обнаженное тело на атласных простынях. Серебристый смех принцессы касался ушей принца, и дрожь сотрясала Нрэна, он искал и не находил выхода из бездонного колодца собственных желаний, куда сбросила его одна-единственная ночь с любимой женщиной, ночь, в которую он понял, что греза может обрести плоть, и не мог больше жить грезой. Минуты текли, а Нрэн сидел, не замечая ничего и никого вокруг, кроме Элии.
Вот по долгу службы покинули грот Кэлер и Ноут, отправившись на финал турнира, к ним присоединился Лейм. Незаметно, как всегда, исчезли тихоня Тэодер и его друг Ментор. А праздничная пирушка по поводу избавления от проблем постепенно все более и более начала походить на развеселую пьянку, не хватало только игривых девочек для услад плоти с улицы Грез.
Поняла это и принцесса. Рассудив, что настала пора удалиться, она улыбнулась родичам и заявила:
– Развлекайтесь, мальчики, а я, пожалуй, пойду! Поздно уже.
– Куда же ты, дорогая, сейчас только самое интересное и начнется! – с насмешкой укорил сестру Джей.
– Потому я и предпочитаю уйти, чтобы не смущать вас своим присутствием, – отшутилась богиня.
– Твое присутствие, скорее, фактор вдохновляющий, чем смущающий, – с жаром возразил принц.
– Ну не все же такие вуайеристы, как ты, дорогой, – усмехнулась Элия. – Пойдем, Нрэн, проводи меня.
– Понял, понял, умолкаю, – тихонько оценил выдающиеся тактические способности сестры Джей и, прежде чем она успела щелкнуть его по носу, уткнулся в свой бокал.
Воитель вздрогнул всем телом, встал, словно зомби, педантично задвинул собственный стул и на негнущихся ногах последовал за кузиной. «Вот он, настал час расплаты, я услышу грозные, жалящие саму душу слова, пойму, как ей ненавистен. Просто Элия не хотела показывать этого при всех», – пронеслось в голове у бога, и Нрэн совсем не заметил понимающих и чуточку завистливых ухмылок братьев, которыми те проводили его.
Воитель ждал обличающих, гневных слов, но принцесса взяла его под руку и спокойно сказала:
– Я хочу немного пройтись по Садам. Целители говорят, прогулки перед сном на природе очень полезны.
Совершенно ничего не понимающий воитель, изнывая от страсти, безумного желания и тяжелого чувства вины, шел рядом с принцессой, ожидая своего приговора. А Элия прятала в уголках губ улыбку, с наслаждением купаясь в буйных эмоциях неприступного кузена, так льстивших ее самолюбию, и молчала, желая продлить удовольствие.
Уже стемнело, выткались на темном небесном покрывале алмазные огоньки звезд, рог полумесяца своим светом сотворил им сестер на земле, посеребрив песок тропинки, по которой ступали принцесса и ее спутник. Искры играли и в воде маленьких ручейков, через которые по мосткам переходили боги.
В сумерках жизнь Лоулендских Садов не умирала, просто становилась более скрытной и тихой. Шебаршились в кустах у тропы мелкие зверьки, изредка сонно вскрикивали птицы, порхали большие ночные бабочки, очнувшиеся после краткой осенней дремы, перешептывались деревья, еле слышно шуршал под ногами песок. Пахло весенней свежестью.
Но принц не замечал красот природы, вся жизнь для него сосредоточилась сейчас в женщине, неторопливо идущей рядом, в прелестной ручке, укоторая лежала на его локте. И эта простая близость Элии восторгала бога, заставляла учащенно биться сердце. Вот принцесса передернула плечами под порывом прохладного ветерка, и Нрэн тут же поспешно сдернул с себя камзол, чтобы заботливо накинуть на плечи любимой. Элия завернулась в него, словно в плащ, поблагодарив кузена царственным кивком головы, и продолжила прогулку. Вот впереди слева замаячил белым призраком контур беседки для чтения.
– Ой, вот где я забыла вчера свой веер из кости шагралта! – неожиданно, так, что принц вздрогнул, воскликнула богиня. – Пойдем заберем, а то я снова про него позабуду и он окончательно затеряется. Сам знаешь, какова женская беспечность!
Воитель не знал, но, поверив кузине на слово, безропотно последовал за ней. Впрочем, скажи Элия, что случайно во время прогулки уронила любимое колечко в Мэсслендскую трясину, принц покорно полез бы и туда.
Величайший из всех воителей Уровня, а быть может, и Вселенной, он бесстрашно встречал любую опасность, мог мгновенно просчитать варианты и найти выход из сложнейшей тактической ситуации, выиграть практически безнадежное сражение, выйти один против целой армии и победить, не получив ни царапины. Но что делать со своею любовью к прекрасной кузине, он не знал и безнадежно, словно желторотый юнец, путался в собственных противоречивых чувствах и поступках.
Принцесса открыла дверь в беседку с цветным витражом в виде жар-птицы и вошла внутрь. Кузен шагнул следом. Дверь мягко закрылась, под потолком вполсилы зажглись магические шары, освещая пространство. В их свете Элия оглядела пару глубоких кресел, обитых велюром цвета заварного крема, широкую софу, журнальный столик светлого дерева с письменными принадлежностями и парой забытых кем-то здоровенных книг профессора Креимпла, знаменитого критика поэзии. Но веера в беседке не было. Наверное, потому, что она его здесь не оставляла ни вчера, ни вообще когда-либо в своей жизни, во всяком случае, в этой инкарнации.
– Куда же он мог подеваться? – вслух возмутилась принцесса, топнув от досады ножкой, и, скинув туфельки, полезла на софу, чтобы заглянуть, не завалилась ли потеря за ложе.
Сознание принца помутилось окончательно, в воспаленном страстью мозгу смешались и наложились друг на друга образы: Элия, обнаженное тело на простынях, Элия, изящный изгиб тела, раскинувшегося на софе. И все нравственные терзания и проблемы смел всепоглощающий зов плоти. Нрэн метнулся к богине, сжал ее в объятиях, приник к устам, новое платье словно само порвалось под руками. Наверное, попались гнилые нитки. Водоворот страсти захватил бога, ненасытно ласкающего возлюбленную…
Было еще темно, когда Элия аккуратно высвободилась из крепкого кольца обнимающих ее рук Нрэна и, навеяв на дремлющего кузена заклинание крепкого сна, встала с софы, где они предавались любви. Немного постояла рядом, с задумчивой нежностью скользя взглядом по худощавому, но сильному телу с тугими жгутами мускулов под золотистой кожей без шрамов и ран, ибо уже очень, очень давно воитель не встречал равного себе или превосходящего по мастерству и уровню силы противника, который смог бы пометить его. Повелитель Межуровнья не в счет. Женщина всмотрелась в суровое лицо бога, еще хранящее отсвет страсти и чуть разгладившееся в спокойном сне, и подавила желание поправить мягкие пряди светлых волос, разметавшиеся по лицу Нрэна, вновь провести пальцами по изгибу губ, упрямому подбородку.
«Что ж, мой суровый старший кузен, все-таки тебе пришлось обратить внимание на маленькую кузину!» – лукаво подумала богиня.
Потом Элия подобрала с пола безнадежно испорченную темпераментным любовником одежду и туфельки, ликвидировала самые заметные следы своего пребывания в беседке и телепортировалась в замок.
Принцесса не без оснований полагала, что пятый день второго семидневья праздников Новогодья прошел не зря. Ведь Суд Сил категории Абсолюта наконец разобрался с проблемой ордена Плутующих, как метко назвал его Злат, и, самое главное, ей снова удалось соблазнить кузена, несмотря на всю дурь, которой он конечно же основательно успел забить себе голову за время скитаний на границе. Расчет прелестной богини оказался верен: после первого «грехопадения» все сомнения Нрэна и терзания совести отступили перед зовом любви. И пусть кузен опять будет периодически впадать в целомудренный маразм, удержаться в этом состоянии он больше не сможет!
На память спящему (сугубо для поддержания его активности) богиня оставила маленькие кружевные трусики на журнальном столике, прямо поверх толстого тома «Критического анализа лирики менестрелей и трубадуров западных земель» профессора Креимпла. Теперь, пробудившись, великий воитель имел полное право подумать: «Ну вот, я, подлец, опять изнасиловал сестру!»
А вновь «изнасилованная» и очень довольная этим принцесса отправилась в ванную. Основательно понежившись в любимой персиковой пене, Элия накинула пушистый халат, позволила звездочкам расчесать волосы и собралась отправляться спать. Но, выйдя из ванной, остановилась, привлеченная нарушающим тишину полутемных покоев громким шепотом, который доносился из гостиной. О чем-то ожесточенно спорили два мальчишеских голоса.
– Нет, не стоит говорить госпоже о таких пустяках, – возмущенно настаивал один паж ломким тенорком.
– Почем ты знаешь, а вдруг это не пустяк? Вдруг важно? – сердито шипел второй. – Мы должны доложить, а она уже пусть решает сама.
– В чем дело? – властно осведомилась богиня, прекращая своим появлением напряженный спор.
Оба пажа, склонившихся друг к другу и сжавших кулаки, как два маленьких сердитых петушка, в мгновение ока выпрямились. Сверкнули глазами на прекрасную принцессу и тут же в смущении потупились.
– У ваших дверей, госпожа, сидит какой-то мужчина с гитарой, по виду типичный менестрель, кажется, он уже спит у порога, – поведал один из мальчиков, тот самый, который настаивал на необходимости доклада.
– Вы спрашивали, что ему нужно? – поинтересовалась Элия.
– Он сказал, что ему необходимо «преклонить перед вами колени», – фыркнув, процитировал второй мальчик-скептик. – Но мы не пустили его в ваши покои, поскольку вы не назначали ему встречи. Мало ли тут таких коленопреклонителей ходит, если всех пускать, ногу поставить негде будет! Элия слегка улыбнулась, забавляясь настроением своих маленьких слуг, до невозможности ответственно относившихся к работе и оставшихся на своем посту сверх положенного времени, чтобы не допустить проникновения какого-то подозрительного менестреля в покои великой богини.
– Что ж, пока я не легла, разбудите этого парня, прикорнувшего у моих дверей, и пригласите в гостиную, выясним, почему ему приспичило «преклонить тут колени», – милостиво разрешила Элия, настроившись немного поразвлечься перед сном.
Прыснув, пажи понеслись выполнять распоряжение хозяйки. И через минуту перед принцессой, восседающей в кресле с величием истинной королевы, несмотря на халат, заменяющий парадное платье, предстал немного заспанный и растрепанный ночной посетитель с гитарой наперевес и отчаянным румянцем смущения на щеках.
– Прекрасный вечер, Ликиан, – припомнила принцесса мелодичное имя гостя, которое было, скорее всего, только псевдонимом.
Это оказался тот самый менестрель, который пел на Празднике Лозы старинную балладу лирико-ботанического характера о происхождении винограда и получил в награду за это высочайшее дозволение богини принять участие в сегодняшнем Малом турнире.
– Прекрасный вечер, о дивная принцесса, самая прекрасная из роз Лоуленда, – в глубоком поклоне склонился перед Элией восхищенный мужчина, глаза которого против воли устремились к месту на груди, где распахивался халат. – Безмерно мое счастье, ведь я имею честь зреть дивный лик. Простите, что осмелился потревожить ваш покой.
– Удачным ли было твое выступление на турнире? – вежливо поинтересовалась богиня, подозревая, что именно из-за этого Ликиан и нес вахту у дверей, ожидая ее явления почти до рассвета.
– Я получил в награду серебряную лиру – высший знак, – вспыхнув от удовольствия, гордо ответил менестрель, а пальцы его в невольной ласке прошлись по струнам любимого инструмента. – Ваше благословение, великая богиня, принесло мне удачу!
– Никакая удача и благословение не помогут тому, у кого нет таланта, – возразила Элия, гадая про себя, куда же ее визитер приколол брошь победителя. Среди менестрелей редко находился скромник, не выставляющий своих успехов на показ.
– Я пел сегодня для вас, несравненная принцесса, и пусть вас не было в королевской ложе, но в сердце моем ярче живительного солнца сиял ваш дивный лик, даря вдохновение душе, силу голосу и искусность пальцам, – возвышенно сказал Ликиан и перенес свое пристальное внимание на нижние границы ткани халатика Элии. – Образ этот принес мне победу. Великая богиня, молю, прости дерзость недостойного даже целовать пыль у твоих ног, окажи великую милость страннику, прими это в знак моего поклонения! Никто иной не станет госпожой моих струн!
Менестрель опустился на колени и дрожащей рукой вытащил из-за пазухи небольшую серебряную розу, выкованную из металла с таким совершенством, что она казалась настоящей. Мельком увидела Элия и брошь победителя – лиру, приколотую к изнанке поношенной куртки. Ликиан с робкой надеждой в бархатных глазах протянул розу богине.
– Благодарю, – кивнула Элия, принимая дар сердца коленопреклоненного менестреля, который вздохнул со счастливой умиротворенностью. – Но такой щедрый дар не может быть безответным. Какой награды ты желаешь?
В смятении мужчина долго смотрел на принцессу, не в силах вымолвить ни слова, утратив от восторга обычное красноречие. Богиня терпеливо ждала, позволяя себе быть великодушной. Наконец Ликиан вымолвил:
– Больше всего на свете я жажду стать твоим менестрелем, чтобы славить тебя, великая богиня, во всех мирах. Возможно, теперь я достоин этого.
Принцесса выслушала его просьбу и ненадолго задумалась, открывая себя Вселенной, впитывая знание о Ликиане, менестреле из Калиона, изучая его биографию, в которой столь частым мотивом были посещения ее храмов; проникая в самую сокровенную суть его мыслей и чувств, в самые светлые и самые темные помыслы, потаенные желания.
Наконец Элия промолвила:
– Ты прекрасный менестрель, Ликиан, и истинное твое призвание – музыка дорог, но моим избранным ты стать не сможешь, прости.
«Почему?» – зажегся вопрос в серо-синих глазах мужчины, а губы обреченно шепнули:
– Значит, недостоин.
– Твой талант велик, и серебряная лира – тому доказательство, редко ее получает неизвестный прежде музыкант. Причина моего отказа в твоем восприятии мира. Принцесса Элия для тебя – прежде всего прекрасная женщина, которой нужно восхищаться, которую нельзя не любить, о которой нельзя не мечтать. Ты бывал в моих храмах, видел мой лик, но, взирая на него, ты видел свою мечту о прекрасной даме сердца, а не богиню любви. Для моих менестрелей я прежде всего госпожа, олицетворяющая собой величайшую из Сил, правящих Вселенной, физическое воплощение Любви и Эроса из Двадцати и Одной. И именно эту весть они несут по мирам, весть о великой, всепобеждающей силе любви. Ты же – романтик, жаждущий любить, будешь петь хвалу лишь прекрасной женщине, а не богине. Жизнь-служение не для тебя. И ты не сможешь принять посвящение из моих рук, так же как не мог быть избран для этой миссии в моем храме.
– Разве любить и служить любви – не одно и то же? – хрипло поинтересовался Ликиан.
– Что изберешь ты: кольцо ласковых рук возлюбленной или дорогу во славу ее? – ответила вопросом на вопрос богиня.
– Я понял, – медленно кивнул менестрель. – Спасибо за это объяснение, прекрасная госпожа, по крайней мере, теперь я буду знать, что ты отвергала меня не из-за недостатка таланта. Надеюсь, глядя на розу, ты хоть изредка будешь вспоминать обо мне. Прощай!
– До встречи, – ответила богиня.
Ликиан встал с колен и вышел, обнимая свою гитару, как единственную ценность, которая теперь осталась для него в этом мире.
– Ох уж эти неисправимые романтики, – покачала головой принцесса, с ироничной улыбкой вертя в руках розу госпожи струн. – Стоит лишить их одной-единственной глупой иллюзии, и они начинают всерьез полагать, что их жизнь кончена. Придется немного подкорректировать его действия.
По долгу профессии Элия прекрасно знала о своеобразии мышления людей творческих, стремящихся превратить свою жизнь в литературное произведение, поэтому богине не составило труда сделать определенные выводы.
И выводы эти, подтвержденные анализом души ночного гостя, гласили: Ликиан собирается повторить судьбу девушки из баллады. Но поскольку принцесса совершенно точно знала, что виноградной лозы из менестреля не получится, ведь времена явных чудес Творца давно прошли, то собиралась вмешаться. Следовало изменить трагическую концовку сюжета на менее романтическую с точки зрения поклонников драматической литературы.
Элии не слишком хотелось сейчас работать, но выслушивать насмешки братьев на тему очередного безнадежно влюбленного менестреля, кинувшегося с замковой башни вниз, и последовавшего за этим процесса соскребания оного с плит двора хотелось еще меньше.
Через пространство потянулась богиня к разноцветным нитям судьбы, связующим души, отыскала подвластные ее дару и изменила их переплетение своей силой.
Потом Элия сосредоточилась на мире вещественном и нашла Ликиана, печально плетущегося по коридору замка. Легким мысленным прикосновением она внушила ему неодолимое желание опуститься на мягкий диванчик в ближайшей укромной нише и поспать. Менестрель, повинуясь приказу богини, добрался до ниши, прислонил к стене рядом драгоценную гитару и тут же крепко уснул, по-детски положив кулак под щеку.
В вещем сне, навеянном богиней, он видел прекрасную девушку-сказительницу, странствующую по дорогам с отцом и молящуюся в храмах богини о вечной любви. Он видел целомудренную душу, юное невинное личико с чистыми, как голубые озера, глазами под тонкими дугами бровей, льняные кудряшки, тонкую фигурку, полную непринужденной грации. Сердце Ликиана сильно забилось, устремившись к прекрасной незнакомке, той единственной, которую он ждал всю жизнь. Менестрель крикнул, безумно желая, чтобы девушка услыхала его: «Где ты? Я клянусь, что отыщу тебя, любимая!» И кажется, она в самом деле услышала его, тонкий теплый лучик, указующий дорогу, протянулся от сердца к сердцу.
Теперь Ликиан знал, куда он отправится нынче утром, и верил, что обязательно найдет ту, которую видел во сне, знал, что она будет ждать только его. А в пути он поклялся себе непременно молиться в церкви великой богини, даровавшей ему счастье увидеть любимую и возможность пуститься на ее поиски, знал он и то, что отныне струны его гитары и голос будут звучать, прославляя великую Силу Любви.
Элия удовлетворенно улыбнулась: очередной полет с башни без заклинания левитации откладывался на неопределенный срок. У Ликиана появилась гораздо более важная цель, чем романтическое завершение жизни в трагических тонах, – поиск половинки. А значит, богиня, выполнив свой профессиональный долг, могла спокойно отправляться на ложе, чтобы завтра на похоронах сонную принцессу ненароком не спутали с покойной леди-матерью. К тому же утром обещал зайти Повелитель Межуровнья.

Глава 14
Похоронно-игровая

– Почему они веселятся?! Это же похороны!!!
– Но это ведь не их похороны.
Неизвестный автор

– Сегодня у этой леди праздник.
– Праздник?
– Да. Последний и величайший праздник в жизни, похороны.
м/ф «Темный дворецкий» (Kuroshitsuji)

О наслажденье скользить по краю!
Замрите, ангелы, смотрите, я играю!
Песня из к/ф «Двенадцать стульев»

Обещание, которое невозможно выполнить, ни к чему не обязывает.
Д. Риз. Книга теней

Те несколько часов, которые остались у богини после поисков веера и улаживания проблем с менестрелем, были использованы с толком. К тому времени, когда в десять прозвучал легкий предупредительный звон тройного зеркала в будуаре, Элия уже успела позавтракать и облачиться в закрытое темно-серое платье со скромной вышивкой серебряными нитками крохотных язычков пламени.
– Войди, – разрешила богиня, и из зеркала шагнул элегантный мужчина в черно-зеленом одеянии.
– Прекрасный день, моя дорогая, – подходя, промолвил Злат, поцеловал принцессе руку и, сделав еще один шаг, запечатлел нежный поцелуй на шее богини, а потом, озадаченно нахмурившись, поинтересовался: – Или для сегодняшнего дня эти слова не подходят?
– Нет, все в порядке, – успокоила гостя Элия. – Они – официальная форма приветствия и вполне уместны в любой из дней. Хотя, должна сказать, тебе действительно повезло с программой в это Новогодье: балы, маскарады, Праздник Лозы, турниры и даже похороны. Пока не скучаешь?
– С такой прекрасной спутницей, как ты, я не скучал бы нигде, – в неожиданно-романтическом порыве признался Злат. – Но ваши развлечения действительно весьма забавны и познавательны для гостя, чуждого обычаям Уровней.
– Не жалеешь о том, что не стал участвовать в турнире? – полюбопытствовала богиня.
– Только если потому, что не я возложил венец на твою прелестную головку, дорогая, – задумчиво улыбнулся собеседник. – Но я не соврал твоему другу Рэту, мои клинки и луки не созданы для турнирных забав, так же как и я сам. Любое оружие в руках Повелителя Межуровнья будет убивать и причинять страдания, даже помимо моего желания. Уж лучше я останусь простым зрителем опасных развлечений. – И, перейдя на другую тему, мужчина поинтересовался, кивком указав на наряд принцессы: – Кстати, я тоже должен быть в сером?
– Для всех, кто приходит проститься с покойной, это обязательный цвет, символ души, переходящей в следующую инкарнацию, – дала справку богиня.
– Что ж, понятно, – согласился Злат.
Принцесса не заметила никаких магических действий или других проявлений силы, но черно-зеленое облачение Повелителя Межуровнья в одно мгновение словно выцвело и стало серым.
– За время своего пребывания в Лоуленде я просто влюбился в ваш символизм. Расскажи мне еще что-нибудь об этом, – с легкой иронией попросил турист из Межуровнья.
– Как серое – символ перехода души, так и украшения из серебра связаны с духовной сферой, а золото – с миром плоти, физической стороной бытия, поэтому изделия из этого металла не надевают на похороны, ведь мы провожаем дух, а не скорбим по умершему телу, – охотно поведала Элия.
– То-то горе для франтов, – усмехнулся Злат.
– На церемонии обязаны присутствовать только родственники покойного и его душеприказчик, чтобы убедится в смерти клиента. Конечно, в день смерти дворянина известие доставляется письмом-телепортом во все дома Лоуленда, провинции и владения умершего. Если погибает кровный родич королевской семьи, церемония проходит в гроте Источника, для остальных, в зависимости от места гибели – или на площади Фонтанов, что тоже символично, ибо вода смывает зло самой тяжелой смерти, или в собственном поместье. Обычно на похоронах никогда не бывает много народа.
– Развлечение для узкого круга лиц, – с понимающей миной кивнул Повелитель.
Элия хихикнула:
– Еще бы: в шикарных нарядах не пощеголяешь, танцев не бывает, выпить не дадут, закусить тоже. Одна радость для поклонников спецэффектов – костер Источника.
– Я уже заинтригован. – Злат изобразил на своем лице неподдельный интерес. – Хочу собственными глазами увидеть единственное мероприятие Лоуленда, не сопровождающееся возлияниями и поглощением пищи. До сих пор я был уверен, что вы ухитряетесь всунуть сие действо в любой процесс.
Элия не выдержала и расхохоталась.
Все еще улыбаясь, она взяла Злата под руку, и они телепортировались на площадь Фонтанов, на которой уже стоял почетный караул, а вокруг было растянуто оцепление из стражников. Посреди площади на мраморном постаменте лежало тело леди Джанети, обряженное в ярко-красное платье без обычной золотой вышивки и обожаемых ею изумрудов. Огненные кудри женщины разметались по светлому мрамору в элегантном беспорядке. Покалеченное лицо леди-матери привели в порядок магическим заклинанием восстановления.
Издалека казалось, что темпераментная красавица просто немного утомилась, прилегла в столь странном месте и нечаянно уснула. А боги прибыли сюда, чтобы посмотреть на спящую, и облачились в серые одежды, дабы еще ярче сиял огонь красоты Джанети.
По площади прогуливались немногочисленные дворяне Лоуленда и провинций. Внезапные смерти длинной череды жен его величества были слишком обыденным явлением, чтобы ради этого отвлекаться от излюбленных развлечений Новогодья. Так что собрались в основном деловые партнеры Джанети, несколько поддавшихся сентиментальному порыву любовников, кучка злорадствующих недоброжелателей обоего пола, вассалы из владений леди, в том числе душеприказчик, худой суровый мужичок с крысиным личиком и громадным свитком в массивных сургучно-магических печатях. Горстка родственников, с которыми, впрочем, леди уже очень давно не поддерживала никаких отношений, толклась поблизости.
У постамента собрались практически все члены королевской семьи в традиционно сером. Энтиор и Мелиор красовались в элегантных одеяниях серого же цвета, сшитых запуганными портными по последней моде в кратчайшие сроки. Остальные предпочли не тратиться на обновки по столь незначительному случаю, как смерть мамаши Рика. Впрочем, в старом сером костюме был и сам бог магии, благодаря своей огненной шевелюре походивший на яркий уголек в груде пепла. Как раз по этому поводу Рик и Джей сейчас ломали комедию на потеху родственникам.
– Что же вы, господин верховный маг, опять все в том же камзоле, его высочество Энтиор со стыда за вас полиняет, принц Мелиор сна лишится! И в день похорон драгоценной леди-матери не приоделись! – Вор укоряюще тыкал пальцем в грудь брата при каждом слове.
– Я же поклялся, что закажу обновку только на похороны герцога Лиенского. Там весь высший свет соберется, стыдно будет показаться в старье, – отбрехивался Рикардо.
– Ой, господин верховный маг, плохое вы обещание дали, – покачивал головой с видом убеленного сединами старца Джей. – Этак вы свой костюмчик до дыр сносите, ожидаючи сего события, в лохмотьях придется являться на церемонии! Позор королевскому роду!
Как верховный маг Лоуленда, принц Рикардо Гильен Рейнард был обязан присутствовать на церемониях похорон всех дворян государства, потому и новых костюмов не заказывал, справедливо полагая, что даже боги в огромной стране мрут быстрее, чем изнашивается ткань камзола с заклинанием сохранности, надеваемого на один час по каждому случаю проводов. Кроме того, яркий принц просто ненавидел серый мышиный цвет и никак не мог смириться с тем, что вынужден будет платить свои кровные денежки за убогие одеяния.
Так братья подкалывали друг друга до наступления назначенного часа. За это время на площадь явились последние зрители, среди которых были суровый Нрэн, Лейм и любопытная малышка Бэль в новом сером платьице, первом в жизни траурном наряде, очень гордая тем, что ее второй день подряд берут на какое-то взрослое мероприятие.
Ровно в половине одиннадцатого почетная стража ударила древками алебард по светло-серым плитам площади, и струи фонтанов уменьшились вдвое. Вперед выступил Лимбер, Хранитель Узла, чтобы произнести положенные по случаю слова:
– Леди Джанети по воле Сил перешла в другую инкарнацию, и ее физическая оболочка согласно обычаю будет предана священному огню Источника!
Король умолк, по мертвому телу прошла зримая, похожая на легкое облачко тумана, волна Силы. Источник убеждался в том, что душа богини действительно покинула тело, и показывал это всем присутствующим.
Его величество, сыграв отведенную ему роль, шагнул назад к детям, и перед телом встал Верховный Маг Узла – Рикардо Гильен Рейнард. Он воздел руки, призывая силу Источника, и радужный огонь разом охватил останки леди Джанети.
Не было треска сгорающей плоти, не было запаха, только блеск пламени, перетекающего из многоцветья в абсолютно белый цвет единения и равновесия. В несколько мгновений волшебный огонь, оставляя после себя абсолютно чистую плиту, сжался до размеров магического шара-светильника и яркой лентой перетек в урну, установленную рядом на малом постаменте и оплетенную силой Источника. Узор на последнем убежище праха Джанети вспыхнул и вновь сделался невидимым простому глазу. Сетка Источника стала неотделимой от структуры сосуда, которому суждено было хранить останки леди-матери принца Рикардо, чтобы ничья злая магия не смогла использовать прах в собственных темных целях.
Обычай сжигать мертвых богов и любых сильных духом существ потому и прижился в Лоуленде, что давал дополнительную защиту против частых в других местах трупно-зомбических диверсий. От горстки пепла, даже если ею завладеет враг, толк невелик. Но, несмотря на это, для перестраховки сосуды с прахом членов королевской семьи хранили в нишах склепа, находящегося под защитой Источника глубоко в знаменитых магических подземельях Лоулендского замка, ориентироваться в которых и даже просто передвигаться было способно только семейство Лимбера.
Но Джанети не принадлежала к королевской семье по крови. И потому последним местом упокоения леди-матери должен был стать замковый склеп в ее владениях. Рик вновь простер руки над еще теплой урной и, мгновенно установив мысленную связь с точкой привязки телепорта, отправил посылку по назначению, то есть в заранее приготовленный склеп, где прах родительницы уже ждали приближенные.
Все время, пока шла торжественная церемония, братья Элии, да и она сама, едва сдерживали смех, старательно придавая лицам серьезные выражения, соответствующие ответственному мероприятию. Но удавалось это с трудом, поскольку тоненький голосок Бэль, впервые присутствующей на церемонии прощания, без конца вываливал на Лейма горы удивительных вопросов. Принц честно пытался отвечать на них шепотом. Но каждый его ответ непременно порождал десяток новых, еще более каверзных вопросов:
– Тете Джанети больно, когда огонь?
– А почему нельзя вынимать душу из тела, когда ушибешься, чтобы было не больно?
– А тетя будет помнить нас в следующей жизни?
– Значит, она перестанет приходить к нам в гости?
– А мы к ней сможем прийти?
– Где сейчас ее душа?
– А почему огонь радужный?
– А что это за красивая сеточка на вазе?
– Ой, куда это вазочка исчезла?
Лейм отвечал и отвечал, вполголоса, чтобы не мешать церемонии, и время от времени поглядывал в сторону Нрэна, каждый раз рискуя наткнуться на уничижающий взгляд, не обещающий ничего хорошего как маленькой почемучке, так и ему самому. Но Нрэн стоял с непроницаемой физиономией и, кажется, даже не слышал и не видел ничего из творящегося вокруг, ничего, кроме Элии. Взор бога был прикован к принцессе, которая стояла, держа под руку Повелителя Межуровнья. И было в глазах Нрэна столько ревности, любви и желания, замешанных на смущении, стыде и страхе, что Лейм с облегчением понял: брату сегодня не до воспитания Бэль.
Исчезновение урны с прахом стало заключительным аккордом церемонии. А поскольку на ней, как верно подметила Элия, питие и закуски участникам не полагались по определению, народ, удовлетворив свою жажду зрелищ или мести, отдав дань сентиментальности или долгу, начал быстро исчезать с площади. Очень скоро у фонтанов осталась лишь почетная стража, которой полагалось уходить последней, королевская семья, небольшая горстка дальних родственников леди Джанети (какие-то троюродные тетушки и десятиюродные братья) и душеприказчик.
Этот щуплый мужчина подождал, пока Рикардо картинно выполнит свой последний магический жест, удаляя мраморный постамент для тела и урны в хранилище, и торжественно сказал:
– Исполняя волю леди Джанети, я, Горт Шелнс, должен ознакомить с завещанием наследников покойной.
Дальние родственники с шевелюрами всех оттенков рыжего цвета насторожились, кое у кого начали разгораться глаза, королевская семейка спокойно ожидала продолжения спектакля.
– Поскольку основным наследником является принц Рикардо, единственный отпрыск леди Джанети, завещание должно быть оглашено в замке, в присутствии членов королевской семьи. Наследники второй очереди смогут ознакомиться с последней волей леди позднее.
Горящие глаза дальних родственничков разочарованно притухли, негодующе поджались губы, поникли носы, но вслух никто возмущаться не осмелился.
– Ах, мама! – патетически воскликнул Рик полушепотом и смахнул несуществующую слезу.
Впрочем, зная, что Жанти терпеть не могла своих жадных родственничков, он ожидал такого исхода. Но в то же время принцу было знакомо и несколько жестокое чувство юмора мамочки, которая вполне могла отдать все имущество на благотворительные цели, скажем, на поддержание вымирающего вида карликовых белых драконов вересковых пустошей, только чтобы досадить всем разом.
Слово покойной – закон. Королевская семья, прихватив с собой и душеприказчика, телепортировалась в один из больших замковых кабинетов на втором этаже, оформленный в нейтрально-бежевых тонах. Элия послала напоследок извиняющуюся улыбку Злату. Дальние родственнички некоторое время разочарованно потоптались на опустевшей площади и подались восвояси.
В большом овальном кабинете места хватило всем. Семейство Лимбера практически в полном составе, не считая малютки Бэль, переданной Леймом на попечение нянюшки, не спеша рассредоточилось по диванчикам, креслам и стульям. Горт Шелнс встал посредине кабинета у круглого стола, снял с пояса небольшой мешочек черного бархата, расшитый рунами, и высыпал из него на столешницу изрядную горку зачарованных серебряных печаток и ритуальный нож из обсидиана.
Потом маленький крысеныш, тихонько бормоча себе под нос отпирающее заклинание, начал выбирать из кучки печаток нужные ему экземпляры и прикладывать их к колдовским печатям на свитке, после чего те легко соскребались ножом. Наконец через десять минут свиток был освобожден из сургучного плена и торжественно развернут.
Горт откашлялся и начал читать:
– Я, леди Джанети дель Ренар Гиль, в здравом уме, твердой памяти, владея божественными силами, находясь под покровительством Источника Лоуленда, завещаю все свои владения в Гильедаре, Валкерте, Араикисе и Чалуне своему единственному сыну Рикардо Гильену Рейнарду. Ему же я завещаю все свои капиталы, хранящиеся в Королевском банке Лоуленда на счетах личном, коммерческом и родовом, передаю ему в наследство торговые предприятия «Изумруды Джанети» и «Камушки для леди» с условием сохранения торговых марок.
Огласив первый общий абзац, душеприказчик перешел к конкретизации элементов имущества, достающегося в наследство принцу Рику. Чем больше он говорил, тем ярче сияли глаза принца, уже давно и не без основания подозревавшего об изрядных коммерческих талантах леди Джанети и величине ее «скромных» доходов.
– Ах, мама, я так растроган, – тихонько бормотал бог, а в голове его интенсивно работал калькулятор. – Даже после смерти вы не оставили меня своей родительской заботой!
А Горт Шелнс тем временем продолжал чтение завещания, дальнейшее содержание которого касалось наследников второй очереди:
– Моим любимым кузенам: Баленту, Сигору и Фанкору, в память о чудесных годах детства (парни неплохо потретировали малышку Жанти в ту пору), я завещаю в совместное владение свои земли и дом в Дироке.
По кабинету прокатилась волна смешков. Стерва Джанети оставила своим жадным родственничкам кусок каменистой бесплодной почвы, не дающий никакого дохода, и полуразрушенный особняк, ремонтировать который никогда не считала делом выгодным.
Шелнс-душеприказчик, нотариус леди, спрятал усмешку в глубине темных глаз и после небольшой паузы продолжил:
– Моим обожаемым тетушкам Зульвирели, Фаризе, Милане и кузинам Аврелине, Китаржине, Иврет я отписываю все свои платья.
Элия вспомнила габариты вышеперечисленных родственниц Джанети и улыбнулась, представив тщетные попытки полных дам влезть мощными телесами в изящные платья покойной или бесполезные усилия худых, как щепки, не утонуть в них. Менее тактичные братья принцессы заржали в голос, тоже вообразив себе сию дивную клоунаду. Фигуристые и симпатичные кузины и тетушки в завещании были упомянуты дальше, им леди отписывала свою обувь, малюсенький размер которой годился всегда только самой Жанти.
А Горт все читал:
– Свой городской дом в Лоуленде я завещаю любимой горничной Розалинде за то, что она никогда не перечила мне и великолепно причесывала волосы. Загородный особняк в предместье Лоуленда вместе с садом и прилегающими землями я завещаю своим дорогим лапочкам, снежным болонкам: Софи, Лизет, Мими и Жульет.
Королевская семья снова начала потихоньку ухмыляться, предвкушая очередные приколы из последнего сочинения леди Джанети, и они не заставили себя ждать.
Душеприказчик выдал сногсшибательное продолжение:
– Моему бывшему супругу, королю Лоуленда Лимберу Велинтайну, отцу моего драгоценного сына, я отдаю свою кровать из загородного особняка, завещанного снежным болонкам Софи, Лизет, Мими и Жульет.
– Да ладно, чего уж там, – «смутился» король, водя пальцем по подлокотнику кресла. – Я отрекаюсь в пользу болонок, дабы им было где преклонить головы и поднять лапки.
– Папа, они же сучки! – заржали принцы. – Ты что, забыл зоологию?
– Ах, не придирайтесь, дети, дело в сути, – отмахнулся Лимбер.
– Из поместья, отписанного болонкам Софи, Лизет, Мими и Жульет, я завещаю принцу Джею, лучшему другу моего возлюбленного сына, коллекцию золотых канделябров с изумрудами общим числом сто восемнадцать штук.
Джей фыркнул, поскольку прекрасно понял «тонкий» намек Жанти, все засмеялись, подхватив шутку:
– Ну теперь-то ты у нас не пожульничаешь, ворюга! Чуть что, мы тебя завещанием и по морде! Его ведь, этого завещания, на всех желающих хватит.
Принц обиженно запыхтел и, показав самым ярым насмешникам кулак, надменно, с долей презрительного превосходства, до малейшего оттенка интонации копируя Энтиора, бросил:
– Вандалы! Все, на что вы способны, это пытаться из зависти изуродовать совершенство!
А душеприказчик все читал:
– Принцессе Элии, единственной сестре моего дорогого отпрыска, из поместья, отписанного болонкам Софи, Лизет, Мими и Жульет, я завещаю свое любимое зеркало размером два на три метра с оправой из серебра.
– О Элия, – радостно прогудел Кэлер, пряча тысячи лукавых чертиков в глазах. – Теперь Злату к тебе в гости ходить будет удобно, дверь широкая! Может, даже со свитой заглянет!
– Чем больше красивых мужчин, тем лучше, – одобрила богиня.
– Принцу Энтиору, дабы он, как и прежде, был примером элегантности и красоты для моего единственного сына, – вещал Горт, – я завещаю походный несессер из Драогнара, он хранится в будуаре поместья, отписанного болонкам Софи, Лизет, Мими и Жульет.
– Ах, Жанти, дорогая, – «расчувствовался» вампир, обмахиваясь кружевным платочком. – Жаль, что я не ценил тебя по достоинству при жизни.
– Великому воителю Нрэну, идеалу мужественности и стойкости для моего ненаглядного сына Рика, из поместья, отписанного болонкам Софи, Лизет, Мими и Жульет, на добрую память обо мне завещаю любимый веер из семнадцати многоцветных пластин дерева фароха.
Родственники встретили это заявление выразительным дипломатичным молчанием, которое было красноречивее любых слов. Нрэн смутился, пара розовых пятен выступила на скулах бога. Ведь принц всегда считал, что его маленькие извращенные слабости – тайна за семью печатями для всех, кроме него самого. А тут еще бог вспомнил в деталях тот самый веер, о котором говорилось в завещании, представил его в изящных ручках Элии и, перейдя к мечтам о возможных способах применения галантерейной вещицы, заалел окончательно, проклиная свое извращенное воображение.
Мелиору из поместья, отписанного болонкам Софи, Лизет, Мими и Жульет, досталось небольшое собрание картин, Элтону – несколько редких книг по истории из библиотеки Жанти, которые он всегда мечтал получить, а Кэлеру – все содержимое погреба, включая знаменитые колбасы и коллекцию вин…
Слушая завещание, принцы уже не улыбались, они просто сползали со своих мест, корчась в судорогах беззвучного хохота, особенно сильные приступы начинались каждый раз, когда душеприказчик с совершенно постной миной провозглашал: «Из поместья, отписанного болонкам Софи, Лизет, Мими и Жульет…»
Настал черед принца Лейма.
– Из поместья, отписанного болонкам Софи, Лизет, Мими и Жульет… – хором простонали сквозь смех принцы.
– Нет, ваши высочества, – неожиданно для всех возразил с улыбкой Горт Шелнс и зачитал: – Принца Лейма, зная его неестественную для отпрыска королевской семьи порядочность и чистую любовь к животным, я назначаю опекуном моих любимых снежных болонок и их имущества. После кончины Софи, Лизет, Мими и Жульет мое загородное поместье перейдет в полное владение его высочества…
Лейм немного смутился. Он всегда любезно общался с яркой и деловитой мамой кузена, но никогда не поддерживал особенно близких отношений и не ожидал, что она упомянет его в завещании иначе, чем шуточным образом, как всех прочих родственников.
– Была у тебя, кузен, на попечении только Бэль, а теперь повесили еще четырех с…собачек, – мило улыбнувшись, заметил Энтиор.
– Заткнись, – улыбнувшись столь же любезно в ответ, посоветовал Лейм вампиру, с наслаждением выполняя свой обет.
А душеприказчик продолжил чтение документа…
– Я лучшего завещания еще не слышал, – после минутной паузы, наступившей, когда Шелнс закончил декламацию свитка, с усмешкой заметил король. – Жанти превзошла саму себя.
Сейчас его величество даже гордился своей бывшей супругой. Впрочем, он никогда и не считал ее только смазливой игрушкой. Другое дело, что даже хитрая красивая стерва, какой была Жанти, ему, любителю разнообразия в постели, все равно надоела довольно быстро.
– Я внесу это завещание в сборник «Последних словес» без сокращений, – как королевский историк, деловито подтвердил Элтон и подошел к душеприказчику, чтобы договориться о времени копирования.
– Это надо отметить, – ненавязчиво намекнул Кэлер и многозначительно посмотрел на Рика.
– Ах, мама всегда была великолепна! – невпопад согласился рыжий и нахально заявил: – Пойду поскорблю о ней в одиночестве.
– Что, даже мне не нальешь? – возопил Джей, от искреннего возмущения подпрыгнув в кресле.
– Тебе налью, поскорбим в одиночестве вместе, – ответил Рик, понимая, что со злопамятным другом придется делиться в любом случае.
– О, они будут делать это только вдвоем, медленно и печально, – протянул Энтиор с двусмысленной улыбкой на устах.
– Поскорбите потом, – неожиданно вмешался Нрэн, прекрасно понимая, на сколь продолжительное время может растянуться «скорбь» кузенов. – Как «зеркало» игры «Колесо Случая» напоминаю – сегодня до начала суточного бала мы еще должны собраться для оглашения обетов.
– О да, это святое! – радостно согласился Джей и печально сказал Рику: – Прости, друг, ради оглашения обетов я вынужден отложить распитие поминального бокала по тете Джанети.
– Ой, да чего уж там, я и сам отложу, – беспечно пожал плечами рыжий. – Мама всегда понимала, что игра – мое высокое призвание, да и сама знала в ней толк!
Леди не зря считалась в лоулендских игорных заведениях одним из самых удачливых игроков женского пола.
Итак, повинуясь предложению, или, вернее сказать, приказу «зеркала» игры «Колесо Случая», все, кто присутствовал на первом розыгрыше, перенеслись в малую залу и расселись за большим столом в том же самом порядке, как прежде. Причем Элия одновременно с процессом перехода в другое помещение благодаря звездочкам успела сменить свое траурное платье на атласный светло-голубой наряд с пышной юбкой до лодыжек и неглубоким декольте. Энтиор и Мелиор завистливо вздохнули, но сами переодеваться не пошли, справедливо рассудив, что суровый Нрэн ни за что не отпустит их на пару часов ради перемены туалета, а вот врезать за подобную просьбу вполне может.
Объединив свои силы, родичи сняли запутанное заклинание замка с запечатанной двери в помещение, где томились два столика с их жребиями.
Нрэн самолично, во избежание жульничества и подстав, вытаскивал столики с кругами карт, прикрепленных к столешницам заклинанием «липучка», и устанавливал их перед большим столом. Маленькие предметы мебели, зажатые в его железных объятиях, беспомощно болтали ножками в воздухе и процессу передислокации не сопротивлялись.
Пока принц занимался этим ответственным делом, все наседали на Рика, требуя от скорбящего наследника угощения для родственников, и сурово обещали ему в случае жмотничества вычеркнуть из своих завещаний. В конце концов рыжий сломался, понимая, что отметить большие деньги велели сами Силы Случая.
Под вино и закуски смотреть за трудами Нрэна стало значительно веселее, особенно радовались те, кто исполнил обет, ведь им даже в случае выпадения плохой карты не о чем было волноваться.
Наконец воитель педантично установил столики на расстоянии двух метров от большого стола и ни миллиметром дальше, ликвидировал чары липучки, взял жесткий стул с высокой спинкой, поместил его между столиками и сел, всем своим видом показывая, что готов к игре. Чтобы и поглощенные поглощением пищи родственники тоже поняли это, Нрэн тяжело уронил:
– Начинаем!
– Ах да, я первая, – припомнила богиня, поставив на стол бокал, и со скорбью в голосе (впрочем, эта скорбь никак не вязалась с торжествующей улыбкой на ее губах и лукавым блеском в глазах) провозгласила: – Я обещала, что в Новогодье не буду заниматься любовью с блондинами.
Нрэн вздрогнул, как от удара, и испытал сильное желание мгновенно очутиться как можно дальше от этой залы, особенно от кузины, но, повинуясь правилам, взял себя в руки и с трудом просипел «зеркальную» оценку:
– Да, для богини любви обет невозможный.
– Каюсь, я его не исполнила! – ликующе объявила Элия.
– Ничего, милая, я охотно прощаю тебе сие прегрешение во имя любви, – утешил принцессу Джей с самым благостным выражением на хитрой физиономии.
Начавший было конфузливо опускать очи под заинтересованными взглядами родственников Нрэн живо взревновал и пристально уставился на белобрысого кузена. Чувство стыда за свои негодяйские поступки смело вихрем подозрительности.
– Спасибо, милый, – рассмеялась Элия и, с удовольствием взъерошив густую шевелюру брата, встала со своего места. – Твое одобрение даст мне силы выполнить любую карту, какой бы суровой она ни была.
Джей довольно улыбнулся, чувствуя, что сестра больше не сердится на него и на данный момент они помирились окончательно. Все-таки, несмотря на все злые слова в адрес Элии, коварные планы жестокой мести и обиду, принц не мог надолго ожесточить свое сердце против сестры, и ссора с ней была его болью, болью настолько сильной, что за примирение он готов был заплатить практически любую цену. Слишком многое для Джея значили благосклонность богини, ее улыбка.
Принцесса подошла к столику для неисполнивших обет, инкрустированному темными породами дерева. На нем было кругом выложено девять карт, по общему числу игроков. Решительно протянув руку, богиня взяла первую приглянувшуюся и огласила:
– Приветствие. Круг игроков, решайте, как я должна приветствовать «зеркало обетов».
Общество напрягло извилины, стало телепатически совещаться, соображая, что бы придумать такое забавное, чтобы и Элия не рассердилась, и Нрэну немножко досадить, но не перегнуть палку.
Через минуту Кэлберт объявил, искусно пользуясь своим глубоким, низким и, как считали очень многие дамы, весьма эротическим голосом:
– Мы предлагаем тебе подойти поближе к кузену, сделать перед ним глубокий реверанс, а потом поцеловать его… в обе щеки.
– Понятно, – кивнула Элия и жалобно спросила: – А табуретом можно пользоваться? Я ведь иначе до его щек не достану.
– Табуретом можно, – после некоторого раздумья дозволил Кэлберт.
Нрэн встал и замер по стойке «смирно», руки по швам, пристально глядя на приближающуюся кузину своими желтыми полубезумными глазами. Вот принцесса подошла к нему почти вплотную, обольстительно улыбнулась, томно склонив голову, и начала делать реверанс. Чем ниже она опускалась, тем лучше становился вид на два соблазнительных полушария, полускрытых нежно-голубой тканью лифа.
Нрэн мысленно взмолился о том, чтобы Силы Войны, его покровители, даровали ему твердости духовной и сделали не столь заметной твердость телесную.
Элия между тем закончила официальный реверанс, который умудрилась превратить в настоящее эротическое представление, от чего горло пересохло не только у Нрэна. Потом под смешки родичей принцесса действительно материализовала рядом с собой низкий табурет и забралась на него. Лицо богини теперь оказалось вровень с лицом Нрэна, ее гибкое тело прижалось к кузену соблазнительными округлостями, руки доверчиво легли на плечи. Серые глаза с лукавыми искрами заглянули в глубины желтых, горящих страстью глаз, и принцесса еще раз убедилась в том, что она победила, еще одно дополнительное доказательство этого чувствовалось несколько ниже. Губы богини нежным бархатом коснулись щеки бога, язычок быстрой змейкой пощекотал кожу Нрэна. Тот судорожно вздохнул, еще сильнее прижал ладони к телу, чтобы они не начали действовать самостоятельно, и с невероятным усилием воли заставил себя в состоянии ступора пережить второй «сестринский» поцелуй.
С чувством выполненного долга принцесса спрыгнула с табурета и, удалив его, вернулась на свое место под горячие аплодисменты публики. Джей тут же наполнил ее бокал фельранским. Отсалютовав бокалом все еще пребывающему в ступоре Нрэну, Элия пригубила сладкое вино.
Настал черед принца Лейма, самого юного из участников игры. Он с некоторым смущением, закономерно ожидая неодобрения сурового Нрэна, объявил:
– Я обещал хамить каждому, кто меня разозлит, вне зависимости от титула, пола и возраста.
Но на сей раз воитель не оправдал негативных ожиданий юноши. Нрэну было не до поучений в адрес младшего брата, бог напряженно пытался разобраться в происходящем и в логике поступков Элии, в которых, казалось, не было никакой логики. Но с каждым витком размышлений только больше запутывался. Поэтому бог войны просто сказал:
– Признаю обет невозможным! – и предоставил игре течь своим чередом.
– Я исполнил свой обет, – оповестил собравшихся обязательный Лейм, с удовольствием вспоминая некоторые моменты своего раскованного поведения.
Круг богов тоже перебрал в памяти все эпизоды с участием хамящего юноши, очевидцами которых присутствующие были в течение праздников Новогодья, и единогласно постановил:
– Возражений нет, обет считать исполненным.
– Тяни карту, братишка! – в предвкушении потер ладони Рик, наблюдая за тем, как юноша задумчиво разглядывает разложенный на светлом столике круг награды.
Лейм выбрал самую ближнюю к нему и оповестил родственников:
– Карта «желание».
– Повезло мальчику! – констатировали игроки, гадая, что выпадет сегодня на их горькую или сладкую долю.
– Я хочу, чтобы ты, Элия, меня поцеловала. Наедине, – решившись, попросил Лейм и умоляюще поглядел на сестру своими зелеными глазами.
«О юность, о невинность», – хмыкнул про себя Джей, понимающе переглянувшись с Риком. Уж если бы им выпала такая карта, то они знали бы, что загадать богине любви.
– Пойдем, дорогой, – охотно согласилась принцесса и встала из-за стола, оставив родственников привычно раздумывать над тем, оказали такую честь кузену только из-за того, что богине не хочется платить тройной штраф исполнившему обет, или же потому, что она жалеет мальчика. А может быть, дело в том, что романтичный малыш достаточно вырос для того, чтобы рассчитывать на нечто большее, чем теплые улыбки и ласковые похлопывания по плечу? Тогда стоило начинать ревновать всерьез или что-то предпринимать.
– И куда же он хочет получить поцелуй, если просил сделать это наедине? – в игривой задумчивости протянул Энтиор, с распутной улыбкой провожая парочку взглядом.
– Все-то тебе расскажи, ишь какой любопытный старый развратник, – с коротким смешком погрозил пальцем вампиру Элтон. – Должны же быть у мальчика тайны от старших родственников.
– Да уж, – двусмысленно констатировал Кэлберт с хищной усмешкой. – Такую тайну захочет иметь каждый.
«Зеркало обетов» только тяжко вздохнуло, ревнуя Элию к Лейму.
Притворив за собой дверь, принцесса обернулась к терпеливо ожидающему ее юноше. Умилившись его стеснительной робкой радости, романтическому предвкушению, волнению, с удовольствием окунулась в океан нежной романтической любви и преданного поклонения.
Ничего не спрашивая, богиня легонько потянула кузена к себе за ворот камзола, вынудив встать вплотную, запрокинула голову и коснулась его губ. Юноша склонился к принцессе, с жарким энтузиазмом первой любви ответил на поцелуй, касаясь ладонью дивного шелка волос богини. Подвернись сейчас принцу под руку демон-искуситель, Лейм охотно продал бы ему свою бессмертную божественную душу только за то, чтобы это волшебное мгновение не кончалось. Но подходящего демона не нашлось, и реальность выгнала романтические грезы ласковым шепотом:
– Пойдем, дорогой, пора вернуться к игре.
– Хорошая штука игра «Колесо Случая», а, малыш? – подмигнул присаживающемуся на свое место кузену Джей с завистливой усмешкой.
– Еще бы, – неожиданно дерзко согласился Лейм. – Особенно когда в ней везет мне, а не кому-нибудь другому.
– Ты, как я погляжу, уже точно уловил суть процесса, – подметил вор.
– Учителя у меня были хорошие, – с милой улыбкой пояснил юноша.
– И учительницы… – пробормотал Джей.
– Мы будем продолжать научную дискуссию о достоинствах педагогики в королевской семье или все-таки вернемся к самой игре? – оскорбленно спросил Энтиор. Ведь подошла его очередь отчитываться в выполнении обета.
– Говори, Энтиор, – велел Нрэн, задумчиво кроша подлокотники своего кресла. Было вытянуто всего две карты, но душевное равновесие бога уже подверглось суровому испытанию. То ли еще будет?
– Я клялся, что буду играть с Бэль и выполнять любую ее просьбу, – поморщившись (но даже эта гримаса смотрелась на лице Энтиора как образец всех презрительных гримас), сказал принц.
– Обет, для вампира невыполнимый, – коротко вынес свой вердикт Нрэн, с некоторой долей злорадства представляя, как бесконечно жалующийся на Мирабэль кузен «забавлялся» с неугомонной малышкой.
– Поэтому я его и не исполнил, но я терпел Бэль почти целое семидневье. Моему героизму нужно поставить памятник, – уточнил принц.
– Ты, наверное, оговорился, имея в виду мазохизм, – услужливо подсказал Рик с любезной улыбкой.
– Да уж, мазохизм нашего брата заслуживает самого большого памятника. Предлагаю установить монумент на замковой площади. Осталась мелочь – продумать его композицию и заказать скульптору, – затараторил Джей.
Энтиор прожег двух шутов презрительным взглядом и собрался дать им достойный ответ. Но вмешался Нрэн, слегка стукнув ладонью по столу для не выполнивших обеты игроков:
– Хватит трепаться, возьми карту, кузен.
Вампир досадливо скрипнул зубами, но встал и сделал то, что предложил ему воитель. С таким «зеркалом обетов», как в этой игре, не рекомендовалось спорить существам, заботящимся о своем физическом здоровье.
– Карта обмена долгами, – холодно констатировал Энтиор. Теперь ему, никогда ничего не одалживавшему у сурового Нрэна, предстояло сообразить, каким образом можно исполнить фант, чтобы не пришлось платить тройной штраф.
А воитель уже почти усмехался, глядя на вампира.
Но видно, Творец не покинул своей милостью Энтиора, ведь ему, Творцу, разумеется, по разным теологическим толкованиям, полагалось либо равно любить каждую существующую во Вселенной тварь, либо быть одинаково ко всем равнодушным. Короче, так или иначе, но на принца снизошло вдохновение, и он заявил:
– Предлагаю тебе, кузен, такой обмен: я прощаю моральный ущерб, нанесенный мне Бэль, и не выставляю счета за материальный урон: семь разбитых бокалов редчайшего джарентийского хрусталя, пять флаконов пролитых духов эксклюзивной композиции «Лесной аромат», «Кровавый закат», «Совершенство», «Принц», «Ночной соблазн», по средней цене восемьдесят диадов за один миллилитр, рассыпанную пудру, испорченный голубой ковер…
– Хватит, говори по существу, – не выдержал Нрэн.
– Итак, – продолжил Энтиор с самодовольной улыбкой. – Я не выставляю счета за все разрушения, что учинила эта маленькая фурия в моих покоях, а ты прощаешь мне штраф, который я должен буду выплатить тебе за то, что долгов к тебе не имею.
– Договорились, – мрачно ответил воитель, в который уже раз гадая, за что наказали его Силы, дав младшей сестренке столь беспокойный шкодливый дух.
Энтиор с видом победителя снова сел за стол. Настал черед отчета для Кэлберта.
– Я обещал отказаться от посещения портовых таверн в течение всего Новогодья, – ухмыльнувшись, поведал пират. – Но обета, каюсь, не выполнил. Что делать бедному принцу, если только там, в порту, подают рыбу под его любимым маринадом?
– Знаем мы твой маринад, – рассмеялся Кэлер, отхлебнув вина. – Подраться небось захотелось, кулачки почесать или перышком кого под ребра пырнуть.
– Так это и есть мой любимый маринад к рыбе, – скромно признался Кэлберт с очередной ухмылкой на смуглом, обветренном лице. А рука принца невольно скользнула к поясу, поглаживая рукоять кинжала, инкрустированную изумрудами.
– Тяни карту, – спокойно велел брату Нрэн. Не так давно присоединившийся к семье пират был по сердцу принцу, хотя бы потому, что укреплял мощь Лоуленда в Океане Миров.
Иногда Нрэн завидовал спокойной уверенности, которую источал Кэлберт, его довольству собой и миром. Сам великий воин постоянно искал и находил в душе, характере и внешности массу новых недостатков. Единственное, в чем Нрэн был абсолютно уверен, так это в том, что он хороший воин, во всяком случае, неплохой по меркам своего уровня, поскольку равных противников не встречал уже несколько тысячелетий. И потому за маской непробиваемого спокойствия великого воителя слишком часто бушевали бури сомнений.
Кэлберт мягким плывущим шагом двинулся к темному столу. Несколько мгновений принц созерцал оставшиеся на столе карты, потом решительно выбрал свою участь.
– Любые ласки, – фыркнул пират и сразу полез в кошель за деньгами.
Кэлберт отсчитал на столе тройной штраф за отказ от выполнения фанта, и Нрэн, не проверяя, пересыпал деньги в свой потертый кожаный кошель. Несколько приободрившись, «зеркало» начало подозревать, что Силы Случая наконец переменили свое отношение к нему в плане расположения своего метафизического зада.
– Ах, ну почему самые лучшие карты всегда достаются тем, кто не может оценить их по достоинству? – задал Энтиор риторический вопрос, полный сожалений о несбывшемся.
– Потому что даже Нрэну не может все время не везти в игре, – логично пояснила Элия.
– Зачем же рассматривать это как невезение? – капризно надул губы вампир, но, поймав на себе холодный, презрительный взгляд воителя, поспешно замял тему, заинтересовавшись дизайном канапе на ближайшем блюде.
Следом за Кэлбертом подошла очередь короля.
– Что ж, ребятки, я обещал, что за все Новогодье не подпишу ни одной государственной бумаги. Но бог предполагает, а Творец располагает, – вздохнул Лимбер и, немного паясничая – теперь он мог себе это позволить – с пафосом, предназначенным для официальных речей, продолжил: – Коварные происки могущественных врагов с верхних Уровней поставили под угрозу безопасность нашего великого королевства, жизнь и здоровье моих драгоценных детей, возлюбленной дочери и вынудили меня взять в руки перо.
– Вот так всегда, только соберешься выполнить обет, а тут коварные происки врагов с верхних Уровней. Хорошее оправдание, пап, – с ухмылкой встрял Рик, на чьих документах король и ставил свою подпись.
– Уже по матушке соскучился, сынок? Свидеться хочешь, спешишь? – ласково поинтересовался король, откидываясь на стуле и сжимая ладонь в мощный кулак. Обычно это предостережение всегда действовало на оппонентов безукоризненно.
– Ах, мама, пусть ее уход не был своевременным, но я предпочитаю скорбеть о ней здесь, в тепле и уюте, – честно признался рыжий, на всякий случай насторожившись.
– Скорбь мужчины предполагает молчание, – намекнул Лимбер.
– Понял, – ухмыльнулся Рик, крутя в руках вилочку с наколотой на нее ало-красной, как капелька свежей крови, сливой. – В следующий раз, когда я потеряю родителя, буду знать, как скорбеть правильно. Спасибо, папа, что научил, ведь потом тебе будет затруднительно это сделать.
Принцы оглушительно заржали, усмехнулся и Лимбер, а потом мстительно ответил:
– Сообразительный ты у меня, сынок. Любой король гордился бы таким наследником.
Прозрачный намек его величества заставил Рика несколько измениться в лице. Оно, простите авторский неологизм, выбледнилось (кстати, слово «бледнилось» в словаре есть) так, что каждая веснушка на остром носу и щеках принца засияла маленьким солнышком. Рыжий маг живо понял, что переборщил со своими шутками, и, поперхнувшись смешком, затараторил, умоляюще уставившись на отца:
– Это тебе показалось, что я сообразительный. На самом деле я очень глупый, просто тупой, а еще азартный и вообще транжира, совсем безответственный, у меня бывают провалы в памяти и вспышки необоснованной жестокости и… и… и… вообще, Нрэн гораздо сообразительней, чем я.
– Хватит стрелки переводить, рыжий жулик, – рявкнул «сообразительный» Нрэн, которому совсем не по душе пришелся такой крутой поворот в вопросе престолонаследия. Обратившись к королю, принц сухо сказал: – Бери карту, дядя.
Король, уевший сынка, излишне распустившего язык, с ехидной усмешкой встал и выбрал на столе карту.
– Брудершафт! – радостно провозгласил Лимбер, довольный выпавшим жребием, показал карту всем и бросил ее назад, в центр круга, к уже отыгравшим.
Правда, для неисполнившего обет напиток должен был выбрать круг игроков, но даже это не слишком расстроило короля, ведь кошачьей мочи на столе не было. «Зеркало» же имело право взять любую бутылку по собственному вкусу.
Пошептавшись, детишки мстительно избрали для отца двухлитровую бутылку самого крепкого пойла под зловещим названием «Темный огонь Мэссленда», чудом затесавшуюся в батарее престижных лиенских вин. Об этом вежливо оповестил дядю душка Лейм, делегированный массами из соображений безопасности.
Король только хмыкнул и принял из рук племянника емкость лилового цвета, размышляя о том, что, к счастью, никто не додумался притащить на игру еще и пятилитровую бутылку злополучного «Огонька». Такой дозы не выдержал бы без ощутимых последствий даже богатырский организм его величества.
Нрэн, как всегда, остановил выбор на одной из своих любимых кислятин из разряда «сухое белое».
Двое лоулендских богов, вернее, их луженые глотки и желудки самоотверженно справились с «самой трудной» картой колоды, сглотнув спиртное, словно водицу, и разошлись по местам. Пустые бутылки отправились в ящик под большим столом к уже ожидающим их товаркам.
«Отстрелявшийся» король плюхнулся на стул и изрек, не удержавшись от злорадной шпильки:
– Вот пришла и твоя очередь рассказать нам об обете, наследничек.
– Конечно, папа, – смиренно согласился Рик, понимая, что «первый тур» отец выиграл, ведь на его стороне был гораздо больший опыт перепалок. Но сдаваться принц не желал, а потому собрался с силами и забацал речь: – Я обещал не заключать сделок все Новогодье, но коварные происки могущественных врагов с верхних Уровней, поставившие под угрозу безопасность нашего великого суверенного королевства, благополучие семьи и жизнь моей возлюбленной бесценной сестры вынудили меня нарушить священный обет. Жертвуя своей клятвой во имя высокого долга, я героически заключил ряд контрактов на поставки и изготовление зеркал Марлессина.
– Бессовестный ворюга, ты стащил лучшие фразы из моей речи, – искренне возмутился Лимбер под смешки детей.
– Ага, – покаянно согласился рыжий. – А что мне оставалось делать? Все лучшие оправдания оказались в твоем выдающемся монологе, настоящем произведении высокой речи. А я в риторике не силен, вот незадача, крупный недостаток для наследника престола.
Все присутствующие за столом затаили дыхание, кое-кто даже закусил губу, чтобы своим диким ржанием не мешать столь захватывающему диалогу.
– Ничего страшного, сынок, – сменив гнев на милость, утешил отпрыска король. – Если знаешь, у кого украсть, уже хорошо.
– Значит, папа, в случае кончины ты официально разрешаешь мне тревожить твой дух для составления речей!? – уточнил Рик с лукавым блеском в хитрющих глазах.
– Я те потревожу! – Его величество показали «наследнику» увесистый и массивный предмет, именуемый кулаком.
– Это ответ «нет»? – вежливо поинтересовался принц.
– А что, похоже на согласие? – удивился король, на всякий случай подозрительно оглядев свой кулак. Обычно столь весомый аргумент все непонятливые собеседники воспринимали однозначно.
– Ну я же говорил, что я тупой и многого не понимаю, – торжествующе заявил Рикардо.
– Это хорошо, сынок, значит, никто не сможет повлиять на тебя, действуя с позиции силы. Неприятие угроз – отличное качество для короля сильного государства, – поучающе-ласково ответил Лимбер и только что по головке мальчика не погладил.
Первым вырвался на волю клокочущий в горле неудержимый смех Кэлера. Следом за ним, признавая победу короля, загоготали остальные родственники, в конце концов рассмеялся и сам Рик, убеждаясь окончательно, что отец обыграл его вчистую.
– Короче, свой обет я не выполнил и готов понести заслуженную кару, – ухмыляясь, закончил рыжий маг, отказываясь от дальнейшей словесной дуэли.
– Тяни карту, трепло, – фыркнул Нрэн.
– Да, о мой грозный брат, великий воитель, – смиренно согласился бог-сплетник, подлетел к столу, быстренько избрал свою участь в виде маленькой белой карточки с рисунком стоящего на коленях мужчины и огласил: – Покаяние!
– О! Наконец-то! Есть во Вселенной справедливость, просто ее проявления иногда запаздывают! – удовлетворенно констатировал Джей, злобно потирая руки. – Чаша терпения великого Творца все-таки переполнилась, и настал твой черед каяться!
– Это вряд ли, – весело огрызнулся рыжий. – Просто слушать тебя ему уже надоело.
– Карта, – сурово напомнил Нрэн, не давая игре свернуть в русло пустой перебранки. Согласно правилам, рыжему магу предстояло признаться в каком-нибудь проступке по отношению к самому воителю. «Хотя бы будет польза от этого пустого времяпрепровождения», – подумал бог.
– Я каюсь, мой грозный, целомудренный брат, – всхлипнул Рик, предусмотрительно вставая подальше от Нрэна, – в том, что на прошлом семидневье именно я подбросил в твои покои на порог комнаты отдыха некий предмет белого цвета с отделкой…
– Хватит. Покаяние принимается, – рявкнул Нрэн, больше всего надеясь, что родичи в целом, а Элия в частности, не заметят, как кровь приливает к его щекам, и не догадаются, о чем толкует гнусный сплетник, впрочем, на последнее было мало надежды.
– А я ведь только начал облегчать свою совесть, – укоризненно вздохнул рыжий. Но воин пригвоздил его таким мрачным взглядом, что принц тут же заткнулся и, обойдя стол, молча сел на свое место, всем видом демонстрируя обиду и недоумение.
Разряжая обстановку, заговорил Кэлер:
– Молодец, Рик, быстро ты отчитался. Жаль, что такая краткость у тебя – редкая гостья. Напомню, я давал обет есть только во время завтраков, обедов, ужинов, воздерживаясь от любых иных перекусов. Обет этот я исполнил.
– Обет для тебя невозможный, – согласился Нрэн и, укоризненно глядя на Кэлера, продолжил, – от кого угодно, но не от прямодушного брата он ожидал вранья: – Вот только выполнил ли ты его? Я видел тебя позавчера с кружкой сметаны.
– Так это я пил, а не ел, – добродушно рассмеялся принц, прикладываясь к кубку.
– Понятно, – кратко ответил воитель, кивком признавая резонность доводов брата и чистую логику его победы. – Можешь взять карту.
Кэлер подошел к столу с кругом карт для исполнивших невозможные обеты и небрежно выбрал свою судьбу на ближайшие несколько минут.
– Любые ласки, – хмыкнул принц. – Я отказываюсь от выполнения этой карты, ты, я думаю, тоже, Нрэн, так что плати деньги.
Вздохнув про себя, принц полез за деньгами. По правилам игры на сей раз платить должен был он. И тройной штраф, уплаченный Кэлбертом, перешел в собственность рационально питающегося Кэлера, пробыв в кошельке Нрэна не более получаса.
– Настал мой звездный час! – торжественно провозгласил Джей, прекращая раскачиваться на стуле и вскакивая со своего места. – Но прежде чем звезда моей ослепительной славы засияет для всех, напоминаю, Нрэн, по правилам игры «зеркало» не имеет права мстить игрокам за выполнение обетов.
– Я помню, – мрачно кивнул Нрэн, тут же начиная подозревать пройдоху Джея во всех смертных грехах.
– Прекрасно! – воскликнул принц. – Итак, я клялся, что сделаю так, чтобы ты пренебрег правилами официального этикета и покинул Лоуленд до окончания праздников Новогодья. Скажи блистательному обществу, кузен, ты оставлял город?
– Ты выполнил свой обет, – мрачно, словно на похоронах возлюбленной, констатировал принц, начиная подозревать, что никаких покушений, угроз сверху и всего прочего, даже безумных преступных ночей с Элией не было, что он просто стал жертвой крупномасштабного розыгрыша, замешанного на искусных наваждениях. – И мстить тебе я за это не буду, правила есть правила, но никогда не прощу того, что ты заставил меня думать, будто Лоуленду грозит опасность.
– Эй, минуточку, не понял, – вскинулся Джей. – При чем здесь Лоуленд? Лифчики, чулочки, девочки из борделя, тиоль, вопросики Бэль, сны-наваждения, сладкие салатики, шум, хохот и песни за дверью – что из этого ты счел угрозой государству?
– Инсценировку покушений на Элию и мнимую смерть Джанети, – хмуро бросил воитель свое обвинение.
– А я-то здесь при чем? – искренне удивился польщенный принц, оценивая глобальность подозрений кузена и степень их параноидальности.
Нрэн угрюмо оглядел родственников, чувствуя себя зверем-одиночкой, загнанным в ловушку стаей. Они все разыгрывали его, насмехались над ним, его тревогами и болью, заставили поверить, что кузина в беде, что угроза нависла и над Лоулендом, подстраивали ловушки, глумились над его любовью. Все, даже Элия. Они подговорили ее на это. А иначе почему же еще она вела себя так ласково с ним в последнее время? Раньше всегда дразнила, смеялась, а потом вдруг враз изменилась, чтобы сделать реальностью то наваждение, в которое он угодил. Стала такой беззащитной, нежной… Наблюдала ли она за тем, как он был с той шлюхой, прикинувшейся принцессой? Слышала ли, как он кричал ее имя? Позор, бесчестие. Жаркой волной в душе Нрэна стала подниматься ненависть.
Родственники с любопытством наблюдали за воителем, пытаясь угадать ход его странных мыслей. Почувствовав грозу, Элия мягко заговорила:
– Ты переоцениваешь возможности Джея и нашу готовность участвовать в его розыгрышах, дорогой. Орден Созерцающих и Плетущих с верхних Уровней и его угроза нашей семье – реальность. Покушение демона-посланника и многочисленные попытки убить меня – тоже явь, как и смерть Джанети. Сам знаешь, Рик никогда не смог бы столь искренне радоваться несуществующему наследству. Так что масштабы мистификации были куда скромнее, как уже честно признался Джей.
– Честность – мое второе имя, – гордо вставил принц. Все захихикали, громко осведомляясь, не «брехун» ли первое.
– Понял, – резко ответил Нрэн, зная, что Элия не станет ему лгать. Вот только она так ничего и не сказала о наваждениях, о тех безумных ночах, когда он думал, что был с ней… Не захотела позорить его при всех? Что ж, и на том спасибо, любимая.
– Так я тяну карту или как? – робко поинтересовался Джей, еще не понимая из ответа кузена, миновала ли гроза или это – затишье перед настоящей бурей, которая вот-вот разразится и сметет с лица земли не только эту залу и замок, но и весь Лоуленд в придачу.
– Тяни, – безразлично ответил воитель, желая только одного – поскорее остаться одному, чтобы можно было осмыслить все, что услышал, понять, насколько глупо он выглядел, говоря о своих нелепых домыслах.
– Сию секунду! – Принц метнулся к столу, схватил карту и, только вернувшись на свое место, оповестил родичей: – Обмен долгами!
Несколько секунд Джей молча оглядывал собравшихся, выбирая кандидатуру, или, вернее сказать, жертву. Ведь по правилам игры он, выполнивший обет, мог совершить любой обмен с избранным партнером.
– Рик, – провозгласил наконец принц. – Я хочу обменяться с тобой долгами!
– Так я и думал, – печально констатировал рыжий. – Мелкий завистник, даже в такой день ты не мог не испортить мне настроения.
– Ну не такой уж и мелкий, – обиженно фыркнул вор и продолжил: – Я хочу, чтобы ты вернул мне мой замок в Омниере и прилегающие к нему владения, которые я проиграл тебе позавчера, в обмен на те десять диадов, которые ты одолжил у меня на маскараде в городе.
Рик поперхнулся от такого наглого предложения, набрал в грудь побольше воздуха, встал в позу и возмущенно завопил:
– Караул, грабят! Лишают средств к существованию! Меня ждут нищета и голод! Я только-только начал надеяться, что доход от омниерских владений сможет поправить мое ужасающее финансовое положение и пошатнувшееся после скоропостижной смерти мамы здоровье, а тут… Нож в спину, брат! Что ж, отнимай последнее, все забирай!
И рыжий бог, играя на публику, скинул камзол, начал демонстративно рвать на себе рубашку. Принцы заржали и предложили позвать музыкантов и открыть кассы для продажи билетов на шоу всем желающим. Не пропадать же даром такому сеансу стриптиза!
Рик возмущенно бросил в ответ, что он никому не позволит наживаться на своем безграничном горе, и поспешно, с видом внезапно опомнившегося скромника, натянул одежду снова. Потом, все еще возмущенно пофыркивая, сел за стол и, скорбно вздыхая, начал писать расписку на Омниерские земли.
– Пусть эти десять диадов, которые я возвращаю тебе, – шмыгнув носом, попросил расчувствовавшийся Джей, отсчитывая деньги, – пойдут на поправку твоего слабого здоровья, братец.
Хмуро зыркнув на брата, Рик быстро сгреб денежки в кошель.
– Все, игра закончена, – с облегчением объявил Нрэн, по долгу «зеркала обетов» быстро собрал свободные карты с двух столов в колоду, часть которой уже лежала у него во внутреннем кармане и, больше ни на что не обращая внимания, стремительно вышел из залы, оставив своим мучителям благодатную почву для размышлений о том, каким образом кузен отыграется на них за «невинные» шуточки и милые розыгрыши, стоившие ему километров загубленных аксонов клеток нервной системы.
Впрочем, гипотезами на сей счет развлекались только Рик и Джей. Энтиор уже начал раздумывать над тем, в какое одеяние ему стоит облачиться к предстоящему балу, дабы произвести максимальный эффект на всех присутствующих. Элия тоже предвкушала развлечения. Лимбера посетила печальная мысль о завершении отдыха от государственных забот и досада, что даже в это время не обошлось без них. Кэлер жалел Нрэна и радовался тому, что теперь сможет жевать без помех в любое время суток. Кэлберт уже был душой в море, а Лейм с беспокойством думал о том, что выкинет сегодня друг Элегор.
А что Элегор непременно что-нибудь выкинет, юноша нисколько не сомневался. Уж больно ярко блестели серые глаза приятеля, когда вчера после окончания турнира менестрелей они заглянули поужинать в «Эльфийский сон» и, поддавшись на уговоры, Лейм рассказал герцогу историю о покушениях на Элию и угрозе сверху. Принц часто делился с ним своими, да и семейными тайнами, зная, что, несмотря на всю свою безалаберность, хранить чужие секреты друг умеет.
На этот раз Элегору особенно понравился тот бардак, который образовался из-за нечаянных попыток родственников убить принцессу и клубочка интриг Джея и Рика по доведению принца Нрэна. Лейм просто физически ощущал, как ворох «гениальных» идей начал роится в голове друга под влиянием его рассказа, над которым герцог частенько смеялся до слез. Искренне смеялся теперь и сам принц, видя комичность ситуаций и зная после Суда Абсолюта, что любимой кузине ничего не грозит.
Но мысль о том, что именно задумал Элегор, теперь не давала юноше покоя. Иногда изобретательность герцога, гораздого на самые невозможные выходки, просто выбивала принца из колеи, и, осуждая его, он чувствовал себя умудренным жизнью старцем, а ведь на самом деле по возрасту был даже моложе друга. Загадочные слова о совершенно потрясающей идее развлечения для сегодняшнего бала просто не шли у Лейма из головы.

Нрэн быстрым широким шагом, поскольку бежать богу войны было бы унизительно, преодолел расстояние между залой, где проходила игра, и своими покоями, тщательно запер за собой дверь, не только задвинув засов и закрыв замки, но и активизировав стандартный набор охранных заклинаний, и направился в ванную. Там, следуя медитативным методикам великих воинов, богов затворников с высоких гор, он, за неимением горного водопада, попытался смыть с себя все неприятности и злость ледяным душем, чтобы остался лишь беспристрастный холодный рассудок, способный здраво судить о происшедшем.
Но ледяная вода, вопреки мудрым суждениям затворников, на сей раз снизила лишь внешнюю температуру тела бога, никак не повлияв на внутренний жар его мечущегося сознания.
Растеревшись жестким полотенцем, Нрэн накинул любимый черный халат с золотыми цветами и прошел в комнату отдыха. Сел, попытался углубиться в состояние покоя, методически пересыпая ароматные трубочки зеленых листьев в фарфоровый чайник. Покой не приходил, бурный океан мыслей никак не хотел превращаться в реку со спокойным течением.
Поняв, что вопреки всем советам мудрецов гор и медитация над чашкой ароматного травяного чая ему не поможет, принц тяжело вздохнул, признавая свое поражение. К сожалению, никто из тех отшельников-воинов никогда не встречался с принцессой Элией и рецепта восстановления душевного равновесия после контакта с ней не изобрел. Впрочем, Нрэн подозревал, что такого рецепта и не было. Прелестная богиня могла выбить из состояния медитативного безразличия кого угодно.
А сейчас, вдобавок к обычным терзаниям по поводу своих низменных желаний, принц мучился раздумьями о реальности плотских приключений, пытался догадаться, что знает и думает обо всем этом непредсказуемая Элия (знать бы еще конкретно, что именно в реальности было!), и бесился от сознания того, что братья так играли его чувствами. Короче, внутреннее спокойствие его высочества собрало чемоданы, слиняло в неизвестном направлении и затаилось, отказываясь отвечать на тщетные призывы о возвращении, поступающие от измученной души.
Осознав, что чаем делу не поможешь, Нрэн разжал кулак и ссыпал с ладони на поднос чайные листья, превратившиеся в труху. Одним гибким текучим движением принц поднялся с подушек на ковре и покинул комнату отдыха, где так и не смог отдохнуть. Оставался еще один выход, вернее, вход в потайную комнату – когда не помогало уже ничего, принц шел туда.
Слово-ключ открыло потайную дверь, скрытую деревянной панелью, и бог вошел в святая святых своей личной молельни. Скинул халат на пол перед портретом, протянул руку к столику рядом, сжал в пальцах нежное белое кружево, вдохнул чарующий аромат самой желанной женщины во Вселенных. Потом вновь поднял глаза на портрет. Дивная кисть погибшего мастера в точности передавала красоту великой богини, совершенство безупречной фигуры, ироничную улыбку, надменный взгляд серых глаз…
Принц долго и пристально смотрел на портрет принцессы, наконец тень горькой улыбки скользнула по его губам. Бесполезно! Теперь ему не поможет даже это! Безумие зашло слишком далеко! Место, где раньше его горечь и жажда находили хоть какое-то утоление, изменилось. Или изменился он? Ее запах, вещи, одежда, лик на бездушном холсте лишь будили дикую волну нового необузданного желания.
Нрэн сам испугался его силы, осознав бездну, разверзнувшуюся перед ним. Две безумные ночи накрепко привязали его к кузине. Он понял, что жажда ее тела, живой, дышащей, реальной плоти с каждым днем будет становиться все более невыносимой, и спасения от этого не найти нигде, кроме ее ложа.
«Я сойду с ума от любви и желания, – с меланхоличной безнадежностью подумал бог, перебирая, словно связку старинных четок, свои мысли. – Уйти из этой инкарнации, чтобы забыть обо всем, мне нельзя, слишком нуждается теперь в силе бога войны семья, быть с кузиной мне тоже нельзя, я ее недостоин, а без нее я скоро вообще не смогу быть. Что делать? Элия сильная колдунья, я должен сказать ей о своем безумии, пусть сотворит для себя какую-нибудь защиту и держится от меня подальше. После того как я настолько легко поддался на наваждение, она и так, наверное, считает меня похотливым грязным животным, зверем. А если это было не наваждение? Нет, глупости, если бы это было реальностью, она бы ненавидела меня, боялась, а не смеялась. Что ж, сегодня на балу все ей и скажу, а потом уеду проверять границы. Быть может, если я не буду видеть ее, знать, что она рядом, станет легче? О, Творец, за что ты караешь меня этими любовью и болью?»

Глава 15
Игры масок

Присвоивши себе ту или иную маску, человек со временем так привыкает к ней, что и вправду становится тем, чем сначала хотел казаться.
С. Моэм. Луна и грош

…а вообще бывает кто-нибудь или что-нибудь нормальным? У людей за лицами иногда сплошная жуть…
С. Кинг. Сердца в Атлантиде

Пока Нрэн определял линию своего поведения в потайной комнате у портрета мучительницы Элии и страдал, весь замок готовился к балу-маскараду. Суета кипела на кухне, где готовились угощения для гостей, и аппетитные запахи изысканных яств расползались по коридорам, щекоча ноздри. Сновали туда-сюда слуги, украшая огромный бальный зал патриотическими гирляндами свежих роз, обвитых теми же чарами, что и лозы в Лиене, и расставляя напольные вазы с букетами благоуханных цветов. Под личным контролем бдительного старшего управляющего, трех его помощников и распорядителя праздника с мебели сдувались последние одинокие пылинки, уцелевшие после мощной атаки чистящих заклинаний, проверялись чары стабильности температуры и вентиляция, зажигались магические шары и свечи, приводились в порядок комнаты отдыха и уединения, пополнялись запасы напитков в барах, расставлялись столы для игр, складывались подарки гостям в потайных нишах.
Вне королевского замка весь цвет лоулендской знати тоже интенсивно предвкушал предстоящий бал-маскарад – самый грандиозный из праздничных королевских балов Новогодья. Дворянство всегда с нетерпением ожидало этого мероприятия длительностью в одни с половиной сутки, которые были наполнены массой развлечений и интригующих сюрпризов.
Лорды и леди уже задолго до наступления праздничных семидневок мучили лучших портных феерическими задумками ослепительных костюмов собственного сочинения, приставали к личным магам и художникам для консультаций по созданию подходящих личин, бродили по ювелирным лавкам и галантерейным магазинам, подыскивая аксессуары к своему одеянию.
И вот теперь, когда все уже было продумано и готово, дворяне собирались на бал, облачаясь в карнавальные костюмы, и надеялись произвести фурор одним своим появлением. Впрочем, обычно изрядная доля фурора приходилась на долю членов королевской семьи, чьи финансовое положение, неистощимая фантазия, магические дарования и склонность к розыгрышам значительно превосходили среднелоулендский коэффициент.
Принцесса Элия тоже обожала балы-маскарады и с энтузиазмом относилась к процессу создания нового образа. На сей раз она избрала имидж таинственной леди с темной стороны – вампирши: фарфорово-бледная кожа и черные волосы, длинные ногти, покрытые темно-красным лаком, губы с такой же помадой, одеяние из тончайшей кожи с выбитым рисунком черно-красных роз – длинное черное платье с разрезами на юбке до бедер, безумным декольте на шнуровке и длинными рукавами до самых пальчиков. Наряд принцессы довершили прекрасные украшения работы демонов Межуровнья – бесценный подарок Злата.
Как ни шутили принцы, что на маскарады сестра является только в набедренной повязке, они неизменно были вынуждены признавать сногсшибательную эффектность одежд богини. Женщины скрипели зубами от зависти, мужчины умирали от… восхищения. А Элия наслаждалась произведенным впечатлением.
Впрочем, по части эффектности одеяний боги не уступали сестре, но производимое ими впечатление было прямо противоположеным, то есть от зависти умирали мужчины, а восхищались дамы. Хотя если дело касалось принца Энтиора, то нельзя было судить столь однозначно о персонах, выражающих свое восхищение.
Согласно традиции, приглашенные собирались на бал к семи вечера. Гости являлись поодиночке, инкогнито, дабы не нарушать атмосферу таинственности. Вход-телепорт срабатывал только по личным брелкам-приглашениям, разосланным за семидневье до мероприятия. Потом мимо стоящей навытяжку почетной стражи новоприбывшие проходили в зеркальный коридор, залитый ярким светом магических шаров. Со смехом и шутками, любуясь своими нарядами, они шли через лабиринт отражений в зеркалах, восхищаясь новой задумкой организаторов праздника.
На самом-то деле зеркальный коридор был срочно изготовлен в рекордные сроки по личному распоряжению принца Нрэна и оснащен рядом наблюдательных устройств и специальными зеркалами Марлессина. Из коридора гости проходили в холл, тоже залитый волшебным светом, и далее в бальную залу. Распорядитель праздника торжественно оглашал псевдонимы, которыми представлялись являющиеся дворяне.
В привычках Элии было опаздывать на замковые балы. Принцесса любила заставлять себя ждать, ей нравилось мучить поклонников сомнениями, мыслями о том, что, быть может, на сей раз богиня и не почтит их своим присутствием. А эффектное появление прекраснейшей леди Лоуленда вызывало обычно бурный ажиотаж в зале. Каждый сколько-нибудь значащий дворянин желал засвидетельствовать свое почтение и, возможно, получить согласие на танец. Дамы ревновали, кусали губы, бессильно следя за тем, как их мужья и любовники увиваются вокруг богини, и тихонько шипели: «Стерва!» – но ссориться в открытую никто не осмеливался, прекрасно зная силу ее проклятий.
Но сегодня богиня явилась на бал одной из первых, чтобы устроиться с комфортом и понаблюдать за пестрой карнавальной толпой, наводняющей залу, не спеша опознать тех, кто скрывался под масками. Сама она надела маску только из-за условной уступки правилам маскарада. Лучшая фигура, а особенно лучшие ножки Лоуленда все равно опознавались знатоками мгновенно. Портить саму себя ради сохранения тайны богиня сегодня не желала ни в коем случае.
Элия заняла отличный наблюдательный пост в нише, на небольшом мягком диванчике, обитом нежно-голубым атласом. Она расположилась на нем таким образом, чтобы присесть рядом мог только тот, ради кого она сама захотела бы потесниться.
Красочным веселым потоком вливались через широкие двустворчатые двери мужчины и женщины в забавных, вызывающих, таинственных, феерических, эффектных и просто красивых костюмах. Богиня забавляла себя отгадыванием того, что символизировали личины, разглядывала наряды, но больше всего принцессу интересовало, какие образы изберут ее родственники.
Среди первой волны самых нетерпеливых гостей она по едва уловимым эманациям силы смогла опознать лишь Кэлберта. Великолепный пират пошел от противного и избрал карнавальным нарядом костюм эндорского кочевника. Изначально смуглая кожа принца, прокаленная солнцем Океана Миров, в самый раз подошла для степного странника. Глаза бога сменили цвет на прозрачно-зеленый, темные волосы были заплетены в косицы, унизаны мелкими драгоценными камнями и яркими бусинами. Светло-охристые развевающиеся одеяния, расшитые странным геометрическим узором, довершали наряд. Кэлберта представили как Тангора кани Орграна.
Элия знала, что брат заметил и узнал ее, но поздороваться не подошел. Играя свою роль, принц внимательно, с самым подозрительным видом изучал обстановку, всем своим обликом демонстрируя презрительное пренебрежение к пустым затеям.
Но вот в дверях, за которыми следила принцесса, наметилось некоторое оживление, и глашатаи объявили:
– Вольный воитель Конан!
В залу ввалился здоровенный синеглазый мужик с взлохмаченной гривой черных волос, одетый в простые кожаные брюки и безрукавку из того же материала. После некоторых весьма бурных пререканий со стражей воитель, бормоча сквозь зубы проклятия, отстегнул потертые ножны с огромным мечом и очень неохотно сдал оружие на временное хранение.
Следом за первым Конаном в зал нахально вперся еще один, и глашатаи в некотором смущении снова объявили:
– Вольный воитель Конан!
Пока второй Конан, одетый точно так же, как первый, препирался со стражей по поводу своего меча, в дверях показался следующий гость – еще один мужик, как две капли воды похожий на двух предыдущих. Распорядитель праздника, наблюдавший за этим концертом, несколько раз моргнул, робко надеясь, что у него просто троится в глазах от переутомления и суеты, а потом вежливо предположил:
– Конан?
– Конан! – нагло осклабившись, подтвердил мужик и громко заржал. Его хохот подхватили два двойника.
– Братья? – глупо улыбаясь, поинтересовался распорядитель.
– Тройняшки! – самоуверенно подтвердили Конаны.
Несчастным глашатаям не оставалось ничего иного, кроме как снова провозгласить уже ставшую привычной фразу:
– Вольный воитель Конан!
Элия улыбнулась, наблюдая за тем, как Конан, Элтон и Кэлер заморочили головы публике. Парни действительно придумали отличную шутку.
Довольно ухмыляясь, Конаны прошествовали в залу, немного послонялись, оценивая формы приглянувшихся дам и громогласно обсуждая их достоинства, потом направились к бару, по пути компашка заметила Элию. Один из троицы брякнул:
– Хороша телка! – и компания дружно помахала принцессе руками.
Элия милостиво кивнула «тройняшкам» в ответ, послав мысленные поздравления: «Отличная идея, мальчики. Мои комплименты за удачную затею!»
«Спасибо, сестра! – польщенно откликнулась пара Конанов, громогласно требуя у официанта налить им чего-нибудь покрепче и побольше. – А ты, как всегда, великолепна! Самая прекрасная леди в зале! Потанцуешь с нами потом?»
«Конечно», – согласилась богиня и вновь переключила свое внимание на двери. Там разыгрывалось новое представление.
Проем внезапно охватило буйное пламя, и из него выступил мужчина в ярких красно-оранжевых одеждах с фиолетовыми вставками и неимоверным количеством золота, рубинов и других драгоценных камней подходящей расцветки, нашитых на костюм и нацепленных в качестве украшений. Огненно-рыжие волосы, красноватые глаза, золотисто-красноватая кожа мужчины, язычки пламени, танцующие у его алых сапожек, и искры, разлетающиеся при каждом стремительном движении, ясно давали понять даже последнему недоумку, что на бал пожаловал сам Огонь.
– Лорд Файр! – представили гостя глашатаи, стоически выдерживая близость с иллюзорной стеной все еще пылающего огня.
Но вот огонь взметнулся последний раз и опал, смытый бурным потоком воды. Из водопада, в который временно превратились многострадальные двери, вышел некто в струящихся одеждах, переливающихся всеми оттенками синего и голубого, от небесно-лазоревого до насыщенного индиго. Алмазы, сапфиры, бирюза искрились на костюме мужчины, но еще более ярко сверкали из-под бархатной синей маски лукавые ультрамариновые глаза, когда, откинув назад мягкие волны длинных светло-голубых волос, гость слушал объявление глашатаев:
– Лорд Ривер!
Сопровождаемый мелодичными звуками журчащей водицы, лорд Вода присоединился к своему товарищу Огню. Гордые произведенным впечатлением, принцы вошли в залу под аплодисменты восторженной публики. Взмахнув своим плащом-водопадом, отвесил элегантный поклон Рик, ослепительно улыбнулся Джей, осыпая золотистыми искрами понравившихся дам.
«Неплохо придумано. Неразлучная парочка в своем репертуаре!» – отметила про себя принцесса, с безразличной вежливостью даря небрежные улыбки вьющимся вокруг ее диванчика ухажерам. Пока ей не загораживали обзор, она готова была смириться с их присутствием, тем более что следующий родственник не заставил себя ждать.
– Лорд Родоэт! – торжественно возвестили глашатаи.
Темный силуэт в дверях вспыхнул по контуру серебряными искрами, и в залу шагнул высокий мужчина в черной маске. Больше ни о его костюме, ни о его внешности нельзя было сказать ничего определенного, кроме одного – все постоянно менялось. Тень за тенью скользили туманные обличья темной стороны, являя лики вампира, демона ужаса, инкуба, оборотня… Темные одежды, да и само тело под ними, сохраняя общие очертания мужской фигуры, тоже преображалось. Гость внушал ужас, но и завораживал, рождал желание смотреть бесконечно на череду трансформаций.
«На этот раз Ноут отличился», – вынуждена была признать Элия. Кузен, явившись в обличии одного из самых легендарных и самых страшных демонов Межуровнья, произвел на принцессу впечатление.
«Интересно, как отреагирует на попытку скопировать внешность одного из его подданных, а по слухам, даже приближенного, Повелитель?» – позабавила себя вопросом богиня и тут же заткнулась, потому что глашатаи торжественно объявили:
– Лорд Бездны, Дракон Туманов!
Повеяло холодом, мигнул, погаснув на секунду, свет магических шаров. Леденящая волна силы прошлась по залу. И он явился, но он  был не Злат. На пороге стоял высокий черноволосый мужчина в роскошном камзоле черного бархата, расшитого серебром, на груди у незнакомца светилась массивная цепь холодно мерцающих колких звездных бликов. Слева на поясе – ножны с длинным черным мечом, рукоять в виде дракона, расправившего крылья, справа за пояс заткнут небольшой кнут. Длинные черные волосы рассыпаны по плечам, спокойная властность лица, резко обрисованные скулы, черная маска, скрывающая красный огонь глаз.
Весь облик гостя словно взяли из самых потаенных глубин души, оттуда, где в любом, даже самом могущественном существе, вечно жил страх перед неведомой силой. Устрашающая красота, цепь звездных бликов, черные одежды, меч и кнут, воплощенная власть, неподвластная порядку Вселенных, – ожившая легенда стояла сейчас перед веселой толпой лоулендцев. На несколько мгновений смолкли все разговоры, умолк смех, звучала лишь тихая мелодия оркестра, прежде заглушаемая гвалтом дворян.
«И глаза его бездна, в которой смерть. Не смотри в них, ибо во власти его забрать твою душу», – невольно вспомнила богиня слова древних сказаний и тут же мысленно потянулась к гостю, чтобы узнать, кто скрывается под столь зловещей и провоцирующей маской.
«Не может быть!» – мысленно воскликнула донельзя удивленная Элия.
Гость небрежно кивнул собравшимся. Зашевелился, возвращаясь к жизни, народ, с немного наигранной веселостью поздравляя неизвестного с удачным выбором личины.
«Повелитель Межуровнья» окинул зал надменно-скучающим взором алых глаз и остановил свой взгляд на прелестной вампирше, чьи дивные ноги откровенно светлели в разрезах черного платья. Леди призывно улыбнулась «Дракону Туманов», и он решительно направился прямо к ней.
– Прекрасный вечер, – небрежно бросил мужчина, склонился к шее Элии и запечатлел на ней долгий поцелуй. При этом рука лорда как бы невзначай скользнула по тонкому ажурному чулку, обтягивающему соблазнительную ножку дамы.
Поняв, что пока им тут ничего не светит, поклонники, осаждавшие темную леди, предпочли ретироваться. Они, конечно, сомневались в том, что на бал и в самом деле пожаловал Повелитель Межуровнья, но не без оснований полагали, что субъект, осмелившийся изобразить Дракона Бездны, должен обладать немалой смелостью, если не сказать нахальством, и уж, без всякого сомнения, великим могуществом. С таким ссориться никто не желал.
– Прекрасный вечер, – довольно промурлыкала принцесса и спросила: – Не желаете ли присесть, мой лорд?
– С удовольствием, моя госпожа, – усмехнулся мужчина и опустился на диванчик рядом с потеснившейся богиней.
«Отличная маска, дорогой, – мысленно похвалила кузена Элия. – Если бы не твои страстные взгляды на мои ноги, я, пожалуй, и не догадалась бы, кто скрывается под столь грозной личиной».
– Благодарю, – кивнул Лейм, тихо порадовавшись тому, что, даже узнав его, кузина не рассердилась, а, наоборот, предложила остаться.
Принц сам удивлялся собственной наглости, которая подвигла его изобразить Повелителя Межуровнья. Наверное, он решился на сие безрассудство только потому, что ужасно ревновал Элию к этому самодовольному властному типу, который беспардонно заигрывал с кузиной и считал ее благосклонность само собой разумеющимся фактом, а не великой честью. И вот Лейм скрылся под чужой личиной, создав образ из страшных легенд. И оказалось, что так легко быть ужасающим и надменным, вести себя вызывающе гордо – можно, не стесняясь и не краснея, как сопливый мальчишка, целовать Элию и даже касаться ее прекрасных ног. Дозволено почти все! В темных тайниках души юного принца словно приоткрылись какие-то секретные шлюзы, выпуская на волю то, о чем сам Лейм никогда и не подозревал. Странное ликование и ощущение небывалой силы просочилось наружу и поселилось в душе юного бога.
– Посмотрим, что на этом балу выкинут остальные, – с задумчивой улыбкой промурлыкала Элия.
– А что, еще явились не все? – откинувшись на спинку дивана, невзначай поинтересовался «Повелитель», ласково поглаживая колено принцессы.
– Нет, пока я заметила только Элтона с Кэлером, они полны энтузиазма и радостно играют с Конаном в тройняшек.
– Этого следовало ожидать, – фыркнул Лейм.
– Кэлберт изображает эндорского кочевника, Джей и Рик – мифологических духов-повелителей стихий Огня и Воды, причем Воду взял на себя наш огненный Рик, а Ноут надел личину твоего Приближенного – Демона Меняющего Обличье, – кратко отчиталась о результатах наблюдений Элия.
– Да ну? – «Повелитель» надменно выгнул бровь и поискал брата взглядом. Почувствовав, что на него взирает «господин», Ноут отвесил ему какой-то замысловатый глубокий поклон, сопровождаемый таинственными (выдуманными на ходу) жестами.
Властный кивок стал ответом «подданному», и сладкая парочка – «Повелитель Межуровнья» и «вампирша» – переключила свое внимание на двери, чтобы продолжить игру в угадайку.
Следующий родич, почтивший бал своим присутствием, был объявлен как лорд Сиен. И в зал плавной походкой вошел широкоплечий, узкобедрый мужчина в обтягивающих брюках, переливающихся серебристо-синим, как чешуя диковиной рыбы. Летящая, льющаяся, как морская вода, полупрозрачная рубашка ничуть не скрывала могучего, с рельефными мышцами, торса тритона. О том, что гость принадлежит к роду амфибий-сия Океана Миров, говорили его чуть голубоватая кожа, тонкие черты лица, прозрачные зеленые глаза и ярко-изумрудные, словно водоросли лакавия, волосы. Кроме того, на запястьях и предплечьях мужчины красовались широкие диковинные браслеты русалочьей работы, а в длинные волосы были вплетены разноцветные жемчужины.
Лорда Сиена тут же окружила толпа легкомысленных дамочек. Украдкой лукаво подмигнув Элии, тритон занялся знакомством с женщинами.
«Папа, как всегда, просто великолепен», – мысленно поделилась с кузеном своим мнением богиня.
– Эффектен, – согласился Лейм. – Наверное, дамы весьма сожалеют о том, что его брюки не изготовлены из того же материала, что и рубашка.
– Зачем сожалеть, достаточно попросить, и он с готовностью продемонстрирует им все свои сокровища в действии, – усмехнулась принцесса.
– Да, с этим у него быстро, – кивнул принц, не то с легкой завистью, не то с неодобрением.
– О, а вот и следующий гость! – заметила богиня при появлении в дверях существа из породы низших бесов.
«Повелитель» нахмурился, пытаясь по слабым, но знакомым эманациям силы сообразить, кто из его еще не прибывших родственников способен изобразить из себя подобное. Мелиор и Энтиор отпали сразу.
– Это Связист! – со смешком пояснила богиня.
Здоровенный парень, густо поросший темно-коричневым волосом, с длинным хвостом, имеющим на конце пушистую кисточку, копытца на ногах, пару маленьких рожек на голове и пару мохнатых ушек, выглядывающих из роскошной каштановой шевелюры, был облачен лишь в кожаное подобие коротких штанов и серебряный амулет в виде свернувшейся в клубок змейки. Он прошел в залу под краткий возглас глашатаев:
– Лорд Шайт!
Карие глаза беса заблестели в радостном предвкушении, когда он огляделся и, слегка цокая по мраморным плитам, направился к компании Конанов у бара, уже успевшей обзавестись немалым числом нежных спутниц, облаченных в еще более нескромные одежды, чем принцесса Элия. Пушистого Шайта встретили радостным визгом и тут же кинулись гладить.
– Ого! – едва не поперхнулся от неожиданности Лейм, когда в залу вошел высокий худощавый мужчина с суровым лицом аскета, пронзительными льдисто-голубыми глазами и длинными светлыми, почти белыми волосами, уложенными в скромную прическу с ровным пробором посередине.
Его ослепительно-белый плащ, куртка мягкой кожи с нашитыми на нее металлическими бляхами, висящий на толстой цепи круглый амулет белого золота с витиеватыми надписями, черные брюки и высокие сапоги, меч за спиной ясно давали понять – перед гостями стоит рыцарь Белого Братства, ордена, не менее популярного в мирах, чем Рыцари Тени.
Но если последние считались сторонниками воцарения Тьмы, то Белые были просто помешаны на установлении вселенской справедливости, причем справедливости в своем понимании. Это был типичный орден фанатиков, зачастую фанатиков не менее, а даже более опасных, чем достославные Рыцари Тени.
Пока Белые Братья бесстрашно и упорно гонялись по мирам за Рыцарями Тени, Вселенные могли спать спокойно, не без иронии следя за переменным успехом сих «игр для настоящих мужчин». Но вот когда потасовки временно затихали, а Белые вспоминали о том, что их дело не только война с орденом противников, что люди и прочие твари нуждаются в их мудрой заботе и наставлениях, тогда начинались кампании по искоренению пороков и зла. Некоторое время миры, оказавшиеся под гнетом благочестия, крепились, но скоро начинали усердно молиться о том, чтобы темные рыцари поскорее вышли из Тени и заняли Белых привычным ремеслом.
– Да, действительно «ого», – весело согласилась Элия, тоже слегка изумленная тем, какой костюм избрал для себя их приятель.
– Лорд Арванталь, – торжественно объявили глашатаи.
Белый брат коротко бросил что-то страже, и та расступилась, пропуская его в залу с оружием. Положив руку на священный амулет, мужчина вступил в залу и неодобрительно, очень медленно оглядел веселое сборище легкомысленных грешников. Глаза герцога Лиенского слегка расширились от удивления, когда в обличье «Повелителя Межуровнья» он увидел своего лучшего друга, беседующего с вампиршей. То, что леди Ведьма избрала для себя эту личину, шоком для молодого бога не стало. Элегору надо было кое о чем поговорить с Лейму, но он подумал, что время еще есть, и не стал мешать теплому общению «голубков».
А принц и сам решил, что перемолвится с другом позже, пока же так заманчиво было еще посидеть рядом с Элией, обмениваясь колкими замечаниями по поводу костюмов прибывающих гостей, угадывать родственников и знакомых, скрывающихся под личинами.
Без пятнадцати семь на бал прибыл следующий гость. Высокая, очень высокая зловещая фигура в просторном черном плаще с капюшоном нарисовалась в дверном проеме. Под капюшоном клубилась первозданная тьма, в которой горели недобрым огнем два янтарных глаза. Фигура шагнула вперед, плащ распахнулся. Под ним была все та же тьма.
– Лорд Морт, – объявили глашатаи.
– Чего и следовало ожидать, – фыркнула принцесса.
Темная фигура Смерти решительно двинулась по зале, толпа, повинуясь древнему инстинкту, предусмотрительно уступала маске дорогу. Когда взгляд лорда Морта задержался на принцессе, та послала ему соблазнительную хищную улыбку и провела кончиком языка по пухлой нижней губке. Смерть вздрогнул и поспешно отвернулся. Нрэн знал, что на балах его обычно узнают под любой маской, и специально избрал столь мрачный наряд, полагая, что это отвадит от него любопытных, жадных до острых ощущений дураков и легкомысленных идиоток, ищущих приключений. Но воитель сильно сомневался, что его зловещий облик отпугнет принцессу, и, как оказалось позже, сомневался не напрасно.
– Вампир и Смерть, мы будем прекрасно смотреться вместе, – с задумчивой улыбкой заметила принцесса, чувствуя волны страстных эмоций Нрэна, перекрывающие общий фоновый шум.
– Темная леди и Повелитель Межуровнья тоже недурная пара, – не скрывая обиды, заметил Лейм. Юноша начинал мрачно подозревать, что даже удачный костюм не прибавил ему популярности в глазах любимой, и кузина уделяла ему внимание, только пока не пришел Нрэн.
– Пожалуй, ты прав, – охотно согласилась Элия, накрывая своей ладонью руку принца. – Ведь нет нужды зацикливаться на чем-то одном. Я люблю разнообразие.
– Надеюсь только, что тебе не захочется выбирать пару по принципу контраста, а то у меня появится еще больше конкурентов, – с печальной самоиронией усмехнулся Лейм.
– Кто бы мог подумать, – вслух удивилась принцесса, вновь переключая свое внимание на происходящее у дверей, – что стремление к удачному розыгрышу у него окажется сильнее предрассудков!
Лейм отвлекся от собственных переживаний и тоже уставился на входящего в залу прекрасного эльфа в шафранной маске, с нежно-золотистой кожей, янтарными глазами и льняными волосами, спускающимися на три пальца ниже плеч, – символом высокого рода Дивного.
Незнакомец был одет в традиционный праздничный костюм: узкие брюки, проблескивающие синими переливами, свободную, навыпуск, чуть выше середины бедра рубашку из голубого эльфийского шелка, с широкими рукавами, узкими манжетами и отложным воротником. Вместо пуговиц на рубашке шла шнуровка по всей ее длине. Простой шнур, свитый из радужных нитей, сиял более, чем иные драгоценные уборы дворян. Мягкие полусапожки и широкий пояс из темной, прекрасно выделанной кожи с зеленым узором, обозначающим принадлежность к роду, дополнял нежно-охристый короткий жилет с тем же мотивом трав. На поясе с крупной серебряной пряжкой-цветком висел длинный узкий кинжал – обычное оружие эльфов. Простой серебряный обруч на голове был единственным неутилитарным украшением.
Эта намеренная безыскусность говорила немало сведущему взгляду. Только эльфы из знатных фамилий надевали обручи без драгоценных камней и не носили на праздничных мероприятиях ни браслетов, ни колец. Лишь за выдающиеся заслуги высоких лордов Дивного народа награждали изысканными медальонами, которые носились всегда.
– Лорд Эльронд, – объявили глашатаи.
Незнакомец назвал одно из самых распространенных эльфийских имен.
Представленный гость улыбнулся задумчиво и немного мечтательно, склонив голову набок, постоял несколько секунд, разглядывая залу, а потом двинулся вперед легкой, танцующей походкой, едва касаясь пола.
– Кто он? – удивленно спросил Лейм, признаваясь в том, что не может отгадать инкогнито эльфийского лорда.
– Энтиор, кто же еще, – довольно ухмыльнулась богиня, гордясь изысканно-изощренной выдумкой брата. Никому из гостей просто в голову не могло бы прийти, что вампир может явиться на маскарад в обличии существа, принадлежащего к ненавистной породе эльфов.
– Он действительно настоящий извращенец, – пораженно проронил принц, покачав головой. Других слов Лейму просто не пришло в голову.
– Чем и гордится вполне заслуженно, – охотно подтвердила принцесса и беззаботно заметила, кивком указывая на двери: – А вот и еще один из наших!
Следом за эльфийским лордом в залу входил седовласый маг. Абсолютно белые волосы и энергичное, суровое лицо зрелого мужчины – это интересное сочетание сразу привлекло внимание публики. Дорогие одежды черного бархата, бархатная маска, массивный серебряный пояс, тяжелые звенья которого изображали загадочные магические символы, длинный темно-синий плащ, расшитый астрологическими знаками, резной посох, богато инкрустированный драгоценными камнями, – настоящее произведение искусства и средоточие силы волшебника – все это создавало впечатление немалых могущества и властности.
Следом за магом осторожно ступал сопровождающий его субъект – симпатичный, но очень серьезный темноволосый и темноглазый юноша с острыми чертами лица, в неприметной коричневой куртке и штанах чуть более темного оттенка. За пояс паренька был заткнут небольшой черный жезл с хрустальным набалдашником.
При объявлении эльфа Эльронда суровое лицо мага неожиданно прорезала еле заметная, но очень хитрая улыбка. Сопровождавший мага субъект уловил эту гримасу и несколько недоуменно нахмурился, гадая, что задумал его напарник. Дождавшись своей очереди быть представленным, гость что-то быстро сказал глашатаям, и те торжественно провозгласили:
– Волшебник Гэндальф с подмастерьем Сэмом.
Маг поклонился гостям, слегка стукнул посохом, рассыпав крупные разноцветные искры и одновременно изменив цвет плаща на темно-серый, за что был награжден аплодисментами, и с достоинством прошел в залу. Парень, названный Сэмом, последовал за ним.
– Че, фейерверки будут? – громко и радостно задал риторический вопрос один из Конанов, на диво хорошо для неотесанного варвара сведущий в древних легендах нижних Уровней, из которых гость выкопал загадочное имечко, изрядно пропахшее нафталином.
– Какие фейерверки? – совершенно не поняли в полном соответствии с имиджем два его близнеца и нахмурились.
– Офигительные, – мечтательно сообщил им третий Конан, прикладываясь к кубку и поглаживая пухлый задик стоящей рядом дамочки. Та, поскольку была в маске, нисколько не возражала.
– Ага, – радостно подтвердил Шайт, щелкнув хвостом, и вновь запустил его под юбку приглянувшейся милашке.
– А-а-а, – глубокомысленно кивнули так, будто все поняли, два Конана и спокойно вернулись к кубкам с крепким красным вином.
– Красивый экспромт, – отметила Элия, провожая Тэодера-Гэндальфа и Ментора-подмастерье одобрительным взглядом.
– А заодно и над Энтиором поиздевались, – с мстительной радостью согласился Лейм. – Двойная польза.
– Знаешь, милый, мне кажется, ты стал значительно более агрессивным в последнее время, – задумчиво отметила принцесса. – Или все еще выполняешь обет?
– Нет, – мрачно улыбнувшись, ответил Лейм. – Просто жизнь научила тому, что милые, добрые и пушистые мальчики не всегда в цене. А что, я тебе совсем не нравлюсь в своем новом облике?
– Нравишься, нравишься, дорогой, – покачала головой богиня. – Но так странно замечать в тебе эти перемены. Впрочем, наверное, ты просто взрослеешь. Рано или поздно это случается с каждым.
За три минуты до положенного по протоколу официального начала праздника в залу явился последний из родственников принцессы, получивших приглашение. Бэль, разумеется, сейчас находилась в своих покоях и донимала бедную нянюшку очередной порцией вопросов о несправедливости устройства Вселенной, где самые увлекательные игры почему-то выпадают на долю взрослых, а детям запрещается почти все интересное.
Итак, уже слегка охрипшие от радостных возгласов глашатаи объявили:
– Лорд Санжарис!
И перед гостями предстал смуглый темноволосый господин с хищным лицом. Он был одет в элегантный черный камзол, черные брюки, черные сапоги с серебряными пряжками и черный-черный плащ. На груди незнакомца красовался медальон из черненого золота с замысловатыми письменами, отдаленно напоминающими те, что украшали медальон прибывшего ранее рыцаря Белого Братства. За спиной лорда Санжариса тоже виднелся внушительный меч. И охрана также пропустила гостя в залу с оружием.
Сапфировые глаза новоприбывшего встретились с льдисто-голубыми очами Арванталя, и лорды сурово сдвинули брови, обменялись взглядами, полными традиционной ненависти, а потом фыркнули и резко отвернулись друг от друга.
– Белый Брат, Черный Брат – полная коллекция, – хихикнула Элия, провожая взглядом важно шагающего Мелиора.
– А вот и нет! – шутливо возразил Лейм. – Еще не хватает ордена Примирения.
Немногочисленные отряды этих граждан с благостными лицами, наряженные в белые хламиды, шлялись по мирам, призывая к всеобщей любви и братству. В большинстве измерений знатные господа почитали их за шутов и частенько приглашали ко двору, послушать забавную ахинею. Это развлекало лучше всяких менестрелей! А простой люд называл их попросту – дармоеды и полагал, что братцы Примирения оттого пошли по своей стезе, что ни на что другое оказались совершенно неспособны, впрочем, хоть безобидных братьев частенько били, но до смерти замордовывали лишь иногда.
Вспомнив что-то известное только ей, Элия улыбнулась и заметила:
– Пока не все приглашенные явились на бал, есть шанс дождаться и брата этого ордена.
Как только принцесса закончила говорить, затрубили, перекрывая всеобщий шум, фанфары, и распорядитель праздника, прекрасно сознавая, что его не слушает никто, кроме самых зеленых юнцов, быстренько отбарабанил положенное приветствие и приготовился отползти в уголок, дабы пропустить бокальчик-другой вина. Но не тут-то было! К распорядителю осторожно приблизилась пара слуг, три стражника, младший управляющий и господин в ливрее дома Лиенских с кольцом мажордома на пальце. Они принялись хором с завидным жаром что-то усиленно втолковывать распорядителю. Как только дошло до того, что именно втолковывают новоприбывшие, джентльмен расплылся в довольной улыбке и радостно закивал. Потом распорядитель собрался с последними силами и провозгласил, перекрывая гул голосов и музыку:
– В честь последнего бала-маскарада Новогодья его светлость герцог Лиенский выставляет в барах залы свои лучшие вина, поставленные двору его величества. Угощайтесь, лорды и леди!
Радостно загомонив, едва в речи распорядителя проскользнули любимые слова «лучшее лиенское вино», толпа гостей ринулась к барам. Довольно улыбаясь, мажордом Лиенских нажал на кольцо, активизируя сложное заклинание, заранее приготовленное изобретательным на трюки хозяином. Тщательно отобранные Элегором ящики с вожделенными бутылками дорогого вина перенеслись в бары замковой залы.
Раньше за герцогом Лиенским приступов безумной щедрости не водилось, но мажордом прослужил в своей должности уже достаточно долго, чтобы знать: у знатных лордов свои причуды, и если им что-нибудь втемяшилось в голову, то лучше сделать так, как они велят. Противоречить себе дороже!
Ликующая толпа, включая даже тех индивидуумов, которые ранее почти не проявляли интереса к выпивке, оцепила бары плотным кольцом. Практически все члены королевской семьи, кто, используя широкие плечи, сильные руки и мощную комплекцию, кто, наоборот, быстро шныряя между конкурентами, оказались в первых рядах гостей, добравшихся до любимых напитков. Троица Конанов, изящный и хрупкий с виду эльф, Демон Изменяющий Обличье, Темный Рыцарь, тритон, маг Гэндальф с подмастерьем, духи Огня, Воды и прочая братия уже смаковали вино, когда большинство дворян еще только прокладывало дорогу к барам.
Не присоединились к толпе только Нрэн, решивший сегодня отражать атаки Элии на трезвую голову, Лейм и сама принцесса.
– Хочешь что-нибудь выпить? – сразу после интригующего объявления об элитной халяве поинтересовался у кузины Лейм, слегка удивленный великодушным поступком друга. Не то чтобы принц не верил в то, что Элегору чужды широкие жесты, но такого от приятеля не ожидал.
– Да, пожалуй, – согласилась принцесса. – Но торопиться не стоит, не к лицу нам толкаться вместе со всеми, о Повелитель Путей и Перекрестков! У баров сейчас будет столько братьев. Кто-нибудь из них обязательно вспомнит о любимой сестре и сочтет нужным поделиться! А там и тебе что-нибудь перепадет.
– Хорошо устроилась, – ухмыльнулся Лейм.
– Преимущество единственной и прекрасной дамы в многочисленном семействе! – пожала плечами богиня. – Должна же мне быть хоть какая-то польза от того, что по замку день-деньской слоняется целая толпа родственников мужского пола.
Элия оказалась права. Прихватив из бара в каждую руку по три бутылочки вина из лучшей лиенской коллекции, духи Огня и Воды первыми двинулись к вампирше.
– Не позволит ли прекрасная леди присоединиться к ее обществу двум ничтожным, восхищенным ее дивной красотой? – с ходу брякнул Джей.
– С позволения лорда! – вкрадчиво, с наигранным опасением добавил Рик, легко расколовший личину Лейма.
– Леди дозволяет, – милостиво кивнула богиня, косясь на бутылку фельранского в цепких руках Джея.
Чтобы не возникло никаких недоразумений, принц предусмотрительно повернул этикетку любимого вина Элии таким образом, чтобы она могла его опознать.
– Лорд не против, – разрешил Лейм, сопроводив свою фразу высокомерным кивком в лучших традициях кузена Энтиора.
Шустрые духи, обошедшие прочих родственников, которые пожелали угостить принцессу вином, тут же телепортировали к диванчику пару кресел (второе утянули прямо из-под носа какого-то лохматого оборотня), маленький столик с вазой, полной фруктов, и коробочкой шоколадных конфет. Кресла принцы заняли сами, а на столик водрузили честно добытые бутылки. К ним братья присоединили четыре бокала. Хочешь не хочешь, а Лейма все равно нужно было угощать.
– Что предпочтет прекрасная леди? – задал почти риторический вопрос Рик, следуя правилам игры.
– Фельранское, пожалуй, – довольно мурлыкнула богиня.
– С кровью? – поспешил уточнить Джей для поддержания кровожадного имиджа сестры и с готовностью вывернул запястье, делая вид, что готов наполнить бокал из своей вены.
– Без, – отрезала Элия. – Эти два прекрасных напитка не следует смешивать, дабы не нарушать гармонию вкуса.
Принцы откупорили первую пару бутылок – фельранское для Элии, «Алый закат» для себя – и разлили дивную жидкость по бокалам.
Лейм собрался было потянуться за своей долей, когда в его сознании прозвучал задорный голос Элегора:
«Я бы не советовал тебе пить это, приятель!»
«Что, вино отравлено?» – так же весело поинтересовался Лейм.
«Нет, но я ввел в рецептуру всех напитков новый компонент – фиоль».
«Так? – выдал принц любимое семейное словечко, не зная, смеяться ему или плакать.
Как видно, история с тиолем и киором, рассказанная накануне, произвела на Элегора поистине неизгладимое впечатление и подвигла на эту шутку. Добавить фиоль – еще одну из легких раскрепощающих и безумно дорогих травяных настоек эльфов – во все вина на празднике и заставить гостей радостно это выпить… да, на такую проделку был способен только герцог Лиенский. Ради своих выходок молодой бог никогда не жалел никаких средств, а опознать фиоль в вине через пять минут после добавления было уже попросту невозможно, для этого требовалось провести специальные тесты на химические реакции. Но Лейм не без оснований сомневался в том, что кому-либо придет в голову заняться на балу такими экспериментами.
«Вот, значит, что ты придумал», – с некоторым облегчением мысленно констатировал Лейм. По крайней мере, теперь ему не нужно было мучиться вопросом, что именно решил учинить на балу лучший друг.
«Что «так»?» – не понял Элегор, следя за тем, как Лейм все-таки взял бокал и поднес ко рту. Видно, парень решил избавиться от вина каким-то магическим способом, не отказываясь пить в компании, хотя для его сегодняшней личины в таком поступке не было бы ничего странного.
«Раз все напьются фиоля, то придется сделать это и мне, – ответил Лейм, пригубив вино. – Нет ничего хуже трезвого до отвращения парня в пьяной компании. Скучно, да и вообще как-то тоскливо».
«Понятно», – согласился Элегор, признавая логичность выводов друга, и прервал мысленную беседу, поскольку его кто-то крепко саданул по плечу, гудя на ухо:
– Эй, парень, давай выпьем!
Надменного рыцаря Белого Братства, не снизошедшего до участия в общей осаде баров, окружили Конаны, Шайт и тритон Сиен с вынесенными с «поля боя» трофеями в виде бутылок вина.
– Я дал обет трезвости, лорды, во искупление земных грехов, – с наигранным смирением ответил Арванталь, прижимая руку к амулету на груди.
– Ты че? – не поняли Конаны и угрожающе набычились. – Не хочешь с нами пить, храмовник? Не уважаешь?
– Уважаю, – со вздохом возразил рыцарь Арванталь и, чувствуя, что в случае повторного отказа ему могут изрядно намять бока, взял предложенный кубок. – Ради безграничного уважения к вам, лорды, я нарушу свой обет. Потом я покаюсь в часовне ордена, и пусть собратья наложат на меня самую строгую епитимью.
Не то чтобы герцог был принципиальным противником драк на балах, вовсе нет, но начинать праздник с потасовки не хотелось даже ему, тем более при таком численном преимуществе сил потенциального противника, бурный темперамент которого был обильно сдобрен фиолем. Как уже выяснил опытным путем Элегор, выйти победителем из заварушки с несколькими членами королевской семьи ему никак не удастся. А в том, что среди этой троицы Конанов как минимум двое – отпрыски Лимбера, юноша ничуть не сомневался.
«Может, Лейм и прав, уж если пить, так всем!» – бесшабашно решил герцог и присосался к кубку под одобрительное ворчание Конанов.
Восхитительные вина с фиолем очень быстро начали действовать, разогревая гостей. Обычно такой кондиции участники маскарада достигали где-нибудь к середине праздника, когда количество выпитого вина и атмосфера таинственной вседозволенности накрывали всех с головой. Но на этот раз бал едва начался, еще даже не объявили первого танца, а гости уже были максимально раскрепощены и готовы к самым разнообразным развлечениям. Вернее, большинство гостей. Нрэн хмурился, неодобрительно взирая на творящееся безобразие. А еще ему трезвому, как верно предсказал Лейм, было чертовски тоскливо. Особенно хреново становилось богу при мысли о некой прекрасной принцессе, отнюдь не скучающей в блестящем обществе трех мужчин.
Смеясь, Элия отпила из бокала фельранского и чуть не поперхнулась от удивления при взгляде на пару припоздавших гостей, входящих в залу. Первый был низкорослым толстячком в длинной полинялой рясе изначально белого цвета, перепоясанной кусочком простой бечевки. На физиономии колобка, казалось, навсегда застыло благостно-умильное выражение, с каким глядят на пушистых котят старушки. Пухлые ручки гость сцепил на груди замочком – традиционным жестом брата из ордена Примиряющих.
Второй гость оказался высок и строен, словно молодой ясень. Ясный взор кротких серых глаз, алебастровая кожа, пышные кудри светлого золота, разметавшиеся по плечам, сияющая ослепительно-белым светом с искрами серебра туника, яркий ореол вокруг головы и пушистые белоснежные крылья за спиной. Словом, типичный представитель отряда ангелов.
– Брат Тик из ордена Примиряющих и Анджел из рода Хранителей, – объявили глашатаи.
– Насчет орденов ты угадала, дорогая, – признал Лейм, поднимая бокал в честь кузины. – Теперь у нас основной набор полон.
И мысленно добавил: «Рэта я узнал, хотя раньше никогда не мог представить его страдающим избыточным весом, а кто же второй?»
«Тот, чей облик избрал на сегодня ты», – с иронией ответила принцесса. И теперь настал черед Лейма поперхнуться вином. Повелитель Межуровнья в костюмчике белокрылого ангела – такого миры еще не знали!

Глава 16
Бал-маскарад

Внешность – это всего лишь фантик, а конфетки под ней бывают всякие.
«Росомаха»

В разумном мире мужчины и женщины будут, наверно, получать друг от друга то, что им нужно, без канители и трагедий. Но весьма вероятно, канитель и трагедии – это как раз то, что доставляет им удовольствие.
Р. Олдингтон. Сущий рай

Братец Тик обвел залу кротким взором, лукаво подмигнул все еще следящей за ними Элии и с мягким смирением сказал своему спутнику, намеренно играя на публику:
– Пойдем, друг мой, начнем с обращения к тем из здешних гостей, кто погряз во тьме более других. Покажем им свет изначальный, благо Творца!
Ангел улыбнулся ласковой, любящей улыбкой, взмахнул крылами и задумчиво кивнул, соглашаясь с братом ордена Примиряющих. Взор его дивно-серый тоже остановился на компашке Лжеповелителя Межуровнья. Ангел по имени Анжел и Тик двинулись в избранном направлении.
– Привет, ангелочек, и тебе, толстячок, тоже, – радостно кивнул новоприбывшим Рик. – Садитесь, выпьем!
Маг был еще не настолько пьян и накачан фиолем, чтобы не узнать Рэта и Злата, но выпитого с лихвой хватило на то, чтобы избавить принца от привычно опасливого отношения к Дракону Бездны. Тем более что тот, даже узрев Лейма, принявшего его легендарный облик, пока не думал вытаскивать черную плеть силы и стегать наглеца. Во всяком случае, враждебных чувств к двум пьянствующим «духам» «ангел» не проявлял.
– Присядем, добрый дух, присядем, только кресло раздобудем, – покивал с кроткой улыбкой брат Тик. – Присядем, присядем, – снова повторил, коротко потерев ручки, толстяк, подоткнул рясу и ринулся на поиски кресла. Быстро обнаружив искомый объект в свободном состоянии у ниши поодаль, Тик схватил его и притаранил к столику компании.
Плюхнувшись на мягкое сиденье своим пухлым задом, он сграбастал из коробки приличную горсть конфет, закинул их в рот и принялся, не торопясь, жевать, расплывшись в блаженной улыбке.
Ангел не стал утруждать себя поисками сидений материального порядка, он одарил всех присутствующих очередной невинной улыбкой и, сотворив уютное пушистое облачко такого же снежно-белого цвета, как его крылья, аккуратно присел по левую руку от диванчика принцессы. Облачко тут же приняло форму в лучших традициях массажных кресел.
Рик телепортировал на столик еще пару бокалов и налил вина новым членам коллектива. Рэт запил конфеты «Лоулендской ночью» и торопливо схапал новую порцию сластей из быстро пустеющей благодаря его интенсивной деятельности коробки.
– А разве ты, брат Тик, не должен подавать нам, идущим путем греха, пример аскезы и духовного просветления и своим примером вести ко благу? – поинтересовался Джей, развалясь в кресле и подбрасывая яблоко. Во второй руке принц держал бокал с «Алым закатом» и любовался дивной игрой света на гранях хрусталя.
– Должен, брат мой, – покивал Тик, не прекращая жевать.
– А что ж ты тогда жрешь, как свинтус? – ласково спросил дух Огня.
– Я долго думал над этим вопросом, лорд Файр, и в конце концов решил для себя: всем существам во Вселенных свойственны слабости, страсти, грехи, пороки – никто не совершенен. Такими нас создал благой Творец, дабы мы могли сами выбирать свой путь и идти к свету! Но как я смог бы понять вас, ваши слабости, не имея собственных, не зная на собственном опыте, как тяжело сопротивляться какому-нибудь неодолимому желанию? Нет, тогда я не смог бы быть таким снисходительным и милосердным, потому Творец во всеведении своем и даровал мне эту слабость – любовь к сладкому. Немного греша, но борясь с собственным пороком, я могу постичь суть ваших изъянов и направить на путь исправления.
– О, так вот оно как! – покивал Джей, изобразив на своей подвижной физиономии бесконечность благоговейного понимания.
– Именно так, брат мой, – хитро улыбнулся толстяк и вновь полез за конфетами.
А Анджел в это время покосился на Джея и, копируя его, тоже поднял бокал. Как и принц, он начал задумчиво всматриваться в дивные глубины маленькой бездны. Казалось, синие, золотые, бордовые искры кружились в причудливом волшебном хороводе, меняли свой цвет и длили вечное движение, танец сияния. Серые глаза ангела заволокло мечтательной туманной дымкой. Должно быть, это видение напомнило ему о чем-нибудь возвышенном и неземном.
Конечно, на самом деле Повелитель Межуровнья сквозь бокал наблюдал за принцессой и тем безумным молодым нахалом, который в шутку принял его обличье. Злат не ярился, а, скорее, дивился тому, что кто-то осмелился сделать подобное. Никогда прежде за тысячи лет Дракон Бездны не сталкивался с попытками принять его облик, ради ли выгоды или только для розыгрыша. Слишком великой и грозной силой был Повелитель Межуровнья, той силой, с которой не шутят, если тебе дороги собственная жизнь и душа. Но безумная семейка Лимбера вновь удивила Злата. Перед ним сидел Лейм, кажется, самый безобидный из всей кучи королевских отпрысков, и с надменной улыбкой вел разговор о пустяках, нисколько не смущаясь того, что рядом находится настоящий Повелитель. И сейчас, глядя на Лейма, Злат вовсе не был уверен в том, что кузен Элии так уже безопасен и невинен. Как грани хрусталя дробили свет на радужные искры, с каждым поворотом бокала открывая новые сочетания, так и Повелитель Межуровнья видел, как открываются незаметные прежде даже ему стороны души юного бога.
«Странно. Если бы я не был собой, то, наверное, мог бы и испугаться такого», – меланхолически, с легкой примесью любопытства подумал Злат, вдыхая легкий и терпкий аромат вина, в котором на запредельном пороге обоняния, доступном лишь ему, ощущалась легкая нота постороннего запаха.
«Фиоль действует на богов как зелье раскрепощения, привыкания, физического и психического отрицательного эффекта не дает, – безошибочно определил Повелитель, мгновенно пролистнув богатейшую мысленную картотеку ядов. – Неплохая добавка к балу-маскараду, очень скоро всем станет по-настоящему весело. Интересно только, это предусмотрено программой или является результатом чьей-то изящной шутки? А впрочем, какая разница, главное, Элия пьет вино. Занятно будет понаблюдать за ней. Как действие фиоля может сказаться на богине любви? Жаль, что на меня такие фокусы никакого влияния не оказывают».
Ангел вздохнул, словно выходя из задумчивости, и медленно провел пальчиком над бокалом.
Темное вино вмиг стало прозрачной кристально чистой жидкостью, на вид в точности напоминающей воду. Ангел с видимым удовольствием пригубил преобразованный напиток. Джей и Рик обменялись возмущенными взглядами из разряда «У крылатых, конечно, свои причуды, но зачем же так кощунствовать с вином! Вот и угощай их после этого!».
А Злат, скорчив самую невинную физиономию, углубился в дегустацию лиенского, скрытого простенькой иллюзией.
Мало-помалу суета вокруг баров унялась настолько, что распорядитель бала-маскарада, тоже уделивший немалое внимание проверке качества лиенских вин, осмелился объявить первый танец, в надежде быть услышанным развеселой публикой.
– Моя дорогая леди, могу ли я рассчитывать на первый танец? – галантно осведомился Лейм, встав и с гордой властностью предложив богине руку прежде, чем многочисленные претенденты успели приблизиться к принцессе.
– Я не смею вам отказать, мой лорд, – опустив ресницы, прошептала принцесса в соответствии с ролью, вкладывая свои пальчики с острыми ноготками в ладонь «Повелителя Межуровнья».
– Чур, следующие танцы наши! – крикнул Джей вслед парочке и, не теряя времени даром, вместе с Риком отправился выбирать себе пару. У красавчиков-духов с этим не возникло никаких проблем. Братец Тик последовал их примеру. Ангел временно остался в обществе мебели, бутылок и почти пустой коробки с конфетами.
Оркестр заиграл вступление к первому танцу, одна рука Лейма опустилась на талию кузины, вторая легла на полуобнаженное плечо. Не удержавшись, принц слегка погладил шелковистую кожу прелестной клыкастой леди. Элия улыбнулась партнеру, и мелодия сорвала богов с места, закружив, точно листья в разгар листопада.
Лейм любил танцы с Элией. Кузина всегда была прекрасной партнершей, тонко чувствующей рисунок танца, и, точно великолепный музыкальный инструмент, чутко откликалась на любое движение партнера. Это чувство слияния в едином ритме завораживало принца. Но кроме чисто эстетической радости бог наслаждался близостью любимой женщины, возможностью касаться ее, чувствовать тепло ее тела, просто держать за руку, переброситься несколькими словами, пошептать ей на ушко какой-нибудь комплимент или шутку, поймать ответную улыбку. Несколько кратких мгновений можно было вкушать блаженство, упиваться сознанием того, что пусть на миг, но кузина принадлежит только ему, а не толпе жаждущих ее взгляда ухажеров. О, как бешено временами он их ненавидел, как сгорал от ревности и проклинал собственное бессилие!
То, что первый танец на сегодняшнем празднике он танцует с Элией, наполняло сердце юного бога гордой радостью. Исчезли последние отголоски смущения, а ведь раньше, прежде чем подойти к прекрасной кузине, Лейм некоторое время мучительно боролся с собственной робостью. Наверное, сказывалось действие фиоля. Никогда еще бог романтики не чувствовал такой уверенности в себе и силы, никогда еще так непринужденно не болтал с Элией, не добивался так легко согласия на следующий танец.
И никогда еще ему так сногсшибательно не везло! Видать, сложная программа чар со случайным выбором под названием «Минуты тайны» тоже хлебнула сегодня фиоля, или его хлебнули отлаживающие заклинание маги, но к концу первого же танца магия сработала и в зале погас свет.
Руки принца немедля сжали принцессу в страстных объятиях, а губы коснулись уст богини. На несколько секунд Элия замерла от удивления, никогда маленький кузен не целовал ее так. Да, его поцелуи были нежными, страстными, но все равно полными какой-то скрытой невинности и робкой надежды на то, что его не оттолкнут, не отвергнут. А сейчас он целовался, как незнакомец, уверенный в себе, властный, сильный, даже чуточку жестокий. Неужели маска так сильно изменила его? Или личина каким-то волшебным образом стала явью? Впрочем, богиня недолго задавала себе эти вопросы, ведь на балах-маскарадах возможно все. Так что за беда, если Лейм ведет себя в соответствии с ролью? Тем более что целовался «маленький кузен» восхитительно!
Следующие два танца принцессы в обход всех конкурентов достались надувшимся от гордости духам стихий – Джею и Рику. Элия честно выполнила обещание, решив расплатиться за доставку любимого угощения. Хихикая, принцы заметили, что за вендзерское Элия, наверное, станцевала бы даже со старым графом Вадлисом, фирменным знаком которого были напрочь оттоптанные ноги партнерш.
Слегка развлекшись, маленькая, но очень интересная компания, состоящая из двух духов стихий, Дракона Бездны, прелестной вампирши и запыхавшегося толстенького брата Тика, снова присоединилась к одинокому ангелу. Анжел встретил их доброжелательной улыбкой и легким взмахом белоснежных крыл.
Брат Тик занял свое кресло и недоуменно уставился на совершенно пустую коробку конфет, последние пять штучек из которой втихомолку слопал ангел в то время, пока все прочие занимались танцами и прочими легкомысленными глупостями типа поцелуйчиков в темноте.
Толстяк обвел подозрительным взглядом всех присутствующих, пытаясь навскидку определить виновного в пожирании его драгоценных сластей. Но на четырех веселых и одной кроткой физиономиях не было даже следов желания признаться в ужасном преступлении.
Поняв, что наказать вора ему так и не удастся, фиг расколешь этих «шпионов», а конфеты в любом случае уже не вернешь, братец Тик тяжело вздохнул, возвел очи к небу (потолку), молитвенно сложил ручки ковшиком и вдохновенно воззвал:
– Творец великий, яви недостойному чудо волею своей, ибо лишился я злым умыслом пищи насущной, коей алкаю! Смиренно молю тебя, Вседержитель, я, брат из ордена Примиряющих. Не откажи в моей скромной просьбе!
Прочитав столь нахальную молитву, брат Тик вновь сложил ручки на пухленьком животике, который почему-то привел в бешеный восторг, вплоть до повизгивания, его партнерш по танцам, и приготовился ждать.
– И не стыдно тебе, брат, донимать самого Творца столь мелкими просьбами? – вновь принялся изводить Рэта дух Воды. Поскольку фруктов и вина пока было вдосталь, он ни молитвами, ни действиями другого рода утруждать ни Творца, ни себя не собирался.
– Творец велик, и всякая просьба для него мала, – поучающе ответил брат Тик, входя в роль и воздевая в воздух указательный перст. – Но на то он и Творец Великий, что высшим разумением своим отличает подлинную нужду от пустой прихоти и ведает, что моя надобность и в самом деле истинно важна.
– О да, – благостно подтвердил ангел, на несколько секунд выныривая из своей мечтательной прострации и снова погружаясь обратно.
– Ага, – ехидно покивали принцы, давясь от смеха. – Воистину так, прости, святой человек, неразумных детей стихий, что не постигли этого сразу. Только все ж Творец сколь бесконечно велик, столь и бесконечно озабочен миллионами подлинно важных проблем, так что, даже осознав значительность твоей просьбы, сможет откликнуться на нее нескоро.
Рик и Джей готовы были трепаться на этот счет никак не меньше получаса, но тут в воздухе что-то щелкнуло, и на столик грохнулась большая, в несколько ярусов, коробка с шоколадным ассорти. Набор «Сладостная мечта» – один из самых дорогих и любимых лоулендцами видов шоколадных конфет – возник рядом с вазой фруктов.
Толстячок довольно улыбнулся, возвел очи к потолку и смиренно, но все-таки несколько панибратски сказал:
– Спасибо, Вседержитель!
«Как он это устроил?» – мысленно спросили друг у друга духи и пожали плечами. Никаких признаков применения магии или активизации заранее приготовленного заклятия принцы не ощутили, так что терялись в догадках касательно того, каким образом удалось Рэту провернуть эту авантюру.
– Творец на то и Творец, братья мои, чтобы делать все вовремя! – поучительно сказал братец Тик, довольно потирая ручки и облизываясь. – Правда, Хранитель?
– Истинно так. Всякому деянию Творца свое время и свой час. Хвала Создателю! – снова сподобился высказаться ангел, одарил всех сияющей улыбкой под очередным номером и взмахнул крылами.
Расправленное крыло ангела, словно невзначай, мягкой лаской задело область декольте, обнаженное колено принцессы и кисть тонкой руки, свободно возлежащей на спинке диванчика.
– Ой, какой ты пушистый! – восхищенно засмеялась богиня, позабыв о своем хищном имидже. Как и подавляющее большинство женщин, Элия оказалась склонна к восторгам по поводу малых и крупных объектов, обладающих повышенной пушистостью, в данном случае оперенностью.
Злат несколько озадаченно воззрился на женщину. Он, сведущий в самых страшных тайнах Вселенной, был слабо знаком со знаменитой женской логикой, ставящей в тупик большинство лиц мужского пола, и никогда не испытывал большого желания заняться ее изучением. Так что ангел никак не предполагал, что на его маленькую сексуальную провокацию реакция окажется именно такой.
– Можно погладить? – заискивающе попросила Элия, уже протягивая руку к неудержимо манящим крыльям.
– Э-э-э, да, – вынужден был согласиться Анжел несколько недоуменно. А что еще ему оставалось?
– Ну все, крылатый, держись, ощиплют тебя сейчас на перину, – сочувственно бросил ангелу лорд Файэр, прихлебывая винцо.
– Да тут еще и на подушки останется, – радостно подтвердил лорд Ривер, окидывая крылья профессионально-оценивающим взглядом потомственного сборщика пуха и пера. – Хорошие подушки. Штуки три, никак не меньше.
– Братья мои, не стыдно ли вам так кощунствовать? Страшный грех издеваться над светлокрылыми посланниками! – укорил приятелей братец Тик с под завязку набитым конфетами ртом. Отчего его воззвание получилось несколько шепелявым, невнятным и нисколько не проняло ироничных духов.
– Нет, не стыдно, – радостно возразил Файр, выливая в свой бокал последние капли «Алого заката». – Мы же вольные духи Стихий, и сие странное чувство, как ты там его назвал?.. Студ? Стад?
– Стыд, кажись, – подсказал Ривер.
– Ага, стыд! – согласился дух Огня. – Нам он не ведом.
И братья вместе с ударившимся в казуистику Рэтом Греем затеяли препирательства по поводу вечной нравственной сути стыда как категории, под которую подпадают все существа и сущности, принадлежащие Мирозданию и имеющие хотя бы подобие души. А Элия, недолго думая – уже сказывалось действие фиоля, – радостно вскрикнула и перепорхнула с дивана прямо на колени ангела, чьи ланиты стремительно порозовели. «Смущаясь», ангел сделал единственное, что мог, – его сильные крылья взметнулись высоким белоснежным шатром, скрывая самого Посланца небес и легкомысленную вампиршу.
– Ты кого к нам привел, толстый? Это ж не Светлый ангел, а какой-то маньяк, ты глянь, нет, ты только погляди! Что они там вытворяют? – возмущенно завопил Файр-Джей, пытаясь заглянуть под сень крыл, откуда раздавались милое воркование и еще какие-то звуки гораздо более провокационного характера.
– Тренируются для победы в конкурсе на самую контрастную пару, – язвительно вставил Ривер.
– Ангелы невинны по своей сути, – наставительно пояснил Тик, сдерживая рвущееся наружу хихиканье и пытаясь придать своей пухлой физиономии как можно более суровое выражение. – И плотские грехи, которые обуревают вас, им неведомы. Так что мыслю я, наставляет Анжел деву на путь света.
– Какую деву? – «не понял» Файр и продолжил возмущаться, рассыпая кругом снопы золотистых искр. Небольшие язычки пламени начали лизать кончики его сапог и закружились короной вокруг головы. – Там что, еще и дева? Их что, трое? Ну нет, это уже ни в какие ворота не лезет!
– Это он имеет в виду, – подсказал догадливый Ривер, – нашу несравненную вампиршу.
– А, ну так бы сразу и сказал, а то все загадками да загадками. «Дева», брякнул тоже, – проворчал Файр и напустился на «Дракона Бездны», с усмешкой слушающего болтовню братьев, как всегда ломающих комедию на потребу публике и себе на забаву. – А вы что, лорд, не собираетесь вмешаться? Вашу даму сбивают с истинного пути Тьмы!
– Моя дама сама выбирает свои пути, и сбить ее с них не под силу никому, – сдержанно ответил «Повелитель», включаясь в игру. – Скорее, она сама собьет кого хочешь с любой из дорог. Так пусть играет, сейчас я вовсе не собираюсь ей в этом мешать. Да и другим не советую…
– Из-за чего переполох? – осведомилась Элия, выглядывая из пушистого шатра ангельских крыл.
– Собрались открывать новую бутылку фельранского, дорогая, а ты занята, вот все никак не могли решиться побеспокоить, – тут же нашелся Ривер.
– Открывайте, что-то выпить хочется, – великодушно разрешила Элия и слезла с ангельских колен, одергивая юбку.
Пунцовый от смущения ангел со слегка припухшими губами и парой великолепных засосов на лилейной шее сложил крылья за спиной, передернув перышками, оправил свою тунику и робко попросил:
– Мне, пожалуйста, тоже налейте.
– Может, сразу воды? – ехидно осведомился Ривер, ревнуя почти всерьез. – А то зачем с трансмутацией жидкостей мучиться, силу, дарованную Творцом, на такие пустяки переводить?
– Мутации не понадобится, – храбро улыбнулся ангелочек, еще раз одергивая собственную, несколько задравшуюся в процессе «поглаживая перышек» тунику и одаривая Элию ласковым взглядом.
– Мы, кстати, тоже пушистые, – ревниво заметил Ривер. – Пусть и без крыльев. Можешь сама убедиться!
– Да-да, пушистые, – мечтательно подтвердил Файр, имеющий меньшую толерантность к спиртному с фиолем, нежели приятель, и оттого гораздо более разговорчивый. – И даже в двух местах сразу! Хочешь, покажем? Можешь даже потрогать, мы не обидимся!
– Нет, – брезгливо взвизгнув, словно ей предложили потрогать слизняка или полакомиться протухшим салатом, поморщилась принцесса и процедила с поистине выдающимся, как и положено вампирше, межрасовым презрением: – Ваши мохнатые ноги меня не интересуют. Фу! Как вы посмели обмануть меня этими прекрасными личинами духов, ничтожные коротышки с невкусной кровью!
Рик и Джей, онемев от такого необоснованного подозрения, несколько секунд только молча хватали ртами воздух, а Элия вошла во вкус и вдохновенно распиналась:
– Кто вас только пустил сюда? Ох уж этот проказник Гэндальф, когда-нибудь он поплатится за свои фокусы, а вы убирайтесь прочь сейчас же, пока я не вызвала стражу!
– Но… – возмущенно и жалко стали оправдываться обвиненные в принадлежности к роду хоббитов и оттого совершенно ошарашенные принцы.
Начало их выступления заглушили хохот Лейма, Рэта, хихиканье Анжела и смех Элии.
Пока Злат, Элия, Рэт и прочие разыгрывали свое маленькое представление, от души наслаждаясь доставшимися им ролями, герцогу Лиенскому наконец удалось избавиться от душевной, но чересчур настойчивой компании жаждущих общения и совместной выпивки Конанов.
Вздохнув свободно, Элегор облокотился на стойку бара и, заказав бокал лиенского «Звездного водопада», вознамерился пройтись взглядом по имеющимся в наличии женским особам, дабы присмотреть себе несколько подружек посимпатичнее для танцев и прочих «культурных» развлечений, не предусмотренных официальной программой бала.
– Счастлив я узреть свет немеркнущий вести благой, что несет с собой славный рыцарь великого Белого Братства, прославленного отвагой и высокой честью в мирах. – Мелодичный голос, зазвучавший у самого уха герцога, словно переливы струй чистого родника и пение дивной свирели, заставил его невольно вздрогнуть от неожиданности.
Еле удержавшись от того, чтобы не подпрыгнуть, молодой бог медленно обернулся и увидел рядом с собой красавца-эльфа, судя по простому серебряному обручу на лбу, из знатного рода, восходящего корнями к Первому из деревьев. Неслышно подкравшийся эльф, слегка склонив голову, взирал на «белого брата» с нежной улыбкой на устах.
– И я рад лицезреть тебя, о Дивный. Но прости, музыка твоего имени для меня еще не звучала, – вежливо кивнул Элегор, даже не пытаясь соревноваться в красноречии с эльфом. Во-первых, это дело все равно бесполезное, если эльф настоящий, а во-вторых, красноречием белым аскетам-воинам блистать не положено. Их слово должно быть прямо и резко, как удар меча, рассекающий путы лжи, которые опутывают миры.
– О лорд Арванталь, звездная ночь на поляне в глубинах предвечного леса Леовис, что первой увидела лик ребенка и дала мне имя. Я – Эльронд, леди-мать всегда говорила, что каждый, заглядывая в мои глаза, видит звездный дождь, что лился в полночь с небес, – снова зажурчал эльф и придвинулся к Элегору почти вплотную, чтобы белый брат тоже мог узреть обещанное шоу.
Делать нечего, стараясь быть вежливым, Арванталь повернулся к эльфу, чувствуя легкий аромат мяты и дуба, исходящий от Дивного, и всмотрелся в его серые глаза с вкраплениями сияющих темно-серых искр. Невольно юноша подумал: если действительно этот эльф Эльронд настоящий и его мать существовала, то она была права. Чем дольше Элегор смотрел в завораживающую глубину больших миндалевидных глаз, тем труднее ему было отвести взор от их бесконечности, в которой, медленно кружась в водовороте, падали и падали серые мерцающие звезды.
– В моих глазах звезды, но и ваше имя тоже суть отражение сути, – все с той же задумчиво-мечтательной улыбкой пропел эльф, ласково кладя руку на локоть герцога. – Ар’виан тиаль – льдистый меч. Вот истинное имя того, кто встал на защиту света в мирах, своей жизнью, делом и мечом, разящим мрак, служа всему благому!
Восхитившись тем, как его псевдоним, первое, что взбрело в голову и показалось достаточно звучным, так причудливо истолковали на филологически-эльфийский лад, Элегор только молча кивнул, изображая природную скромность, и чуть-чуть отодвинулся, чтобы рука эльфа как бы невзначай соскользнула с его локтя.
А эльф все заливался соловьем:
– Как сказал в одном из своих сонетов Виодэль фаль Суан: «Встреча нежданная – сердцу словно ласка луча…»
Дабы не оскорбить Дивного, Элегор автоматически кивал в такт мелодичному, поэтичному и, как свойственно эльфам, излишне образному произведению с массой метафор и даже не двойным, а по меньшей мере тройным смыслом, а сам все скользил взглядом по залу в надежде на спасительное чудо.

Маг Гэндальф, так незаслуженно, но весьма находчиво обвиненный принцессой Элией в создании личин для пары маленьких хоббитов, не подозревая об инкриминированном ему преступном деянии, уединился в укромном уголке со своим помощником и парой бутылок отличного вина. Раздобыть их не составило большого труда. Вина, доставленного на бал-маскарад из подвалов герцога, павшего внезапной жертвой жуткого демона щедрости, пока хватало с лихвой.
– Странные идеи посещают иногда герцога Лиенского, – размышляя вслух, промолвил маг, ожидая, пока подмастерье наполнит бокалы и сядет.
Гэндальф взял свой и, наклонив его, уронил пару капель на перстень с громадным сапфиром, украшающий его указательный палец. Маг усмехнулся, глядя, как в глубине перстня зарождается синий огонь и маленькие пылающие буквы складываются в одно весьма любопытное и видимое только ему слово. Сэм спокойно смотрел на учителя, не прикасаясь к вину, и ждал окончательного вердикта.
– Чего и следовало ожидать, фиоль, – с легкой усмешкой констатировал тот, кто избрал для этого бала имя Гэндальфа.
– Да, учитель, – восторженно улыбнувшись, кивнул Сэм.
«Подмастерье» ничуть не удивился тому, что его «учитель» смог с помощью магии распознать наличие в вине добавки. Хотя теоретики чаро-травничества, маги, шпионы и целители сходились в одном – выявить наличие фиоля в любом напитке, кроме родниковой воды, невозможно.
Но некоторым существам, чья божественная суть имеет особую специфику, не указ гении чаро-травничества, великие маги, шпионы, отравители и целители всех мастей. Божественное призвание Скользящих в Тени дает немалые преимущества и таланты, в том числе и способность определять состав любого напитка с точностью до самого незначительнейшего из ингредиентов. Не имеющие этого таланта или не способные развить его до уровня совершенства быстро соскальзывают с Тропы Тени (или их сталкивают), ибо тропинка эта очень узка, а желающих шагать по ней слишком много.
– Что ж, забавная задумка, – покрутив бокал в руках, констатировал Тэодер и поднес его к губам. Почему бы и не расслабиться? Все равно лишнего бог не смог бы сболтнуть спьяну, даже если бы очень захотел. Конечно, не всего, а лишь того лишнего, что касалось его Теневой Тропы. Еще один маленький, очень полезный талант.
– Пожалуй, надо было бы убрать этого сопляка, пока он не начал досаждать нам всерьез, – задумчиво заметил Сэм-Ментор, тоже делая глоток хоть и фиолевого, но все равно чрезвычайно вкусного лиенского вина, одного из своих самых любимых – «Золотой луч».
Купол незначительности и невмешательства – очень сильные и редчайшие врожденные чары – как всегда, накрыл богов, стоило им только заговорить о серьезных делах. Те, кто не обращал внимания на мага и его подмастерье, уже и не испытывали желания смотреть на них, те, кто краем глаза наблюдал за таинственным волшебником, не заметили ничего необычного, считая, что маг по-прежнему болтает со своим подмастерьем о каких-то пустяках.
– Элегор нравится Элии, – спокойно ответил Тэодер. – Пока он забавляет ее, пусть живет. Тем более что прямо в наши дела он не вмешивается. Ты слишком порывист, друг мой.
– Да, босс, – смиренно кивнул уличенный в порывистости Ментор и вновь углубился в общение со своим бокалом. Принц даже помыслить не мог о том, чтобы спорить с Тэодером о делах. Его обязанность исполнять приказы, а не дискутировать об их целесообразности.
– Пойдем лучше потанцуем, – безапелляционно предложил маг, допивая вино. – Та парочка дам в нарядах дриад из левой ниши давно уже строит нам глазки.
Ментор покосился в указанном направлении и согласно кивнул. Дамы, одетые, вернее, «раздетые» в костюмы дриад с разрисованными травяными мотивами симпатичными мордашками, кокетливо хихикали, бросая на Гэндальфа и Сэма весьма игривые зовущие взгляды.
Оркестр как раз начал играть тему приглашения к очередному туру танцев. Одному из многих и многих на этом балу. Маг взмахнул посохом, помечая столик и кресло своим переливающимся инициалом с затейливыми завитушками, чтобы никакой нахал не вздумал занять территорию, пока владельцы отсутствуют. Оставив метки, принцы направились к избранным дамам.
Получив закономерное согласие, Гэндальф поклонился своей даме, сделал рукой замысловатый жест, и посох мага, на миг рассыпавшись разноцветными звездочками, превратился в прекрасную свежую розу, которую кудесник приколол к платью дамы. Не утруждая себя сотворением чудес, Сэм ограничился вежливым поклоном.
Заслышав музыку приглашения, встал со своего кресла-облачка ангел, встряхнулся, расправляя белоснежные крылья, и, ласково улыбнувшись, предложил руку Элии. Под тихое, но очень дружное и возмущенное фырканье компании принцесса милостиво кивнула в знак согласия.
– Ну вот, теперь уже и ангелы у нас девочек отбивают, куда катится мир! – негодующе, с изрядной долей патетики прошипел Ривер вслед парочке и отправился подыскивать подружку, как и все остальные. Обиды обидами, но не лишать же себя из-за этого удовольствия!
Белоснежный ангел, слегка поводящий для равновесия крыльями, и яркая брюнетка с чуть поблескивающими в улыбке клыками кружились в танце. Удивительная пара невольно обращала на себя внимание. Мужчины завидовали белокрылому посланцу небес, дамы – темной леди, заполучившей столь хорошенького поклонника. Судя по мечтательной улыбке и кротким влюбленным глазам, ангелочек крепко засел на крючке у вампирши.
– Как тебе моя личина? – полюбопытствовал Злат, ведя принцессу в танце.
– Я в восторге, – ухмыльнулась принцесса. – Никому и в голову не придет, что Повелитель Межуровнья мог принять облик ангела.
– Я испытывал сильное искушение явиться в своем настоящем обличье, но в конце концов избрал этот скромный наряд, – сказал Повелитель, с невинным видом взмахнув ресницами. – Впрочем, все к лучшему, как оказалось, грозный Дракон Бездны на бал все же явился. Быстро нашлась кандидатура на замену. Ума не приложу, что бы делал, окажись нас двое.
– Лейм просто великолепен, – похвалила кузена богиня, проводя рукой по мягкому крылу партнера.
– Даже более великолепен, чем я сам, – искренне улыбнулся в ответ Злат, поклонившись в танце богине и вновь взяв ее за руку. – Прекрасный розыгрыш на прощанье.
– Прощанье? У нас же еще почти двое суток Праздничного бала Новогодья! – удивленно воскликнула Элия. – Зачем торопиться с расставанием?
– Потому что мне пора возвращаться, – спокойно, хотя под этим спокойствием угадывался легкий налет грусти, отозвался мужчина. – Я и так слишком долго пробыл в мирах. Межуровнье странное и очень взыскательное место, оно все настойчивее требует моего неотлучного присутствия, зовет своего Повелителя. Я должен как можно быстрее откликнуться на этот зов.
– «Повелитель Бездны суть есть Бездна сама и сущность их едина…» – процитировала богиня короткий отрывок из старинного труда.
– Начитанная малышка, – задумчиво похвалил принцессу Злат. – Да, мне и в самом деле пора, но попрощаться без спешки мы сможем. Благодаря тебе я смог по-новому взглянуть на миры, богов, даже на Силы, и неплохо развлекся. Никогда бы не подумал такого раньше, но мне действительно было у вас интересно. Кстати, – отбрасывая меланхолическую грусть, оживился Повелитель. – Надеюсь, мне удалась роль твоего поклонника?
– Не хочу тебя расстраивать напоследок, но больше всего поведение Повелителя Перекрестков походило на смесь отцовского желания опекать, ревности собственника и борьбы с привычкой повелевать всем и вся одним движением брови, – хихикнула богиня.
– Что ж, возможно, когда-нибудь у меня будет время попробовать еще… – пожал плечами слегка задетый Злат.
В это время свет в зале замерцал, показывая, что сработало заклинание случайного выбора чар, музыка зазвучала чуть тише, и голос распорядителя объявил:
– Леди и лорды, прошу вашего внимания! В этом танце выбираем самую удачную пару контраста!
И заклинание, плод замысловатого плетения нескольких магов, начало свою работу. Свет едва уловимо мерцал, но теперь это мерцание было неравномерным, поток лучей словно перераспределялся. Где-то свет постепенно становился ярче, где-то углублялись, отвоевывая новые территории, тени. Чары, учитывая коэффициент искренности, улавливали эмоциональный настрой гостей и фильтровали их предпочтения на основе главного избранного определения – «самая интересная контрастная пара». Свет и тени менялись, плели причудливый узор, то усиливаясь, то слабея, выхватывая в резком фокусе предпочитаемые большинством гостей пары.
Такие чары истинности были весьма популярны в хитроумном и двуличном Лоуленде и на балах-маскарадах частенько применялись для многочисленных конкурсов-выборов на самую лучшую, смешную, красивую пару, самый интересный, откровенный, страшный или интригующий костюм. Заклинания позволяли точно определить победителей в любой номинации на основании эмоциональных предпочтений общества, не утруждая собравшихся трудоемким процессом магического или тем более физического голосования.
Итак, мерцающий свет мало-помалу сгруппировался в три основных круга. Он опоясал инкуба и юную хрупкую эльфиечку, чернокожего демона-разрушителя, сжимающего в объятиях мерцающий неприкаянный дух, чудесного белокрылого ангела и его хищную черноволосую спутницу. Еще доли секунды интенсивность трех кругов света колебалась, но в конце концов в самом ярком остались лишь двое – Элия и Злат.
Ангел светло улыбнулся и обнял вампиршу за талию. Дама с хищной жадностью впилась в губы партнера, проявляя свою звериную сущность. Ангелочек не сопротивлялся, кажется, он был полностью заворожен пронзительным взглядом вампирши, только крылышки беспомощно трепетали, отражая его волнение.
Зал радостно зааплодировал, громко и зачастую не совсем прилично комментируя происходящее и давая советы сладкой парочке. Проявляя феноменальную память, тренированную годами запоминания самых заковыристых имен и титулов, изобретаемых находчивыми дворянами для образа-маски и их реальных имен, не менее зубодробительных, распорядитель праздника провозгласил:
– Победившая пара: лорд Анжел и леди Альда.
Хорошенький мальчик-паж, часто смаргивая от волнения, подбежал к Элии и Злату с маленькой бархатной подушечкой, на которой лежали две броши дивной работы. При первом взгляде на них любому представлялось буйное пламя, одна половинка костра, изготовленная из белого серебра, сияла первозданной чистотой, на второй, черненой, играли тени. Если же кто-то смотрел на броши дольше, то мог разглядеть уже не костер, а два профиля: темный и светлый лики, слитые воедино.
Принцесса и Повелитель Межуровнья взяли украшения с подушечки и прикололи их к одеяниям друг друга. Потом Злат подхватил принцессу под руку, и они, эффектно замерцав, исчезли из зала. Считая, что так оно все и было задумано с самого начала, гости вернулись к прерванному танцу.
Абсолютная тьма окружила Повелителя и его спутницу, но тьма очень странная, живая, влекущая в никуда, обволакивающая даже не тело, а саму душу, обещающая что-то донельзя соблазнительное, уговаривающая остаться навсегда. И в этой тьме Элия все равно четко видела хищный профиль Злата, разом утратившего всякое сходство с невинным ангелочком. Личина была сброшена. В средоточии своей власти Дракон Бездны не желал ломать комедию, развлекавшую его прежде. Повелитель Межуровнья был темнее самой тьмы, и тень его сущности плясала у ног. Сложив руки на груди, он спокойно смотрел на принцессу.
– И что теперь? – игриво поинтересовалась богиня.
– Поговорим, уж здесь-то ни твои докучливые ухажеры, ни Силы нас не найдут, – сказал Злат и, галантно отвечая на невысказанный вопрос богини, кратко пояснил: – Мы находимся в самой сердцевине Межуровнья, если к бесконечности применимо понятие центра.
Потом, секунду помедлив, он неохотно сделал едва уловимый жест рукой, снимая с принцессы действие фиоля на то время, пока она будет находиться в Межуровнье.
– Наверное, применимо, раз у бесконечности существует Повелитель, – внезапно посерьезнев, кивнула принцесса, начиная смутно подозревать, куда именно затащил ее Злат. Самой себя в этой тьме она не видела, но не сомневалась, что уж он-то видит ее прекрасно.
– Обычное течение времени не имеет власти над сердцевиной безвременья. Мне нравится бывать здесь, – признался Повелитель. – Я частенько прихожу сюда подумать, побыть наедине с самим собой, но это место подходит и для беседы.
– Для прощания? – уточнила богиня, ведя разговор, начатый во время танца.
– Быть может, – кивнул Злат и медленно, почти неуверенно, словно сам не желая или боясь тех слов, которые собирался сказать, промолвил: – Но ты могла бы остаться в Межуровнье. Ты любишь тайны Мироздания, здесь их множество, тебя манит сила, ты могла бы приумножить ее тут, не оглядываясь на привычные рамки и законы Равновесия. В Межуровнье есть лишь один закон – моя воля. В тебе же живет нечто, принадлежащее нам. Бездна примет тебя, только пожелай.
– Примет, – подтвердила принцесса, чувствуя соблазнительную песнь темноты и решительно отсекая ее от своего сознания мысленным барьером, – но не меня, а лишь ту мою часть, которой я не желаю дать воли, ту часть, которая извратила бы саму суть моего божественного таланта… Ты сделал мне щедрое предложение, Злат, но я его отвергаю.
– Мудрая и храбрая девочка, – уважительно хмыкнул Повелитель, но в голосе его не было слышно разочарования, как будто он не ждал от принцессы другого ответа. – Что ж, тогда я просто должен сказать тебе спасибо за то, что смог испытать уже совсем забытые и прежде не испытанные чувства.
Сделав паузу, Повелитель заключил уже более небрежным легким тоном:
– А теперь нам и в самом деле следует попрощаться. Подарит ли богиня любви своему верному поклоннику, хоть его роль мне и не слишком удалась (два неполных семидневья это ведь не очень длительный срок для тренировки, как считаешь?), нечто большее, чем холодное «прости»?
– Все зависит от того, что ты подразумеваешь под словами «нечто большее», – осторожно заметила Элия.
– Нечто большее, чем просто слова, – бархатно прошептал Злат, неспешно приближаясь к принцессе, и та на миг ощутила себя беспомощной птицей, попавшей в силок, к которому подкрадывается охотник.
Ее кавалер перестал казаться понятным и знакомым, словно упала ставшая привычной за Новогодье маска, и перед Элией вновь предстал непонятный и страшный чужак, сияющий тьмой во тьме, полновластный Властитель Межуровнья, Повелитель Путей и Перекрестков, Дракон Бездны, безмерно могущественное и столь же безмерно одинокое существо.
– А если я скажу «нет»? – медленно спросила женщина, сдерживая стремление отступить назад и одновременно борясь со страстным желанием упасть в объятия этого ужасного незнакомца.
– Нет? Почему же? – улыбнулась тьма вместе со своим Повелителем. – Или ты сейчас солжешь, что не желаешь меня?
– Нет, Злат, не солгу, – покачала головой богиня, глядя прямо перед собой. – И именно поэтому говорю «нет».
– Забавно, – заметил Дракон Бездны, чуть нахмурившись.
– Я чувствую тягу к тебе, и особенно сильно во мне жаждет этого Пожирательница Душ. Жаждет твоей близости, Повелитель Межуровнья, слияния с тобой. Я, как и ты, привыкла всегда получать то, чего желаю, но сейчас я не хочу идти на поводу у своих желаний, не имею права – ради спасения собственной души. Если бы между нами была только заурядная плотская страсть, все могло бы быть по-другому. Но ведь это не так…
– Не так? Вот как… – промурлыкал Повелитель, подойдя почти вплотную к принцессе и касаясь теплой рукой ее щеки.
– Я чувствую твой интерес, как и свой собственный, ведь это мой дар богини. Это опасно…
– Чем? – потребовал ответа Злат, и его рука сжала подбородок Элии.
– Моя сила… Я не могу предсказать последствий ее воздействия на тебя, – честно объяснила принцесса. – Да, мощь Повелителя Межуровнья велика и до любовного безумия дело в любом случае не дойдет, но твое одиночество способно усилить влияние. А снять воздействие с существа настолько могущественного я, скорее всего, не смогу, даже если ты сам будешь этого желать.
– Ты боишься увлечься мною сама или опасаешься, что я в конце концов пожелаю заполучить тебя любой ценой и держать при себе, как игрушку для удовлетворения страсти? – с горьковато-ироничным удивлением спросил Повелитель.
– Что бы я ни ответила, сути моих слов это не изменит.
– А если я не стану тебя слушать? – шепнул Дракон Бездны и склонился к губам богини.
– А если я скажу «нет», – через несколько минут шепнула в ответ Элия, – это вряд ли тебя остановит?
– Скорее, наоборот, – хищно шепнул в ответ Злат. – Несколько твоих знаменитых ядовитых царапин я как-нибудь переживу, а что касается остального, на все воля Творца. Я не буду принуждать тебя остаться со мной, и мне нужна Элия – богиня любви, а не Пожирательница Душ. Но если мне снова захочется видеть тебя, я приду, и попробуй мне отказать…

Рик, не отрываясь, смотрел на пустое место, где секунду назад еще стояла сестра и под восторженные крики гостей целовалась с Повелителем Межуровнья. Принц чувствовал себя непривычно беспомощным и растерянным, в голове крутились одни и те же слова: «Нет, Творец, только не это, не надо. Пусть она сейчас вернется».
– Ты чего? – настороженно шепнул Джей, тыча в бок острым локтем словно бы примерзшего к месту брата.
– А? – откликнулся лорд Ривер и, помотав головой, чтобы выбросить из нее все пессимистические мысли, ответил: – Ничего, все в порядке. Пошли, мне надо выпить.
– Ревнуешь, что ли? – выстрелил вопросом наугад Джей и, почувствовав, что попал, похлопал Рика по плечу. – Не стоит. Скоро он уберется назад в свою Бездну.
– Если уже не убрался, – помрачнев, ответил принц. – И Элию с собой не прихватил.
– Ты все еще об этом переживаешь, – усмехнулся брат и, внутренне задергавшись, толкнул утешительную речь: – Брось, мы же единственные, кто нашу прелестную сестрицу может терпеть достаточно долго. Уже не раз об этом говорили. Даже если Злат воспылал к Элии безумной страстью, а я что-то такого не приметил, остынет быстро. Он слишком гордый и властный тип, чтобы долго терпеть ее выходки. Вернет и нам еще приплатит за терпеливость.
– Очень на это надеюсь, – согласился Рик и, усевшись в кресло, начал методично цедить бокал за бокалом. Прежняя, несколько поредевшая компания собралась рядом и тоже подключилась к процессу.
Невидящим взглядом впился в пространство и лорд Смерть, одиноко маячивший в своем углу. Нрэн не собирался танцевать, а заинтригованным дамам, приближавшимся к нему с предложениями составить пару, доставался лишь пронзительный безразличный взгляд желтых глаз из-под темной бездны капюшона и глухое, словно удар обухом топора: «Нет». Принц, не желая этого тем не менее не отрываясь следил за сестрой, ловя каждый ее жест, веселый возглас, кокетливую улыбку, доставшуюся не ему.
Ревность душила бога, а вновь проснувшееся после недолгой спячки воображение красочно рисовало то, чем, по мнению бога, сейчас могли заниматься ускользнувшие с бала Элия и самодовольный наглый тип, именуемый Повелителем Межуровнья.
Впрочем, за Элией наблюдала не только семья. В нише недалеко от дверей, на скамье с несколькими подушками расположились двое в костюмах воинов Северной твердыни, одного из самых строгих военных монастырей в далеких горах Тайшан. Пара одинаково бритых голов мужчин и их скромные темно-синие халаты без всякой вышивки с широкими черными поясами и простые деревянные посохи говорили знающим людям о высоком ранге монахов. Ну а самих воителей, знакомых прежде лишь шапочно, больше всего забавляло то, что независимо друг от друга избранные ими костюмы так удачно составили пару.
Пока воины не принимали участия в танцах. По традиции, поджав под себя одну ногу, они, сбросив все подушки на пол, чинно сидели и не спеша обменивались философскими фразами, поглаживая религиозные символы, вырезанные на посохах.
Привлеченные овацией и объявлением распорядителя о прекрасной паре контраста, Дарис и Итварт тоже лицезрели исчезновение Элии.
– Стоит беспокоиться? – осторожно осведомился учитель принцессы, так еще и не разобравшись до конца в хитросплетениях интриг и проблем двора.
– Нет, – отрицательно покачал головой Дарис, бросив быстрый взгляд на некоего тритона и Смерть в углу. – Он не причинит ей вреда.
Через пять минут Элия действительно вновь возникла в зале, и Итварт заметил:
– Ты угадал.
– Я слишком хорошо научился терять и ждать, чтобы теперь нервничать по пустякам, – с легкой грустью улыбнулся воин, вновь на мгновение вернувшись в жуткие альвионские века без Элии. – Времени на это у меня было предостаточно. К тому же те, которые любят принцессу, не причинят ей вреда.
– Но ты сумел дождаться, сумел заставить себя ждать, – утвердительно спросил Итварт, думая уже о своей великой печали.
– Да, – кивнул Дарис, чувствуя, что новый знакомый завел этот разговор не из тривиального любопытства, и странно доверяя учителю Элии, может быть, потому, что почувствовал в его душе боль, похожую на ту, которая так долго жила в его собственной душе. – Поняв, что ни найти, ни забыть не могу, я приказал себе это сделать. Нашел новую цель: хранил для нее ее мир.
– Спасибо, – просто, но очень серьезно сказал Итварт, склонив голову.
– За что? – удивился начальник дворцовой стражи.
– За то, что дал мне надежду. Впрочем, она тоже говорила мне об этом, тогда, когда я готов был слушать, но понять не смог. Возможно, еще не поздно, – ответил учитель богини, вспоминая один из их разговоров во время тренировки и содержавшийся в нем намек. Теперь он видел его так ясно.
Бог замолчал и, спокойно следя за богиней взглядом, замер, словно чего-то выжидая. Пока одни радовались тому, что их страшные страхи не оправдались, кое-кто боролся с ревностью, набирался смелости или просто стеснялся, пока Итварт думал, к принцессе шустро протолкался худой взлохмаченный парень с уникальной для Лоуленда прической стиля «гидры подыхают стоя», в драных брюках неопределенного синего цвета с белыми разводами и в длинной, почти до колен, обтрепанной люминесцирующей майке с фотографией голой девицы. Этот некто, пользуясь тем, что окружающие не успели среагировать на его наглое появление, нахально предложил принцессе:
– Потанцуем, дорогая? Не откажешь старому приятелю?
– Пошли, – фыркнула принцесса, принимая предложение Оскара, и вложила свою ладонь в его смиренно протянутую руку.
То ли Оскар понял, что этим Элию не проймешь, то ли в последнее время всерьез налегал на выработку умений увертываться из-под ног партнерши при движениях под музыку, параллельно следя за тем, чтобы самому не придавить ненароком туфельку даме, но на сей раз экс-барон двигался на удивление аккуратно, почти грациозно. Хотя, судя по тому, с каким настороженным видом он взирал на кончики клыков принцессы, проглядывающие в улыбке ярких губ, Оскар просто опасался сделать неверный шаг.
– Тебе понравился мой костюм? – самодовольно поинтересовался мнением принцессы барон с почти ребяческой ухмылкой.
– Забавно, оригинально, – одобрила богиня. – Жаль только, что пришлось надеть маску, очки бы к нему подошли больше. Но в любом случае ты единственный в зале, кто одет в таком стиле. Не хватает только убойного запаха сигарет, к которым так пристрастились урбомиры.
– Я от них чихать начинаю, – честно признался Оскар с некоторым смущением.
– А вот Лейм одно время баловался, пока не напоролся в прокуренной одежде на меня. Потом еще ему и Нрэн наподдал, – с улыбкой вспомнила Элия.
В вольном Лоуленде, где, казалось, приветствовались и цвели махровым цветом все пороки миров, искусство табакокурения не нашло своей ниши из-за абсолютной бесполезности с точки зрения достижения удовольствия. Никотин не оказывал на лоулендцев никакого эффекта, и привыкшие к сложным заклятиям, драгоценным амулетам, ароматным куреньям и зельям боги воротили нос от редких глупцов, пытавшихся притащить в королевство вонючую и совершенно бесполезную заразу. Так что жертвой привычки к табаку становились лишь одиночки, слишком долго шлявшиеся по урбомирам, чтобы успеть подхватить дурную привычку.
В королевской семье пробовал курить табак Лейм, с юношеской восторженностью считавший эту привычку атрибутом своей принадлежности к миру техники, до тех пор, пока всегда ласковая сестра брезгливо не отшатнулась от него при встрече, уловив подозрительный запах.
Иногда, тайком, вспоминая о первых годах своих вольных блужданий по измерениям, покуривал Кэлер, но, зная о тонком обонянии сестры и чувствительном нюхе многих братьев, всегда использовал простенькие чары удаления запаха. В противном случае Энтиор и Мелиор закатили бы грандиозный скандал с визгом, а потом еще полгода поминали о вульгарных пристрастиях родственничка.
Сочувственно вздохнув, Оскар ярко представил себе кузена принцессы – великого бога войны с сурово сдвинутыми бровями – и, невольно поежившись, пробормотал:
– Да, не повезло парню.
– Зато желание курить табак пропало навсегда, – отрезала Элия, приседая в малом реверансе танца.
– Хорошо, что я не курю, – очень искренне признался барон, метнув в сторону маячившего в углу лорда Морта опасливый взгляд. – Знаешь, а ведь я пригласил тебя на танец с меркантильной целью.
Элия демонстративно прошлась взглядом по всем доступным взору драгоценностям – бесценному подарку Злата, проверяя, все ли на месте.
– Э, нет, с другой меркантильной целью, – хмыкнул Оскар и решительно выпалил: – Как считаешь, его великое величество Лимбер читал мое прошение или сразу использовал его по назначению в сортире?
– Бумага же гербовая. Не жестковато будет? – с сомнением протянула принцесса, чуть нахмурившись в раздумье.
– Ну, Элия, а серьезно? – нервно спросил барон, свободной рукой еще больше взлохматив волосы.
– Лежит твое прошение у него в почте, лежит, со всеми сопутствующими документами, даже ходатайство Лиенского не затерялось, – успокоила Хоу богиня с невинной улыбкой. – Кроме того, стопка документов по твоему делу за последнее время существенно увеличилась за счет неких гениальных стихотворных произведений, доказывающих безмерную пользу барона для короны и государства в области литературы. Энтиор об этом лично позаботился. Так что когда государь вернется к рассмотрению дел, ему будет на что опереться в своем решении.
– И? – убито прошептал Оскар, мысленно на чем свет стоит кляня свое неуемное перо и вдохновение, абсолютно не подчиняющееся дипломатическим расчетам.
– И думаю, ответ будет положительным. Твои владения, пока находящиеся в ведении короны, не настолько велики и доходны, чтобы цепляться за них любой ценой вопреки законам государства. Кроме того, папа любит сатиру, не в пример некоторым излишне самолюбивым детям. А еще к твоему заявлению приложена небольшая бумажечка с личной печатью и ходатайством некой принцессы, мнение которой весьма ценится его величеством, – снова успокаивающе повторила богиня Оскару то, что уже говорила герцогу, и присела в заключительном реверансе.
– Благодарю, Элия, – совершенно искренне сказал Оскар и, поклонившись партнерше, поспешил раствориться в толпе.
Сделал это мужчина весьма поспешно, поскольку взгляд, которым ревнивая Смерть следила за некурящим бароном на протяжении всего танца, нельзя было бы назвать доброжелательным и с очень большой натяжкой. Даже фиолевое вино не могло избавить Хоу от страха, который он испытывал перед тяжелой рукой воинственного бога.
– Прекраснейшая!
– О, темная роза!
– Ночная фея!
– Сумеречная незнакомка!
Заговорили, привычно обступив освободившуюся богиню, надеющиеся на следующий танец поклонники. Но прежде чем кто-то успел «зафрахтовать» принцессу, к ней протолкался Итварт, оставив Дариса на скамье в полном одиночестве задумчиво поглаживать посох.
– Мне нужно поговорить с тобой наедине, – коротко попросил воин, перекрывая гомон пестрой толпы мужчин.
Элия пристально посмотрела на учителя. Принцессе очень не хотелось заниматься чем-то, судя по виду Итварта, серьезным, но богиня Элия почувствовала высшую необходимость и призыв к божественной сути. Кивнув в сторону ближайшего балкончика, она сказала:
– Извините, лорды! Пойдем.
Двери закрылись за уходящими богами, отсекая их от ревнивых взглядов. Ласковая прохлада весенней ночи охватила разгоряченные тела. Было безветренно и на удивление тихо. Слышались лишь тихий разговор стражников во дворе и смешки пары служанок, кокетничавших с воинами. Музыка и шум бала стали казаться чем-то чуждым и почти нереальным. Легким движением кисти женщина опустила завесу безмолвия, облокотилась на деревянный парапет и, задумчиво глядя в сторону темных ночных садов и далеких огней города, приготовилась слушать.
– Я прошу богиню любви о помощи, – прямо, без предисловий начал Итварт, нервно сжав руки в кулаки. – Помоги разыскать ту, которая была моей женой.
– Зачем? – серьезно спросила Элия.
И, поняв, что вопрос этот задан не из пустого любопытства, и от его ответа зависит сейчас очень многое, воин сказал откровенно, как на исповеди:
– Я был глупцом. Моя боль, моя скорбь, которые так выматывали душу, были эгоистичны. Я, как потерявшийся ребенок, везде видел только собственные страдания. Ты помогла мне вспомнить о долге и чести, об истинной сути любви. Благодарю! Теперь чувствую: я должен знать, что с Виолой все в порядке, кем бы и где бы она ни была. Если нам нельзя быть вместе, ничего другого я не попрошу.
– Что ж, правильные слова, – серьезно кивнула богиня и повернулась к воину. – Я помогу тебе.
Не было больше капризной принцессы, развлекающейся на балу и смущающей своим откровенным нарядом гостей, перед воином стояла величественная, властная богиня, олицетворение самой могущественной силы в мирах.
– Мне понадобится тот флакончик с розой, вещь, дорогая тебе и ей, что связывала ваши сердца, – попросила Элия, и воин извлек из потайного кармана халата крохотную колбочку, последнюю память о погибшей жене. Итварт задержал ее на несколько секунд в руке и решительно протянул принцессе.
Элия взяла флакончик в правую руку, а левую возложила на плечо воина. Пристальный взгляд богини любви устремился вдаль, сквозь множества миров, в поисках маленькой искорки чужой души, тепло которой когда-то согрело воина. Сила богини, используя любовь Итварта, как магнит, невидимым лучом протянулась туда, куда указала, повернувшись в густой жидкости, маленькая розочка. Шли минуты, и вот наконец принцесса обнаружила то, что искала.
Это был мир буйных девственных лесов, куда еще не проникли охотники и лесорубы. Казалось, за всю историю существования Леса в него не ступала нога чуждого живому зеленому сообществу существа. Это был Лес именно с большой буквы, простирающийся всюду, куда бы ни устремился взор. Голубые глазки озер, дивные поляны с густоцветьем трав, великаны-деревья под ослепительно-синим небом – все дышало глубинным, вечным покоем, но покоем не смерти, а жизни. Ибо щебетали птицы, деловито жужжали насекомые, слышался рев крупных зверей. И еще среди этой массы животной жизни чувствовались огоньки других разумов, чуждых людям, да и богам. На одном из этих огоньков и остановился луч. «Лесной дух, – поняла принцесса. – Одно из странных, очень загадочных существ, не имеющих плотской оболочки, с такими существами иногда встречались эльфы. Непостоянные, вольные, как ветер, способные за секунду принять тысячу форм, но заботящиеся о Лесе и его обитателях с тщанием истинных садовников. Так вот какой облик приняла душа Виолы».
Элия улыбнулась и сняла руку с плеча Итварта, разрывая связь. Воин вздохнул.
– Ты видел? – осведомилась богиня.
– Да, – кивнул мужчина и жадно спросил: – Как ты думаешь, мне можно ее найти?
– Можно, но стоит ли? – ответила вопросом на вопрос богиня. – Я чувствовала ее безмятежность, радость жизни. В ней, сейчас еще таком юном духе, нет тоски или боли воспоминаний. Ничто не смущает ее покой.
– Я понял, – со вздохом согласился Итварт, осознавая, что богиня права. Его сердце говорило о том же. И рядом с утихающей болью в душе бога наконец-то поселился покой. – Что ж, пусть в ее жизни будут радость и мир. Но мне хотелось бы верить, что когда-нибудь я стану ей нужен, что она вспомнит меня, позовет. Это очень эгоистично?
– Пожалуй, но другими мы быть не можем. Если любим, то жаждем ответного чувства, мечтаем быть с дорогим существом. Очень и очень немногим важно только одно: чтобы любимый просто был. Любовь – полотно, сотканное из тысячи разных нитей, у каждого нить своя. Кто я такая, чтобы упрекать тебя за любовь, жаждущую взаимности? Я не знаю, вспомнит ли когда-нибудь та, что была Виолой, о тебе, но, если это случится, ты услышишь ее зов, я обещаю, – ответила богиня и вернула флакончик с розой воину.
Спрятав свой талисман, Итварт опустился перед богиней на правое колено, поцеловал ее руку и сказал:
– Благодарю тебя, о светлая, за все!
– Не стоит. – Перед богом снова была своевольная ветреная принцесса. – Как сказал мне сегодня приятель, и я позволю себе повторить его слова: «Я сделала это из меркантильных побуждений». Я хочу видеть тебя своим учителем, а не безумным странником в мирах.
И принцесса скользнула назад, в залу. Там начинался следующий круг танцев. И к некоторому огорчению богини, розыгрыш нескольких призов уже прошел без ее участия. Впрочем, впереди было еще достаточно неразыгранных титулов. Потратив несколько секунд на поиск очередной жертвы, богиня поймала загнанный взгляд герцога Лиенского и сделала свой выбор. Некий эльф окончательно прижал Элегора в углу и, положив руку ему на плечо, с ласковой улыбкой читал своим дивным мелодичным голосом старинные эльфийские стихи Лэоилелль диаль фанэ Миоэлль, полные нескромных намеков:

Твой лик, изысканный и нежный,
Окутает прозрачным светом
Луна, предвестница разлуки,
И я заплачу песнь надежды.
Запретным пламенем мечтаний
Коснусь несмело губ желанных…

Пока эльф не перешел к откровенным сексуальным домогательствам, белый брат стоически терпел его приставания, смутно подозревая, что незнакомец Эльронд и впрямь может оказаться эльфом. Тогда грубое обращение с ним будет чревато серьезным дипломатическим конфликтом. Тоскливые взгляды молодого бога, которые он бросал на аппетитных дамочек, снующих вокруг, кажется, ясно говорили о предпочтениях Арванталя всем, кроме упорствующего в своих ухаживаниях эльфийского лорда. А прямые призывы поглазеть на красавиц Эльронд попросту игнорировал.
– Прошу прощения за то, что вступила в поток вашей беседы без дозволения, о Дивный, но не согласитесь ли вы составить мне пару на этот танец? – изысканно-вежливо, в лучших традициях эльфов спросила принцесса, приседая в легком реверансе перед Эльрондом.
Эльф вздрогнул, обернувшись к вампирше, но, кажется, собрав в кулак все свое мужество, любезно ответил, отвешивая ответный поклон:
– Желание леди – закон для рыцаря.
Парочка удалилась, а Элегор, мысленно обтерев со лба пот, поспешно ринулся к ближайшей красотке, пока Дивный вдруг не передумал и не решил вернуться. «Все-таки и от Элии иногда бывает польза!» – рассудил с некоторым оттенком благодарности герцог, ведя в танце грудастую кудрявую шатенку в костюме целительницы.
– Зачем ты вмешалась, дорогая? – капризно, как ребенок, у которого отняли леденец, поинтересовался принц Энтиор. – Он почти уже сдался!
– Прости, милый, но мне показалось, что ты слишком сильно нажал на Элегора. Еще минут пять – и он бы просто дал деру, спасаясь от назойливых приставаний некоего сексуально озабоченного эльфа, – беспечно ответила Элия.
– Ты полагаешь, что мальчик еще не готов? – опечалился вампир.
– Если вокруг полно женщин, он никогда не кинется на мужчину, молод еще, – откровенно ответила богиня.
Эльф разочарованно вздохнул. Но через пару секунд вновь лучезарно улыбнулся и сказал:
– Прискорбно. Что ж, в следующий раз попробуем по-другому. И для этого может пригодиться моя неразгаданная личина.
– Ты никогда не отступаешь, – усмехнулась богиня. – Но почему этот мальчик? Ты ведь его терпеть не можешь, милый?
– Он меня бесит, нахальный, самоуверенный мальчишка, – фыркнул Энтиор. – Но ведь одно другому не помеха.
– Да, мы часто желаем получить именно то, что нас бесит, своей недостижимостью в том числе, – философски согласилась принцесса, метнув короткий взгляд на лорда Морта.
Разговор сам собой прекратился, и боги целиком отдались танцу. Грациозный, гибкий брат прекрасно чувствовал музыку и партнершу. Каждое движение его великолепного тела было безупречно-небрежно, полно совершенной элегантности. Но сейчас, скользя под музыку, богиня думала не о танце, она разрабатывала подробный план атаки, на который ее натолкнула беседа с братом.
Как только танец завершился, принцесса поняла, что уже приняла новое решение. Почему-то вдруг все стало просто и ясно. Элия улыбнулась и направилась к кузену в личине Смерти. Нрэн напряженно следил за неумолимо приближающейся женщиной с таким видом, как будто смертью вдруг стала она, и смертью неминуемой. Воин и сам не знал, чего ждать от Элии: гневного скандала и обличительных речей, предложения потанцевать или насмешки, но опасался всего этого разом. Он так и не собрался с духом для решительного разговора, оттягивал его час за часом.
– Не хочешь потанцевать, дорогой? – многозначительно промурлыкала богиня, ласково погладив кузена по плечу.
– Нет, не хочу, – соврал Нрэн, медленно отступая к колонне и прижимаясь к ней, как к своему последнему убежищу.
– Не хочешь вообще или не хочешь со мной… танцевать? – нахмурилась Элия, требовательно забарабанив пальцами по груди кузена, в голосе ее проскользнули сердитые нотки.
– Не мучай меня, – вырвалась из самых глубин души бога заветная мольба.
Он не знал, куда девать глаза, чтобы только не видеть перед собой соблазнительного тела принцессы. Принц сжал в кулаки руки, чтобы они, упаси Творец, не коснулись Элии. А кузина все искушала его своим голосом, улыбкой, запахом, должно быть, проверяла, способен ли он владеть собой или совсем превратился в одержимого безумца, от которого лучше держаться подальше. Самому принцу казалось, что именно так дело и обстоит. Еще несколько секунд, и все запреты перестанут существовать.
– Мучить тебя, дурак? Никто не способен делать это лучше, чем ты сам! Упрямый, твердолобый солдафон! – промурлыкала богиня.
Нрэн молчал. Элия окружила себя и кузена завесой безмолвия и предъявила ультиматум:
– Хорошо, я оставлю тебя в покое навсегда, если ты ответишь на два моих вопроса словом «нет», но ответишь честно. Именем Сил Любви, ответствуй, ты желаешь меня?
Богиня потребовала ответа именем своей сути, и солгать ей было невозможно.
– Безумно, – выдохнул Нрэн, с бесконечным ужасом сознавая, что говорит запретные слова вслух.
– Ты любишь меня?
– Больше жизни, – вновь признался воитель, мучительно силясь замолчать, но слова, жгущие его душу, вылетали изо рта помимо воли.
– Ни у кого я еще не вырывала признания силой, – вздохнула с легкой грустью принцесса. – Можешь гордиться, дорогой, ты – первый.
– Но мы не должны… – обретя способность говорить не то, что чувствует, а то, что считает нужным, начал воитель.
– Почему? – уперев руки в бока, пошла в атаку принцесса. – Ты уже женат или дал клятву верности даме сердца?
– Нет, – испуганно выпалил Нрэн.
– Дал обет воздержания, за нарушение которого по какому-нибудь твоему дурацкому кодексу воителя полагается смерть?
– Нет, – помотал головой кузен, напрочь забыв о том, что речь шла об ответах всего на два вопроса и теперь уже ничто не толкает его к откровенности.
– Нет? Тогда почему ты избегаешь меня? А теперь лепечешь «мы не должны»? – яростно рыкнула Элия.
Любая, даже самая интересная забава рано или поздно должна наскучить. И сейчас богиня чувствовала, что устала от неприступной стойкости кузена.
– Ты делаешь меня слабым, – признался Нрэн откровенно, словно сам хлебнул изрядную дозу фиоля.
– Ах вот оно что! – воскликнула принцесса и топнула ножкой. – Я заставляю что-то чувствовать совершеннейшую машину для убийств, и у нее возникают неполадки в механизме! Но нельзя же жить в абсолютном бесстрастии, драгоценный мой! Ты бог, а не Жнец, и сутью твоей тебе назначены сильные чувства.
– Ты заставляешь меня страдать, причиняешь боль, – выпалил прямо, как на исповеди, принц, чувствуя неожиданное облегчение от того, что смог сказать это вслух.
– Любовь – это и страдания и радость, но если первую чашу ты испил сполна, то от второй отказываешься с поразительным упорством. Ты упрямый осел, Нрэн. Боль твоя не исчезнет никогда, а наслаждение ты отталкиваешь сам. Где же здесь твоя хваленая логика, воитель? – усилила моральное давление красавица.
– Разве я могу быть логичен, когда дело касается тебя? Любовь не знает логики, – мрачно улыбнулся принц, сдаваясь без боя, и подумал: «Что ж, если Элия хотела выбить из меня признание, она его получила, теперь может издеваться, сколько ей заблагорассудится, пусть смеется над солдафоном, осмелившимся полюбить богиню любви».
– К драным демонам! Кому она нужна, логика, в таких-то делах, – неожиданно заявила принцесса, прижимаясь к темному плащу Смерти. – Ты не устал? Может быть, стоит отдохнуть пару часиков где-нибудь в тишине?
«Выходит, она на меня не злится. Действительно осел. Почему я никогда не могу предугадать, что она сделает или скажет в следующий момент?» – радостно подумал принц и, позволив себе опустить взгляд в декольте богини, жадно ответил:
– Пары часов «на отдых» будет очень мало.
Элия торжествующе улыбнулась, завороженно взирая сквозь иллюзию темного тумана на суровое лицо кузена, озаренное светом истинной страсти, читая желание в его сияющих золотом глазах, предвкушая прикосновения неулыбчивых, но таких чувственных и жарких губ к своему телу, ласки рук, которые привыкли сжимать рукоять меча, но могли быть и такими нежными…
Смерть укрыла вампиршу своим плащом забвения, и они исчезли из залу.
– Есть лишь один бастион, который наш Нрэн не смог взять штурмом за всю свою выдающуюся военную карьеру длиною в жизнь, а все потому, что эта крепость давно выкинула флаг капитуляции. Везет дуракам, – философски вздохнул Рик, как-то даже не особо расстроившись от исчезновения Элии. Уж лучше свои знакомые проблемы, чем зловещие гости из Межуровнья.
– Ага, – завистливо вздохнул Джей, уронив несколько золотистых искр себе в бокал. – Давай-ка и мы прихватим с собой по паре девочек и отправимся всей компанией посмотреть Галерею Портретов и Зеркал.
– Хорошая идея, – ухмыльнулся лорд Ривер. И принцы немедленно приступили к реализации своих эстетических замыслов.
А опустевший уголок тут же занял Лейм. Лорд Арванталь присоединился к другу, с несказанным облегчением отметив, что эльф все-таки отстал от него и, потанцевав с Элией, теперь изливает дикий мед поэзии на какую-то другую жертву. Некоторое время боги в полном молчании пили вино. Хорошим друзьям иногда бывает просто приятно помолчать вместе. А потом Лейм с неожиданной усмешкой спросил:
– Доволен своей диверсией?
– Если бы, – скривился лорд Арванталь. – Пои их не пои, а хуже вести себя не стали. Выходит, основная масса дворян Лоуленда и так уже раскрепощена дальше некуда. А Нрэн все равно не пил. Элия и под фиолем, и без фиоля на мужиков вешается без стеснения. Хотя… страшно даже подумать, что творилось бы, подлей мы ей зелье посильнее.
– Не стоит оскорблять мою кузину, – сверкнув алым взором, мягко посоветовал Лейм, но за этой мягкостью Элегору почудилась такая острая сталь, что он невольно замолчал.
Что поделаешь, когда речь шла об Элии, друзья никак не могли найти общего языка, ибо один видел в принцессе идеальную партнершу для тренировки собственного остроумия, а второй положил на алтарь любви к богине свою бессмертную душу и сердце. Впрочем, по этому поводу Элегор и Лейм предпочитали не ссориться.
– А этот чокнутый эльф меня совсем заколебал, – поморщившись, сменил тему герцог.
Лейм поперхнулся смешком, друг вопросительно покосился на забавляющегося принца: «Чего это я такого смешного сказал?»
– Энтиор! – одними губами прошептал «Повелитель Межуровнья», выдавая братца-вампира с головой и острыми ушами.
Элегор первые несколько секунд не мог даже вздохнуть от возмущения и стыда за собственную тупость, не позволившую ему просечь маску клятого вампира, еще несколько минут изощрялся в построении словесных конструкций для проклятий, потом вспомнил самого себя, с идиотским видом выслушивающего цветистые комплименты вперемешку с откровенными стихами, и захохотал. Лейм, заразившись от друга, тоже весело рассмеялся, разрушая на несколько мгновений зловещий имидж Дракона Бездны.

А самый длинный бал-маскарад Новогодья шел своим чередом. Слуги выставляли свежие блюда на небольших столиках для желающих подкрепить силы перед очередным этапом веселья, лорды и леди выходили, чтобы побродить по замку и освежиться, а потом снова возвращались к гостям, шутки и смех не смолкали, лилась музыка, лоулендцы танцевали и развлекались. Заклинание выбирало лучшие маски. Самой удачной парой друзей признали Рика и Джея в костюмах духов Стихий, а наиболее зловещими фигурами гости сочли Повелителя Межуровнья – Лейма и лорда Смерть – Нрэна, граф Ференс Деграс в маске Жнеца недотянул всего нескольких баллов до своих конкурентов. Самым забавным посчитали Шайта, а приз за самый бесстыдный наряд уплыл из рук принцессы Элии к практически обнаженной дриаде, но зато богиня победила в номинации «Женщина – темная красота». Светлым красавчиком стал, разумеется, Энтиор, в чем он ни минуты не сомневался. Конаны получили приз за реалистичность и жизненность масок… Словом, в «грандиозной раздаче слонов» призов не досталось разве что самым ленивым, не давшим воли воображению и креативному мышлению.
Довольный праздником Тритон, уже успевший не один десяток раз «показать» дамам коридоры замка, шатался по зале, лениво выбирая следующую жертву. Проходя мимо укромного уголка, где, пользуясь паузой в танцах, перекусывали великий маг Гэндальф и его подмастерье, к которым нежданно присоединился темный брат Санжарис, Лимбер остановился и весело бросил:
– Хорошо, ребятки, отдохнуть от дел!
– Да, – кивнули одновременно Тэодер, Ментор и Ноут.
– А особенно люблю я наши маскарады. Польза от них опять же немалая, проблемы помогают улаживать! – слегка понесло короля.
– Но на месте улаженной проблемы часто возникает новая, – тихо заметил Гэндальф, выводя указательным пальцем на столе какой-то невидимый узор замыкающего заклятия. Купол отвлекающих чар теперь затрагивал и разболтавшегося Лимбера.
Тэодер очень не любил афишировать свою работу, но, определившись с божественным призванием, счел необходимым поставить в известность об избранной божественной сути его величество. С одной стороны, это служило страховкой от пересечения сфер интересов, с другой – бог негласно обязался выполнять отдельные поручения короны. Суть твоя может быть какой угодно, но от этого ты не перестаешь быть членом королевской семьи, это хуже клейма раба, потому как последнее при повышении коэффициента силы подлежит снятию. Кровь же – это навсегда. К чести Лимбера надо признать, что он не злоупотреблял знанием о сути Тэодера и парочки его помощников Ноута и Ментора, но, коль возникала нужда, использовать сие знание не гнушался. Это ведь было далеко не самым грязным трюком в хитроумной политической игре – любимой головоломке монарха. Пусть иногда ему действительно хотелось проломить кое-кому из опостылевших оппонентов голову.
– Вот так? И чего молчали? – сумрачно буркнул король в ответ на «приятную» новость о потенциальной неприятности. Удовольствие от маскарада было безнадежно испорчено.
– Не хотели мешать твоему обету, дядя, ждали конца праздников, – тактично ответил Тэодер, кажется, сквозь яркую голубизну глаз сверкнуло холодное серебро. Ноут и Ментор скромно промолчали. – Дело хоть и важное, но не столь срочное…
Телепортировав себе кресло, король быстро добавил собственные чары защиты от постороннего вмешательства, бухнулся рядом с незаметной троицей и скомандовал:
– Рассказывайте!
– К нам попали кое-какие документы. Это касается Джея и храма в Жиотоваже, – невозмутимо начал бог мафии.
– Только не говорите мне, что тот случай с кристаллом – его рук дело, – мрачно предостерег владыка Лоуленда, скрестив на груди руки.
– Нам это спеть? – серьезно поинтересовался Тэодер, Ноут едва заметно вздернул бровь, приготовившись в случае приказа шефа даже аккомпанировать себе на любом из музыкальных инструментов…

Глоссарий

Арады  – страшные демоны Межуровнья, походящие на гигантских пауков с человеческой головой.
Аран  – мир экзотических джунглей.
Бездна Межуровнья , или Великая Тьма Межуровнья  – сердце Межуровнья, считается резиденцией ее Повелителя и приближенных.
Бог  – сложное, многообразное понятие. Наиболее просто может быть определено как высшее по сравнению со смертными создание, обладающее многообразными способностями и ярко выраженным талантом, в сфере которого производится мощное воздействие на мир и окружающих.
Великое Равновесие  – понятие, связанное с Силами Равновесия. По сути своей тот баланс, поддержание которого необходимо для гармоничного развития Вселенной в соответствии с волей Творца.
Витарь  – камень желтого цвета, оттенком сходный с янтарем, минерал.
Высокий лорд  – титул племянников короля Лоуленда.
Гранд  – лес неподалеку от столицы Лоуленда, излюбленные охотничьи угодья принца Энтиора.
Диад  – золотая монета Лоуленда, а также имя аранийской пантеры, домашнего питомца Элии.
Дорога Миров , иначе Дорога Между Мирами  – проторенные пути между измерениями, которыми пользуются путешественники (барды, странники, торговцы и т. п.).
Закон Желания  – божественная сила, позволяющая при определенных условиях осуществляться намерению бога. Всякий субъект, обладающий определенным коэффициентом силы и даром к творению, может добиваться исполнения своего желания при помощи ключевого слова: «хочу» («желаю»). Желание осуществляется при выполнении следующих условий: а) точная формулировка; б) если желание индивидуума не противоречит желанию другого индивидуума с большим коэффициентном силы; в) не противоречит желанию Сил; г) не нарушает Законов Великого Равновесия.
Звездный Тоннель Межуровнья  – по сути, Источник Межуровнья.
Источник  (Силы Источника ) – стационарно расположенные Силы.
Клятва  (обещание ) – боги очень трепетно относятся к обещаниям и клятвам. Нарушение их бьет прежде всего по самому клятвопреступнику, умаляя его силу. Поэтому, если есть возможность, боги стараются не давать обещания, но дав, соблюдают условия сделки.
Корона  – серебряная монета Лоуленда (1 корона = 10 диадам).
Коэффициент силы  (КС ) – точнее, коэффициент личной силы – уровень могущества любого существа, включающий его магические способности, силу души, духа и иных тонких структур. Рабом в Лоуленде считается существо, имеющее КС меньше 0,5 от лоулендского.
Лиен  – герцогство Лиенское, крупнейшее герцогство Лоуленда. На протяжении тысячелетий славится замечательными виноградными винами: столовыми (красными, розовыми, белыми), десертными (сладкими и крепкими), игристыми. Вина пользуются сумасшедшим спросом во множестве миров, включая далекий Мэссленд.
Лоуленд  – Мир Узла, королевство, где живет и правит семья Лимбера.
Межуровнье  – формально прослойка между Уровнями, по сути – средоточие всяческих ужасов, демонов, монстров и прочей мерзости. Только через него можно перейти с низкого Уровня на более высокий. Обратный процесс при ряде условий бывает возможен посредством телепортации.
Минуты тайны  – около четверти часа на лоулендском балу, в это время гаснет освещение, что позволяет танцующим парам продолжить общение в более неформальной обстановке тет-а-тет.
Мэссленд  – Мир Узла, политический противник Лоуленда.
Мэсслендская бездна  – чрезвычайно опасный участок в Живых Топях Хеггарша – огромном болоте, защищающем границы Мэссленда.
Нити Мироздания  – их плетение составляет Ткань Мироздания, незримую основу материальной Вселенной.
Новогодье  – праздник смены сезона с осени на весну в Лоуленде. Охватывает длительный период в две недели – одна неделя до дня Новогодья и одна после.
Океан Миров  – водное пространство, соединяющее между собой различные миры. Передвигаться по Океану Миров могут те, кто умеет перемещаться между мирами, кроме того, там свободно плавают русалки.
Повелитель Межуровнья , он же Дракон Бездны, Повелитель Путей и Перекрестков  – загадочное, зловещее создание, правящее Межуровньем.
Пожиратель Душ , иначе Высший вампир  – опаснейшая и редчайшая разновидность вампиров, питающихся энергией расплетаемой структуры души. Душа жертвы Высшего вампира перестает существовать. Только спустя тысячи лет она восстанавливает относительную целостность.
Посланники Смерти , или Служители Смерти  – боги, забирающие души в отведенный срок. Они очень не похожи на других богов, потому что обязаны быть беспристрастными в своей миссии. Сильное проявление эмоций ведет к утрате профессионального статуса.
Разрушитель  – очень могущественный бог, чьей сутью является способность к разрыву Нитей Мироздания.
Семейный Совет  – собрание членов королевской семьи Лоуленда, посвященное какому-либо важному вопросу, касающемуся каждого из вызываемых и требующему обсуждения. Вызывающий – тот, кто собирает родственников на совет и объявляет его повестку.
Серебро  – в Лоуленде серебро и его аналоги типа мифрилия как металлы магические, потребные не только для банального товарообмена и ювелирного дела, но и для колдовства, ценятся дороже всех других. За одну серебряную корону дают десять золотых диадов.
Серое пламя  – специфическая сила, внешне похожая на пламя серого цвета, уничтожающее любой предмет или живое создание. Против него нет защиты. Считается, что даром Серого пламени обладает лишь Повелитель Межуровнья.
Сила  (личная сила ) – чрезвычайно сложное для восприятия понятие из сферы магии. Характеризует уровень могущества любого существа, включающий его магические способности, силу души, духа и иных тонких структур.
Силы – создания чистой энергии, исполняющие волю Творца. Это высшие по сравнению с богами и куда более могущественные на свой лад создания, не облеченные плотью. Силы называют Руками Творца, Хранящими Равновесие, Блюдущими Его Волю. Они наблюдают за мирами и помогают им. Существует множество Сил: Силы Равновесия, Силы Источников, Силы Времени, Силы Мироздания, Силы-Посланники, Силы Двадцати и Одной. Иерархия Сил  (ИС) – сложная система, отражающая закономерности взаимодействия и подчинения Сил, до конца богам неведомая. Полная информация по данному вопросу содержится в информационном коде Вселенной и живым созданиям недоступна. Нижний уровень ИС выглядит следующим образом:
1. Силы Источников (различные по коэффициенту силы в зависимости от Уровня и места мира в структуре Уровня (в крупных Узлах структуры Мироздания, как правило, Силы Источников более могущественны, чем в иных точках).
2. Силы Равновесия, надзирающие за взаимодействием Сил Источников в частности и регулирующие баланс на каждом конкретном Уровне в целом. На каждом Уровне Силы Равновесия свои.
3. Далее некоторые исследователи выделяют Силы Высшего Равновесия, Силы Высочайшего Равновесия и т. п., которые надзирают за действиями Сил Равновесия на Уровнях. Но в большинстве случаев в фундаментальных трудах по ИС этими функциями наделяется Абсолют.
4. Дальнейшая информация по ИС засекречена. Известно лишь то, что наивысший ее уровень – Творец.
Вне ИС находятся:
а) Силы Времени, единые на все Уровни, регулирующие потоки времени в мирах, внутри, относительно друг друга и относительно Уровней;
б) Силы Мироздания, обслуживающие по несколько десятков Уровней, следящие за структурой миров, поддерживающие целостность их плетения и изменяющие ее в случае необходимости, перемещающие миры в пределах Уровня и, в редчайших случаях, за его пределы (вверх или вниз) в зависимости от изменения силы мира (точное число неизвестно);
в) Силы-Посланники (Вольные Силы), исполняющие поручения всех упомянутых Сил и наиболее часто, за исключением Сил Источников, контактирующие с живыми созданиями (точное число неизвестно);
г) Силы Двадцати и Одной – совокупность Сил, редко упоминающихся раздельно, опекающих несколько Уровней одновременно. На разных Уровнях, даже в разных мирах одного Уровня выделяют разные Силы (причина в несовпадении логики Сил и живых созданий). В частности, чаще всего упоминаются Силы Удачи, Судьбы, Любви, Войны, Смеха, Мира, Исцеления, Смерти…
Совет Богов  – организация, объединяющая богов одного Уровня, призванная решать их проблемы и рассматривать жалобы, касающиеся порядка в мирах.
Стради  – сестра крови. Вампирское понятие, отражающее не только кровное, но и душевное сродство. (Строди – брат крови – аналогично.)
Суд Сил  – инстанция, разбирающая споры между Силами и между Силами и живыми существами, а также вопросы, в которых живые создания бессильны разобраться.
Ткань Мироздания  – невидимая смертным основа материальной Вселенной.
Узел Мироздания  – место в Ткани Мироздания, созданное особым переплетением Нитей, отличается большим уровнем силы, нежели иные участки.
Уровень  – совокупность миров с приблизительно (очень приблизительно) равным коэффициентом силы. Число Уровней считается бесконечным, во всяком случае, их количество неведомо ни богам, ни Силам. С каждым Уровнем очень незначительно, но неуклонно возрастает коэффициент силы миров, включенных в него, и личной силы обитателей. Считается, что души, совершенствуясь с каждой инкарнацией, поднимаются все выше и выше по Уровням или спускаются, если шел процесс регресса. Но исследователи-практики подмечают массу обратных примеров. Судьба, предназначение или случайность тому причиной – неведомо.
Ярвет  – один из миров, славный своими борделями и массой кусачих и ядовитых насекомых.